Правдивая история неправильного мальчика

      — Миша, сынок, да оставь ты эту посуду, бог с ней, она никуда не денется, — мягко просит старушка, в сотый раз заглядывая на кухню.       — Не могу, тетя Света. — Мотаю головой, старательно замачивая очередную порцию тарелок. — Пока все не перемою, не успокоюсь. Такой уж я ответственный…       — Давно ли? — скептически отзывается батек, нависая, словно коршун, над остатками мясного рулета. Ему обязательно надо вставить свои пять копеек, без этого никуда.       — Представь себе, — огрызаюсь через плечо. Со злости тяжелая стеклянная миска выскальзывает из рук, падает в переполненную раковину, обдавая пеной и меня, и сердобольную соседку.       Проклятье, да что ж такое-то, за что ни возьмусь — все из рук сыпется! А во всем виноват гадкий вредитель, провокатор и шантажист! Что я ему, посудомойка? Отправил, блин, «наводить порядок» на бабушкиной кухне, а сам зашкерился с родителями в гостиной, типа он не при делах. Хоть бы помог убрать со стола! И что это за поручение такое? Не мог придумать что-нибудь получше? Попросил бы пососать ему член или подрочить, раз уж решил поиздеваться, заодно еще бы компромат наснимал, оператор хренов…       Тетя Света из солидарности тусуется рядом со мной, заворачивает остатки блюд в пищевую пленку и убирает в холодильник. Если бы не отец, бесконечно набивавший брюхо всем, до чего мог дотянуться, я бы попытался подробнее расспросить старушку про ее сына, но присутствие токсичного родственничка заставляет держать рот на замке. Надеюсь, Тимуня там тоже помалкивает. Я ведь четко дал понять, что согласен выполнять любые его прихоти, лишь бы он никому не проболтался. Но можно ли верить сопляку-обманщику?       Боже, угораздило же вляпаться во все это непотребство… О чем я вообще думал, показывая чужому, едва знакомому пацану свой член, уговаривая его взять в рот? Купился на ангельскую внешность, невинный взгляд, застенчивый румянец, хотел развлечься с привлекательным жеребеночком, наивно полагая, что все обойдется, а в итоге жестоко ошибся, и эта ошибка могла стоить мне жизни. Я не знал, что делать, не у кого было попросить помощи или совета. Обычное чувство приниженности, неуверенности в себе, растерянности и уныния растет как на дрожжах, а надоедливое отцово чавканье только усиливает раздражение.       — Хорош жрать, дай сюда! — Сердито отнимаю тарелку с остатками мясного рулета, передаю тете Свете. — Вот, уберите, пожалуйста, а то он все сметет, как голодный пес!       Пораженный моей выходкой, отец багровеет и собирается сказать что-то резкое и неприятное, но потом, видимо, вспоминает, что мы не одни, сдержанно облизывает пальцы, встает и идет собираться. Вот так. В другое время я бы побоялся наезжать на него, но сейчас, когда надо мной висит кое-что пострашнее, чем отцовский гнев, мне плевать на возможную взбучку. Все равно он прикончит меня, если узнает, впрочем, как и папа Тимофея. Я мало что о нем знаю, кроме того, что он бизнесмен с деловой хваткой, а раз так, то у него наверняка есть связи, либо с бандитами, либо с ментами, а эти со мной церемониться не станут, оборвать жизнь совратителя юных попок для них дело чести. Эта мысль не дает мне покоя, воображение само рисует картины жуткой расправы.       