Not a casual acquaintance (Не случайное знакомство)

Прошло двадцать минут. Даня сидел на краю дивана в гостиной, его нервы были натянуты до предела. Он вглядывался в экран телефона, где горели последние отправленные, но не доставленные сообщения Илье. «Куда ты пропал?», «Ты где, черт тебя дери?». Он проделал путь от раздражения до беспокойства, а теперь подбирался к самой кромке откровенной паники. — Ладно, может, в лифте нет сети, — пробормотал он сам себе, вставая и начиная мерить комнату шагами. — Или в магазине очередь. Или... черт, телефон сел. Его собственный телефон лежал в его руке, тяжелый и молчаливый. Он снова набрал номер Ильи. На этот раз он не просто не отвечал — вызов не совершался вовсе. Автоматический голос из трубки произнес: «Абонент временно недоступен». — Что за хуйня? — громко спросил Даня у тихой квартиры. Еще пятнадцать минут мучительного ожидания. Даня подошел к окну, вглядываясь в двор, выискивая в прохожих знакомую фигуру в темной куртке с бордовыми прядями волос, выбивающимися из-под капюшона. Никого. Его пальцы начали нервно барабанить по подоконнику. В голове полезли самые дурные мысли. Может, его ограбили? Или он попал под машину? А может... Может, это как-то связано с утренним визитом? Ярость, которую он едва успокоил уборкой, снова начала подниматься в нем, горячей и едкой волной. Она была направлена теперь не только на драконов, но и на самого Илью. «Не мог позвонить, идиот? Заставить меня тут дергаться?» И в этот момент раздался стук в дверь. Тихий, неуверенный, почти царапающий. Даня вздрогнул, сердце на секунду замерло, а затем заколотилось с удвоенной силой. «Илья!» — пронеслось у него в голове. Он сорвался с места и почти подбежал к двери, не глядя в глазок, и резко ее распахнул. На пороге стоял не Илья. Перед ним был мальчик. Лет девяти, не больше. Худенький, в поношенной куртке не по размеру, с большими, испуганными глазами. Он сжимал в руках скомканный листок бумаги и, казалось, был готов в любую секунду броситься наутек. Даня, все еще находящийся во власти адреналина и ожидания, на мгновение остолбенел. —Чего? — грубо выпалил он. Мальчик испуганно отшатнулся. Он судорожно сглотнул и прошептал: —Вы... вы Данила Кашин? Даня, не понимая, кивнул, его брови грозно нахмурились. —Я. А что? Вместо ответа мальчик резко, как будто бросая горячую картошку, сунул смятый листок в его руку. Его пальцы были ледяными. —Мне... мне сказали отдать. И бежать. И прежде чем Даня успел что-либо сообразить, мальчик развернулся и пустился бежать вниз по лестнице, его быстрые шаги отдавались гулким эхом в подъезде. — Стой! — рявкнул Даня, инстинктивно сделав шаг вперед. — Эй, пацан, стой, блять! Но его ноги словно приросли к порогу. Что-то остановило его. Холодный, тяжелый комок страха, внезапно сформировавшийся в его желудке. Он смотрел на убегающую спину мальчика, а затем его взгляд упал на листок в его руке. Это был простой лист офисной бумаги, сложенный вчетверо. Медленно, словно в замедленной съемке, он отступил назад, в квартиру, и захлопнул дверь. Он прислонился к ней спиной, чувствуя, как дерево холодное даже через футболку. Его пальцы развернули бумагу. Текст был напечатан на принтере, обычным шрифтом Times New Roman. Но слова, которые он прочитал, заставили кровь в его жилах превратиться в лед. «Здравствуйте, Данила. Ваш друг,Илья Сецко, находится у нас. Он наш гость. Надеемся, что его пребывание будет недолгим. Это зависит исключительно от вас. Чтобы вернуть его целым и невредимым,вам предстоит выполнить несколько заданий. Первое задание вы получите завтра в это же время. Ждите звонка. Если вы откажетесь или попытаетесь обратиться в полицию,мы будем вынуждены... ускорить процесс. Каждый день вашего неповиновения Илья будет терять всё больше крови. Мы уверены, вам не понравится, во что он превратится к концу недели. Соглашаетесь ли вы?Ваш молчаливый кивок мы уже приняли как "ДА". Приятного дня. P.S.