Крёстный отец Ада

В сердце Пентаграмм-Сити, там, где смрад серы смешивается с запахом крови и дорогого виски, есть районы, куда даже самые отпетые демоны предпочитают не совать свои рога. Глубокие каньоны, наполненные радиоактивной мглой и эхом древних рыков. Здесь правит не адская аристократия и не телезвезды-грешники. Здесь власть измеряется в метрах роста, мощи атомного дыхания и вековой ярости. Это — Земли Кайдзю. И они поделены, как кусок туши на пиру враждующих кланов. Семья Мотры контролирует порты и светящиеся шелковые пути. Клан Гидора, три головы которого никогда не сходятся в одном мнении, но всегда сходятся на желании откусить чужой кусок, владеют небесными трассами и черными рынками оружия. Родан и его братва держат в страхе подземные шахты и вулканические геотермалы. А над всем этим, как утес над морем песка, возвышается Семья Годзиллы. Старейшая. Самая могущественная. Та, что диктует правила, не повышая голоса — лишь издавая низкое, гулкое урчание, от которого застывает кровь. Его зовут Годзилла. Он дон. Король Чудовищ. И его кабинетом является огромный, затопленный зал руин, где покоятся остовы левиафанов, не плативших ему дань уважения. Именно сюда, в этот радиоактивный храм, является проситель. Маленький, тщедушный демон-гепард, чья дочь была избита, изнасилована и убита бандой гибридов ангела и демона, на которых правосудие Ада закрыло глаза. Он пришел к последней инстанции. К единственной силе, что может бросить вызов даже сияющим хозяевам небес. Он шепчет свою просьбу, стоя по колено в мутной воде, глядя на исполинскую тень, чьи спинные пластины мерцают в темноте, как угли в печи. Годзилла не шевелится. Лишь массивный хвост медленно взметает воду. Его верный консильери, гигантская мотыльковая Мотра, склонившаяся рядом на арке, переводит тихий, грозный скрежет его зубов. — Дон выслушал твою просьбу, — голос Мотры был подобен звенящему шепоту тысячи крыльев. — Он находит твою историю… оскорбительной для установленного порядка. Из темноты выплывает сын Дона, юный и яростный Годзилла Младший, его тело, покрытое шипами, дымится от возбуждения. — Скажи слово, Отец, и я разнесу их логово в пыль! — его рык оглушителен. Но Годзилла лишь медленно поворачивает свою громадную голову. Один взгляд его древних, полных бездонной мудрости и гнева глаз, заставляет сына поникнуть и отступить назад. Затем повернулся к просителю, сложив руки перед собой и наконец заговорил. — Зная порядки Ада, почему ты сразу не обратился ко мне? — голос дона был спокоен. — Мы ведь с тобой знакомы достаточно долго, но за это время ты ни разу не пригласил меня на рюмочку виски. Хотя моя покойная жена — крестная мать твоего единственного ребёнка. — Я не хотел неприятностей. — еле слышно выдавил из себя демон. — Понимаю! — на лице Годзиллы промелькнула лёгкая улыбка. — И тем не менее, ты ни разу не воспользовался моей дружбой, которую я тебе предложил. А теперь ты приходишь ко мне и требуешь справедливости. Но ты делаешь это без должного уважения! Ты правда думал, что в Аду такое возможно? Я ни в коем случае не хочу упрекать тебя, Джек. Я лишь хочу понять, чем я заслужил такое неуважение к себе. — Будьте моим другом! — голос Джека заметно дрожал. — Крёстный отец! — чуть подрагивая, он поцеловал поданную ему руку дона, а потом тихонько заплакал. Годзилла подошёл к нему и дружески похлопал по плечу. — Возможно, этот день никогда не наступит, но я попрошу тебя об ответной услуге. — успокоил дон просителя. — А пока можешь принять эту справедливость от меня! — Спасибо вам, сэр! — Джек чуть не плакал от счастья, когда его наконец вывели из зала. Дон грузно уселся в своё кресло и налил себе в бокал вина. — Поручи это дело Ангирусу! — наконец сказал он подошедшей Мотре. — И пусть найдёт надёжных парней, чтобы язык за зубами и камень за пазухой. В общем, мастеров своего дела. Всё таки мы не убийцы, что бы ни говорил этот демон. — с этими словами Годзилла молча допил вино и вышел из зала. За ним последовали его советница и родной сын. В это время в дальнем конце зала, в тени колонны, стоит стройная фигура в красном. Аластор, Радио-Демон, наблюдал за всей сценой с нескрываемым интересом, его статичная улыбка стала еще шире. «Интересно, — пронеслось в его голове, — как на эту… семейную идиллию отреагирует наша милая принцесса-идеалистка?» Игру только начали. И первая фигура, Король Чудовищ, была расставлена. Теперь предстояло сделать следующих ход. И где-то наверху, в своем алом отеле, Шарлотта Морнингстар, даже не подозревая, что игра уже идет, готовила новую программу по реабилитации грешников.