Из гостиной слышится звонкий, возбужденный голос мальчика, что-то увлеченно рассказывающего родителям. Боже, только не это! Перекрываю воду, замираю, напряженно вслушиваюсь в каждое слово. Мало что удается разобрать, но вроде речь не обо мне. Фух, показалось. Напениваю губку, продолжаю мытье. Тетя Света идет провожать моего старика и исчезает на лестничной площадке. Наверное, отец решил покурить, а она пошла с ним, за компанию, подышать «освежающим» табачным дымом и перетереть косточки соседям. Ладно, черт с ними, меньше народа — больше кислорода. Вчера, когда я помогал с покупками, она обмолвилась, что мелкий пакостник со своей семьей здесь проездом, всего на одну ночь, и уже завтра свалит отсюда куда подальше, так что мучиться осталось недолго. Надо бы убедиться, что он все удалит перед отъездом. Нет доказательств — нет проблемы, хотя осадочек, конечно, останется. Еще долго я буду сторониться его ровесников, зная, на что способны сладкие невинные ангелочки…       Занятый мыслями, не замечаю прихода Тиминых родителей. Твою мать, что им от меня нужно? Сердце бьется с утроенной силой, адреналин стремительно растекается по венам, словно закись азота. Вцепляюсь в раковину обеими руками, рефлекторно свожу бедра, прикрывая самое уязвимое место. Они окружают меня, зажимают в узком тесном пространстве. Краем глаза улавливаю, как чья-то тяжелая рука с грозно растопыренными пальцами круто взмывает в воздухе, чтобы… дружески похлопать меня по плечу?       — Ну вы прямо разошлись, Михаил Федорович! Трудитесь не покладая рук! — хвалит отец мальчика, которого я пытался развести на секс. — Матушке повезло иметь такого чуткого и отзывчивого соседа!       — Безупречно, Михаил! У вас определенно есть стиль, вкус и чувство юмора, — отмечает мать, держа в руках раскрытую коробку с алкогольными конфетами, преподнесенными в качестве подарка ее хитрожопому сынишке. — Отличное лакомство, только Тиме еще рановато такое пробовать, а вот нам с вами в самый раз. Будете? Угощайтесь!       Заново обретя способность говорить, робко отвечаю, что не голоден.       — Ах, какая скромность! — Супружеская парочка весело переглядывается. — Но мы вам все равно оставим, вдруг передумаете.       — Спасибо. — Учтиво кланяюсь, молясь только об одном — чтобы меня оставили в покое, но они продолжают стоять над душой, вызывая непроизвольное подергивание и сокращение мышц. Пока мамка кушает конфету, отец семейства продолжает:       — Михаил, дорогой, Тимофей от вас в полном восторге. Говорит, ему очень нравится проводить время с вами, он хочет чаще видеться. Вам не составит труда ответить взаимностью и удовлетворить просьбу нашего сына? Мы были бы очень благодарны.       У меня все обрывается внутри. Какого лешего?.. Что он несет?       — Э-э, ну я не знаю, надо подумать… — Озадаченно чешу переносицу. — А он… Он еще что-нибудь говорил? Чем обусловлена такая просьба?       — Понимаете, Тима слегка избалован столицей, его не так-то легко заинтересовать. Вы ему очень понравились, он говорит, вы обладаете большими, огромными навыками коммуникации и не стесняетесь обнажать чувства, быть самим собой, несмотря ни на что. А еще — что вы большой любитель мороженого, прямо как тот волшебник из голубого вертолета… Ну, помните, песенка такая старая, советская?       Они беззаботно смеются, а мне совсем не до смеха: пот прошибает насквозь, тело бьет нервная дрожь. Мелкий придурок, что, совсем охренел?! Он ходит по очень тонкому льду, позволяя себе такие высказывания… Ну, я ему устрою «голубой вертолет», мало не покажется!       — Да, я такой с самого детства, — киваю, пытаясь сдерживать бушующие эмоции. — Ваш сынишка очень наблюдателен, развит не по годам и вдобавок прекрасно разбирается в десертах, не сует в рот что попало. Я бы рад оказать вам услугу и проводить с ним больше времени, но… вы ведь завтра уезжаете, так ведь?       Родители моего мучителя коротко переглядываются, заставляя неуютно поежиться.       — Нет-нет, мы не уезжаем, мы переезжаем. Сюда, к вам, насовсем. Нашли приличное жилье в новостройке неподалеку, планировали заселяться уже завтра, но Тима вдруг передумал и попросился жить с бабушкой. Сами понимаете, желание нашего единственного наследника — закон, да и Светлана Ивановна будет рада проводить больше времени с внуком, мы-то почти все время заняты. Местечко у вас тут тихое, уютное, спальный район, недалеко от парка, благоприятная атмосфера, дружелюбные соседи. И Тимке хорошо, и нам спокойнее, что мальчик будет в хороших руках. Если вам не сложно, конечно…       В этот момент, как по мановению волшебной палочки, на кухню заходит объект обсуждения, наливает себе целый стакан газировки и, прежде чем выпить, как бы невзначай поправляет браслет с умными часами.       — Хорошо, думаю, мне не составит труда позаботиться о Тиме. Мне он тоже очень нравится — хороший, умный, активный мальчик. С ним очень приятно общаться. Вам совершенно не о чем волноваться, все будет в лучшем виде.       Тимофей сладко щурится — то ли от переизбытка газов, то ли от лестной похвалы в свой адрес. Больше всего на свете мне хочется залить ему в глотку кое-что другое, терпкое и соленое на вкус, и посмотреть на реакцию. Избалованный говнюк, считающий, что ему все дозволено… Получив согласие, родители благодарят меня, обнимают и удаляются из кухни, оставляя нас наедине с долбаным иудой. Снова.       — Вот еще стаканчик, дядя Миша. — Тимоха лыбится, внаглую добавляя мне работы, затем встает на цыпочки, тянется, заглядывая в полупустую раковину. — О, уже почти все? Молодец, впечатляет!       — Что ты делаешь, паршивец? — шепчу как можно тише, опасаясь, что нас могут услышать. — Ты что про меня наплел своим предкам?! Совсем сдурел?!       — А что не так, дядюшка? Мы с тобой прекрасно провели время, я хочу еще!       — Ты понимаешь, что я не игрушка? Я живой человек со своими чувствами, переживаниями и…       — Угу, и с огромным стояком на щупленького доверчивого мальчика, — издевательски добавляет Тимофей, не особо-то заботясь о том, что нас могут услышать.       — Закрой свой рот! Говори тише! — Нервно топаю, пытаясь заглушить собеседника. — Мои интересы тебя не касаются!       — Дядя, твой член едва не коснулся моих губ, и мои чувства и переживания тебя не особо волновали, ты думал только о себе, за что и поплатился. Поэтому перестань скулить и займись делом, пока я не передумал. Как кончишь — заскакивай ко мне. И не задерживайся, а то останешься без сладкого.       Не дожидаясь ответа, дерзкий стервец уходит, оставляя меня в полном недоумении. Что это сейчас такое было? Как он позволяет себе разговаривать со старшими? Неужели я для него вообще никто, ноль без палочки? Ну и поколение растет, ни стыда ни совести… Взяв себя в руки, быстренько домываю остатки посуды и иду отчитываться о проделанной работе.       Тимофей ждет меня в уже знакомой комнате с игрушками, тетя Света хлопочет в соседней. Переодетый в симпатичную пижамку с белыми облачками на темно-синем фоне, мой искуситель сидит на свежезастеленной постели и расслабленно играет в телефон. Одежда аккуратно сложена на стуле, на столе лежит красочная книжка с закладкой — сборник научно-фантастических рассказов.       — Вся посуда вымыта, как ты и велел.       — М, супер. — Мальчишка даже не смотрит на меня, погруженный в игру. Что, и все? Ради этого он меня сюда позвал? Долбаный молокосос… Не желая задерживаться, иду к выходу. — Стой, подожди! Я тебя не отпускал.       Вздыхаю, неохотно оборачиваюсь.       — Что еще?       — Подойди.       