Прилагаем фото для наглядности.» Даня не дышал. Его взгляд, затуманенный, скользнул вниз, к нижней части листа. Там было цветное фото, распечатанное на том же листе. Качество было хорошим. На фотографии был Илья. Он сидел на том самом электрическом стуле, который снился Илье в кошмаре. Его руки и ноги были пристегнуты к грубым металлическим манжетам. Его рот был затянут широким черным кляпом, из-за которого его лицо исказилось в маске ужаса и боли. Его глаза, широко раскрытые, смотрели прямо в объектив, и в них читалось непонимание, паника и мольба. Его бордовые волосы были растрепаны, а на его светлой футболке, чуть ниже ключицы, проступало алое, свежее пятно крови, размером с монету. Даня отшатнулся от двери, как от раскаленного железа. Листок выпал у него из пальцев и плавно опустился на пол. Он сделал несколько шагов назад, пока его ноги не наткнулись на ножку дивана, и он грузно рухнул на него. — Нет... — выдохнул он, и его голос был чужим, сдавленным. — Нет, этого не может быть... Он схватился за голову, его пальцы впились в волосы. Перед глазами поплыли круги. Ему стало физически плохо. Горло сжал спазм, его затошнило. Это не было похоже на ярость от беспорядка на кухне. Это был всепоглощающий, животный ужас. Ужас от осознания, что этот бред, этот сюрреалистичный кошмар с драконами и говорящими шляпами, внезапно обернулся чем-то совершенно реальным, жестоким и смертельно опасным. Он смотрел на белый листок, лежащий на полу. На нем было доказательство. Доказательство того, что Илья, его Илья, которого он только что держал в своих объятиях, который смотрел на него доверчивыми глазами, сейчас прикован к стулу где-то в подвале, истекает кровью по какому-то абсурдному графику. — Драконы... — прошептал он, и это слово прозвучало уже не как ругательство, а как приговор. — Это... они. Он сидел, не двигаясь, не в силах оторвать взгляд от фотографии. Мир сузился до размеров этого листка бумаги и до лица Ильи, застывшего в безмолвном крике. И Даня понял, что у него нет выбора. Совсем.

***

Словно в ответ на прочитанное, желудок Дани сжался в тугой, болезненный узел. Волна тошноты, горячая и кислая, подкатила к самому горлу. Он не успел даже встать. Рывком повернувшись, он опустился на колени перед диваном и его вырвало. Прозрачная желчь и остатки кильки жгучим пятном растеклись по чистому полу, который они так старательно отмывали всего час назад. Тело содрогалось в конвульсиях, выплескивая наружу весь ужас, всю ярость и беспомощность. Когда спазмы прекратились, он несколько минут просто сидел на коленях, опираясь лбом о прохладную кожаную обивку дивана, его грудь тяжело вздымалась. Потом, двигаясь как автомат, он поднялся, дошел до кухни, намочил тряпку под ледяной водой и вернулся. Он молча вытер пол, затем провел мокрой тряпкой по своему лицу, пытаясь стереть и следы рвоты, и липкий пот страха. Холод немного прояснил сознание. Он поднял с пола злополучный листок. Его пальцы дрожали, заминая края бумаги. Он снова прочитал текст. Дошел до вопроса: «Соглашаетесь ли вы?» Что ему оставалось? Шутить? Требовать доказательств? У него уже было доказательство — эта фотография. Он посмотрел на лицо Ильи, на его глаза. В них не было фальши. Это был настоящий, животный ужас. Он подошел к столу, где валялась ручка. Его рука не слушалась, когда он выводил на обороте листка, под страшной фотографией, всего одно слово, крупно и размашисто: «ДА.» Он не кричал это в пустоту. Не звонил по неизвестному номеру. Он просто написал. И каким-то шестым чувством понял, что они это увидят. Так же, как увидели его «молчаливый кивок». Он подошел к входной двери и присел. Осторожно, как будто подкладывая бомбу, он просунул листок в щель под дверью, так, чтобы он наполовину торчал наружу, белое пятно на темном полу подъезда. — Заберите, — прошептал он в древесину двери. — Заберите и дайте мне знать, что делать. Потом он отполз обратно в гостиную и уставился на дверь. Теперь началось ожидание. Самое мучительное. Он сидел на диване, не в силах пошевелиться, и смотрел на щель под дверью, ожидая, что листок исчезнет. Минуты тянулись, как часы. Тиканье настенных часов, которое он раньше никогда не замечал, теперь звучало в его ушах, как удары молота по наковальне. Вдруг его осенило. Магазин. Он же послал Илью в магазин. А Илья не дошел. Его сумка, его кошелек... все осталось там, в подъезде? Или его увели прямо от двери? Мысль о том, что он сам, своей рукой, отправил его в эту ловушку, была подобна ножу в сердце. Он поднялся, его ноги были ватными. Он снова открыл дверь, выглянул. На площадке никого. Листок на месте. Он быстро вышел, озираясь. Ни следов борьбы, ни упавшей сумки. Ничего. Только пыль да тишина. Он заперся обратно. Ему нужно было заняться хоть чем-то, иначе