Стокгольмский синдром или всё-таки настоящая любовь?

Тишина после дела «Барса» длилась недолго. Через три дня на личный номер Жени пришла СМС с незнакомого номера. Всего два слова: «Вечер. Парк Горького». Сердце ёкнуло. Это был не их способ связи. Значит, что-то случилось. Что-то, что заставило Горели отступить от правил. Она приехала в парк на закате. Осенние листья шуршали под ногами, а с реки тянуло холодной сыростью. Горели ждала ее на скамейке у самой воды, в простой темной куртке и джинсах, с огромными солнцезащитными очками, скрывающими пол-лица. Она смотрела на проплывающие по реке баржи, и в ее позе была непривычная усталость. - Садись, - сказала она, не глядя на Женю. Та молча подчинилась. Между ними лежала сумка-холодильник, крошечная, медицинская. - Что случилось? - спросила Женя. - Конкуренты не дремлют, - голос Горели был ровным, но в нем слышалась стальная напряженность. - Нашли мое убежище. Устроили засаду. Она сняла очки. Под левым глазом был свежий синяк, а левая рука в толстом свитере неестественно прижата к телу. - Ты ранена? - Пуля прошла навылет, - отмахнулась Горели. - Но потеря крови, плюс пришлось плыть по ледяной воде. Организм ослаблен. Нужны антибиотики, перевязка. В больницу я пойти не могу. Все клиники под колпаком. Женя смотрела на нее - неуязвимую, идеальную машину для убийств, и видела перед собой израненную, уставшую женщину. Впервые Горели выглядела... человечной. И от этого было еще страшнее. - Почему ты позвонила мне? - тихо спросила Женя. - У тебя же наверняка есть свои доктора. - Те, кого я знала, либо мертвы, либо куплены конкурентами. Доверять нельзя никому. Кроме тебя. - Мне? - Женя недоверчиво рассмеялась. - Ты доверяешь мне? Оперативнику? Ты же сама сказала, что я актив. Рычаг. Горели повернула к ней свое бледное лицо. В ее серых глазах горел странный огонь. - Ты - единственный человек за последние десять лет, который попытался провести черту. Который сказал «нет». Даже рискуя всем. Такой человек не предаст. Он может ненавидеть, может бояться, но не предаст. Это вопрос принципа. Она откинула крышку сумки-холодильника. Внутри лежали стерильные бинты, шприцы, ампулы с антибиотиками, флакон с обезболивающим. - Ты умеешь это делать? - спросила Горели, и в ее голосе впервые прозвучала неуверенность. Женя молча кивнула. Курсы первой помощи, практика в горячих точках... Да, она умела. - Хорошо. Поехали. ........ Они приехали в заброшенный цех на окраине города. Горели вела машину - старую, невзрачную иномарку - с привычной для нее безжалостной точностью, но Женя видела, как влажнеет темное пятно на рукаве ее куртки от крови. Убежище оказалось крошечной комнаткой за фальшивой стеной в подвале. Чисто, аскетично, пахло металлом и антисептиком. Ничего лишнего. Женя заставила ее лечь на походную койку и с помощью ножниц разрезала рукав свитера и футболки. Рана на плече была аккуратной, но воспаленной. Края почернели. - Ты не обрабатывала ее как следует, - констатировала Женя, готовя шприц с обезболивающим. - Не было времени, - сквозь зубы прошипела Горели, когда игла вошла в плоть. - Бежала. Женя промыла рану, наложила швы - ее пальцы дрожали, но движения были точными. Она чувствовала на себе пристальный взгляд серых глаз. Горели не кричала, не стонала. Она лишь сжала кулаки, и ее костяшки побелели. - Почему ты в этом? - не выдержала тишины Женя, заканчивая перевязку. - Почему убийца? Ты же... Ты не монстр. Горели закрыла глаза, откинув голову на подушку. - У всех есть своя история, оперативница. Моя началась, когда в шестнадцать я застала своего отца, залитого кровью, и двух человек с пистолетами. Они пришли за долгом. Долг был мизерный. Я убила их обоих кухонным ножом. Потом поняла, что у меня талант. А в этом мире талант нужно монетизировать. Или он убьет тебя самого. Она открыла глаза и посмотрела прямо на Женю. - Ты видела ту девушку, которой я была? Ту, которая верила в справедливость? Она умерла в тот день в луже чужой крови. Женя молчала. Что она могла сказать? «Мне жаль»? Это прозвучало бы как насмешка. - А ты? - вдруг спросила Горели. - Идеальная оперативница. Веришь в свою систему? В то, что закон всегда победит? - Я верила, - тихо ответила Женя. - Пока не поняла, что у закона слишком много дыр. Ими пользуются такие, как Кривошеев и Волков. А такие, как я... мы затыкаем эти дыры своими жизнями. - Значит, мы не так уж и отличаемся, - тихо произнесла Горели. - Обе пытаемся выжить в системе, которая пожирает слабых. Просто наши методы... разные. Она попыталась сесть, и лицо ее исказилось от боли. Евгения инстинктивно протянула руку, чтобы поддержать ее. Их пальцы соприкоснулись на секунду. Кожа Горели была обжигающе горячей. - Спасибо, - прошептала Горели, отводя руку. Слово, вероятно, было для нее чужим и неудобным. - Не за что, - так же тихо ответила Женя. Она собрала свои вещи, чтобы уйти. У двери обернулась. - Как долго тебе нужно, чтобы восстановиться? - Неделя. Может, две. - Горели смотрела на нее из полумрака, ее лицо было бледным пятном на подушке. - Конкуренты не уйдут. Они почуяли кровь. Мою кровь. Им сейчас кажется, что я слаба. Они снова придут за тобой. - Я знаю, - Женя кивнула. - Я буду готова. Она вышла на холодный ночной воздух, и он обжег легкие. Впервые она думала о Горели не как о угрозе или партнере по необходимости, а как о человеке. Израненном, одиноком, запертом в клетке собственного выбора. И она поняла, что самое страшное - это не ненавидеть ее. Самое страшное - начать ее понимать.