Делать нечего, приходится вернуться. Отложив телефон в сторонку, пацан неожиданно снимает с себя свои прелестные белые носочки, расправляет их и протягивает мне. От них исходит волшебный аромат юношеского пота, заставляющий твердеть мое обманутое мужское достоинство.       — Что это? Зачем? — спрашиваю, стараясь сохранять независимый вид.       — Ты хорошо поработал, я ценю это. Возьми этот скромный дар и удовлетвори свое любопытство. Завтра вернешь. Только постарайся не запачкать.       Так вот о каких сладостях шла речь! Неужели хитрый босоногий манипулятор всерьез считает, что меня можно вот так запросто купить, вырядившись в сексуальную пижамку, сидя в вызывающей позе, на свежеприготовленной постели, протягивая мне свои восхитительные, чудесно пахнущие носочки, еще тепленькие и мокренькие после долгого ношения, и позволяя развлечься с ними как следует? К сожалению, он прав. Я безумно люблю мальчиков и все, что с ними связано, и пойду до конца в своем слепом стремлении получить хоть что-то, что поможет унять пламя неразделенной любви. Как говорится, дают — бери, чего стесняться-то? Награда ждет своего героя, гипнотизирующе покачиваясь в тонкой мальчишеской руке. Устоять совершенно невозможно…       Расписаться в собственной ущербности мешает браслет умных часов, на миг показавшийся из-под пижамного рукава. Это мгновенно приводит в чувство.       — Опять снимаешь меня, да?       — Нет, зачем? Хватит и того, что есть. Ну же, дядя Миша, я серьезно — бери, ты заслужил. Папа учил, что любая работа должна вознаграждаться. К тому же я не хочу, чтобы ты всю ночь мучился со своей проблемкой. — Тонкий пальчик недвусмысленно указывает на выпуклость ниже пояса.       Не хочет он, чтобы я мучился, как же. Какой заботливый шантажист, однако. Стояк — не единственная моя проблема, есть кое-что поважнее.       — Удали то видео, Тимофей. Я очень тебя прошу.       Пацан ожидаемо вздыхает и закатывает глаза.       — Опять двадцать пять… Милый дядюшка, тебе следует научиться доверию. Я вот доверяю тебе свои личные вещи, а ты теряешь время на болтовню. Сюда вот-вот придут мама с папой. Ты им, конечно, нравишься, но вряд ли им понравится твой так опрометчиво выпирающий пломбирчик. Так что решай побыстрее.       Хм, а что, собственно говоря, решать? Все и так давно решено. С благоговением принимаю маленькие аккуратные носочки из рук Тимоши. Тонкая сырая ткань такая мягкая, щупленькая, полупрозрачная, прямо как ее владелец. А запах, боже мой, какой запах!.. Член вот-вот порвет молнию; хочется вечно наслаждаться моментом, растягивать его как можно дольше. Старательно запоминаю каждую секунду, каждый миг, проникновенно щупая и нюхая носки капризного мальчишки прямо у него на глазах… А затем решительно кидаю их на подушку.       — Мне не нужны твои жалкие подачки. — Распрямляюсь и демонстративно отряхиваю руки. — Я выше этого.       — Как скажешь, дядя Миша, — спокойно отзывается собеседник и тянется за телефоном. — Еще увидимся. Спокойной ночки.       — Ага.       Наскоро попрощавшись с обитателями квартиры, бегу к себе домой. Не говоря ни слова предкам, залетаю в ванную, запираюсь, скидываю с себя всю одежду, в том числе труселя, насквозь пропитанные естественной смазкой, запрыгиваю в душ, делаю напор посильнее, хватаюсь рукой за раскаленный ствол и довожу себя до оргазма меньше чем за минуту. Плитка густо забрызгана спермой, крупные желтовато-белесые мазки медленно стекают по бортам ванны, а я сижу под струями нестабильной воды и радуюсь своей маленькой победе. Вот так, пускай мелкий негодник знает, что не все можно купить или использовать. У меня тоже есть сила воли, характер, принципы, и я ни за что не прогнусь перед ним, как дешевая потаскуха. Только не в этот раз.