он сойдет с ума. «Схожу в магазин сам, — решил он. — Надо же есть». Это была абсурдная, жалкая попытка вернуть хоть крупицу нормальности. Он снова надел куртку, на ощупь в кармане деньги, которые дал Илье. Он вышел, на этот раз осторожно, оглядывая каждый угол. Он дошел до магазина, его взгляд скользил по полкам, но мозг отказывался воспринимать информацию. Он механически взял хлеб, молоко, первую попавшуюся колбасу. Он стоял в очереди и слышал, как кассирша говорит что-то девушке впереди: «Мужчина, не задерживайте, пожалуйста». Обычная жизнь. Люди покупали еду, смеялись, спорили о скидках. А он стоял среди них с пустотой внутри и с фотографией заложенного друга, горящей в его мозгу. Он вспомнил, как они вчера ели пиццу вот на этом самом диване. Как Илья смеялся, и бордовые пряди падали ему на лоб. Как он, Даня, смахнул их рукой. Как потом... Горло снова сжалось. На глаза навернулись горячие, предательские слезы. Он резко моргнул, отгоняя их. «Соберись, тряпка, — прошипел он сам себе. — Ему сейчас в тысячу раз хуже». Он вернулся в квартиру, бросил пакеты на кухне и сразу же посмотрел на дверь. Листок исчез. Его не было. Ни следа. Только чистое, темное пространство под дверью. Даня замер. Сердце у него в груди пропустило удар, а затем заколотилось с бешеной скоростью. Его забрали. Они видели его ответ. Игра началась. Он закрыл дверь и медленно, как глубокий старик, прошел в спальню. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая комнату в оранжевые тона. Он не раздевался, просто скинул кроссовки и упал на кровать, на ту самую сторону, где спал Илья. Он натянул на голову одеяло, пытаясь создать темноту, укрыться от мира. «Это кошмар, — отчаянно твердил он про себя, вжимаясь лицом в подушку, которая все еще хранила легкий запах шампуня Ильи. — Сейчас проснусь, он будет рядом, и мы будем смеяться над этим дурацким сном». Но запах пыли и рвоты из гостиной, холодная пустота второй половины кровати и леденящая душу ясность произошедшего кричали ему обратное. Это был не кошмар. Это была новая, ужасающая реальность. Он закрыл глаза, пытаясь силой воли изгнать из головы образ Ильи на электрическом стуле, но он стоял перед ним, яркий и неизгладимый. Сон не шел. Приходили только злые, навязчивые мысли, и единственным спасением от них было одно-единственное слово, которое он написал на том листке. «Да». Оно было его единственной ниточкой, связывающей его с Ильей.

***

Сознание возвращалось к Илье обрывками, как сигнал плохого радио. Сначала он почувствовал боль. Тупая, пульсирующая боль в висках, где что-то тяжелое ударило его. Потом — холод. Ледяной холод, пробивающийся сквозь тонкую ткань футболки к спине и рукам. И наконец — страх. Густой, парализующий, знакомый страх, который он впервые ощутил в подъезде. Он открыл глаза. Мир плыл, расплывался, прежде чем сфокусироваться. Он сидел. Жестко, неудобно. Его запястья и лодыжки были сдавлены холодным, неумолимым металлом. Он повел головой, и цепь на шее звякнула, ограничивая движение. Он был прикован к тому самому электрическому стулу из своих кошмаров, стоящему посреди сырого, полутемного подвала. В воздухе висела пыль и запах плесени. Память нахлынула, ясная и жестокая. Рука, закрывающая рот. Сила, волочащая его по грязному полу. Злобные физиономии, склонившиеся над ним. Проб и Бульбашка. Но сейчас они выглядели иначе. Это были не просто странные существа. В их позах, во взглядах читалось что-то откровенно злобное, уличное, гопническое. Бульбашка, в своей помятой соломенной шляпе с увядшей травой, похабно развалился на ящике из-под пива. В его лапе он с ленивой небрежностью помахивал самодельной битой — куском водопроводной трубы, обмотанным изолентой. На его коричневой чешуе виднелись темные подтеки, словно от грязи или мазута. Его янтарные, почти человеческие глаза, смотрели на Илью с туповатым и жестоким любопытством. Проб стоял поодаль, прислонившись к бетонной стене. Его изящная розовая морда была искажена брезгливой гримасой. В его тонкой лапе болталась тяжелая цепь, которую он перебирал, словно четки. Его изумрудные глаза, некогда полные терпения, теперь светились холодным, отстраненным злым огоньком. Он выглядел как заносчивый гопник из более «благополучного», но не менее подлого района. — О, глянь-ка, очухался наш бордовый, — сипло процедил Бульбашка, тыча битой в его сторону. — Ну теперь приебедит сейчас твой дружок, рыжий тот. Будем с ним по-взрослому разговаривать. Он плюнул на пол липкой, темной слюной. —Э, Проб! — крикнул он. — Кинул бы сюда фотоаппарат, не копайся! Проб, не меняя выражения лица, лениво швырнул ему через все помещение старую, потрепанную «мыльницу». Бульбашка ловко поймал ее одной лапой. — Ну, красная девица, — Бульбашка поднялся с ящика и подошел к Илье, тыча объективом ему в лицо. — Улыбнись, щас снимок сделаем для открыточки. Илья, весь сжавшись от ужаса, не мог заставить свои мышцы шевельнуться. Он смотрел в объектив широко раскрытыми, полными слез глазами. Бульбашка фыркнул. —Шучу, падла, — он грубо схватил Илью за подбородок, поворачивая его голову для лучшего ракурса. — Тут не до улыбочек. Проб, не говоря ни слова, отошел от стены. В его лапе блеснуло лезвие небольшого, но острого ножа. Он подошел и, без всякого предупреждения, с быстрым, точным движением, провел кончиком ножа по ключице Ильи. Острая, жгучая боль пронзила тело. Илья инстинктивно вскрикнул, но его крик был тут же заглушен кляпом, который туго перетягивал ему рот. Он мог только закатить глаза и судорожно дернуться в оковах. На его светлой футболке тут же проступило алое, свежее пятно. — Отлично, — проворчал Бульбашка и щелкнул затвором. Вспышка ослепила Илью на секунду. — Колориту добавило. Теперь подложим это счастье с письмом. Пусть рыжий знает, что мы не шутим. Бульбашка отложил фотоаппарат и потянулся. —Ладно, с этим покончили. Э, Проб, иди купи ему чего-нибудь жрать. И нам заодно. Вон, желудок сводит. Проб, все так же брезгливо морщась, уставился на Бульбашку. —А где деньги, блеать, возьмем? — его бархатный голос теперь звучал с утробным, уличным акцентом. — Ты долбаёб? — Бульбашка с презрением вытащил из-под шляпы смятые купюры — те самые, что Даня дал Илье. — У птички карманчики проверил, пока ты тут с цепями форсил. На, держи, не обоссысь. Проб взял деньги, но не двигался с места. —Я не пойду. Меня там увидят. — А если я, блядь, схожу, то ты нихуя не получишь! — зарычал Бульбашка, подходя к нему вплотную и тыча ему в грудь своей битой. — Понял, розовая мразь? Ни куска колбасы! Будешь тут плесень с стен облизывать! Проб поморщился, посмотрел на деньги, потом на Илью, и с тяжелым вздохом сдался. —Ладно, погнали... то есть, я пошёл. Он нехотя побрел к выходу из подвала, его цепь волочилась по бетону с скрежещущим звуком. Как только Проб скрылся, Бульбашка повернулся к Илье. Его глаза сверкнули. Он подошел и с силой ткнул его битой в грудь, прямо рядом с порезом. Илья застонал от боли. —Поспи, красавчик, — сипло прошипел Бульбашка. — Без дела не сидится. И с этими словами он с размаху ударил его рукояткой биты по голове. Мир Ильи снова погрузился во тьму. Он очнулся от звуков возни и чавканья. Проб вернулся. Он разложил на том самом ящике из-под пива продукты: батон, палку копченой колбасы, плавленые сырки и несколько банок дешевого энергетика. Они с Бульбашкой ели, громко разговаривая, перебивая друг друга. — Ну чо, купил? — с набитым ртом спросил Бульбашка. —А то, — отозвался Проб, отламывая кусок колбасы. — Еще себе носочки новогодние прикупил. С оленями. Блестят. — Модник, блядь, — фыркнул Бульбашка. — Лучше скажи, чо там рыжий, кореш этого бордового? Ответил чо? Проб, достав из кармана своих драконьих штанов (Илья лишь сейчас заметил, что на нем были какие-то лоснящиеся спортивные штаны), развернул тот самый листок. —Глянь, — он протянул его Бульбашке. — Написал «ДА», жирно так. Бульбашка схватил листок, его глаза с жадностью пробежали по написанному. Его морда расплылась в ухмылке, обнажая острые зубки. —Отлично! — он торжествующе хлопнул лапой по своему колену. — Значит, поехали. Завтра ему первое задание спишем. Он повернулся к Илье. Его янтарные глаза, полные злобного веселья, уставились на него. Илья невольно сглотнул, чувствуя, как по его щекам из-под кляма текут предательские, горячие слезы бессилия и страха. — Как хорошо, блядь, что ты нам попался, Илья, — растягивая слова, с наслаждением произнес Бульбашка. — Очень хорошо. Ты же понимаешь, грехи надо пережить Целый цирк с конями устроим. Ты только смотри да слушай. Илья закрыл глаза, не в силах больше выносить этот взгляд. Он плакал тихо, беззвучно, его тело содрогалось в такт ударам сердца, отдававшимся болью в свежей ране на ключице....