Not a casual acquaintance (Не случайное знакомство)

Тишина после отключения стрима была оглушительной. Словно кто-то выключил грохочущий двигатель мира, оставив лишь звон в ушах и тяжелое, прерывистое дыхание. Илья все еще сидел на полу, прислонившись к стене, его пальцы впивались в волосы, пытаясь физически сдавить череп и выжать из него хоть каплю понимания. Даня тяжело опустился в свое геймерское кресло, и оно жалобно заскрипело под его весом. Он провел обеими руками по лицу, с силой растягивая кожу, словно пытаясь стереть с себя следы только что произошедшего безумия. Он встал, подошел к Илье и присел перед ним на корточки. Блокируя своим телом хаос в комнате — разбросанные мандарины, сбитые книги. —Илюх, — его голос был хриплым от крика и напряжения. — Все. Стрим выключил. Ты как? Илья медленно поднял на него взгляд. Его глаза были стеклянными от шока. —Это... это аниматроник, да? — прошептал он. — Точный такой. Кто-то... кто-то хочет нас напугать. Специально. Даня кивнул, его лицо было серьезным. Логичное объяснение казалось единственным якорем в этом море абсурда. —Да, пранк, — уверенно сказал он, больше чтобы убедить себя. — Должно быть. Дорогой такой пранк. С пультом управления и... и этими глазами. — Он сам поморщился, вспомнив этот почти человеческий, янтарный взгляд. — Просто забудем. Надо... надо убраться. Они молча поднялись и принялись за работу. Действия были механическими, спасительными. Илья собирал с пола мандарины, некоторые были помяты, и липкий сок покрывал его пальцы. Даня поднимал книги, старательно стирая с их обложек невидимую пыль и ставя их обратно на полку, ровно, как солдатов в строй. Они не говорили, лишь изредка переглядывались, и в этом молчаливом обмене взглядами было больше понимания, чем в любых словах. Они были союзниками по несчастью, двумя людьми, пережившими одно и то же необъяснимое потрясение. Когда последняя книга заняла свое место, а пол был пропылесосен, в квартире воцарилась неестественная, хрупкая чистота. Даня вздохнул и посмотрел на часы. —Ну... — начал он. — Тогда, наверное, по домам. Тебе пора. Илья стоял посреди гостиной, его руки бессильно висели вдоль тела. Мысль о том, чтобы выйти на темную улицу, сесть в пустое такси и остаться в своей тихой, одинокой квартире, где каждый скрип будет казаться приближением чего-то коричневого и чешуйчатого, была невыносимой. Он почувствовал, как по его спине пробежал холодок. — Дань... — его голос прозвучал тихо и неуверенно. — А можно я... у тебя переночую? Даня замер. Он смотрел на Илью, на его испуганные, широко раскрытые глаза, на его пальцы, бессознательно теребящие подол футболки. Он видел не просто испуг, а настоящую, животную потребность в защите. Он сам ее чувствовал, просто был лучше скрывал. Одиночество сейчас казалось самым страшным наказанием. Он вздохнул, но на этот раз это был не раздраженный, а смиренный выдох. —Ладно, — согласился он. — Останься. Облегчение волной накатило на Илью, он едва не подкосились в коленях. —Спасибо, — выдохнул он. — Иди в душ, — Даня кивнул в сторону ванной. — Придешь в себя. Полотенца чистые в шкафу. Илья послушно поплелся в ванную. Горячая вода была благословением. Она смывала с него липкий пот страха, сладкий сок мандаринов и невидимые следы того странного, серного запаха, что оставил после себя Бульбашка. Он стоял под струями, закрыв глаза, и позволил теплу размочить застывшие в теле зажимы. Когда он вернулся, уже в чистых боксерах, Даня уже ждал его в спальне, тоже свежий после душа, в одних спортивных штатах. Он стоял перед кроватью и с некоторой неловкостью разглаживал рукой простыню. — У меня, собственно, только одна постель, — сказал он, пожимая плечами. — Диван не очень для сна, так что... не обессудь. — Ничего, — быстро ответил Илья, чувствуя, как по щекам разливается румянец. — Я не против. Они легли. Даня выключил свет, и комната погрузилась в мягкий полумрак, подсвеченный лишь городскими огнями из-за шторы. Они лежали на спине, каждый на своем краю, и притворялись, что вот-вот уснут. Между ними была целая пропость, наполненная невысказанными словами и электрическим напряжением. Илья чувствовал каждым нервом тепло тела Дани, доносящееся до него через сантиметры прохладного воздуха. Он слышал его дыхание, ровное, но не сонное. И тут Даня повернулся на бок, лицом к нему. Его рука медленно, почти невесомо, поднялась и коснулась бордовых волос Ильи на подушке. Пальцы погрузились в прядь, начали теребить ее, накручивать на палец с почти болезненной нежностью. От этого простого, интимного прикосновения все внутри Ильи сжалось, а затем распалось на миллиард сверкающих осколков. Из его груди вырвался тихий, сдавленный стон, полный облегчения и давно сдерживаемого желания. Этого звука было достаточно. В следующее мгновение Даня уже был над ним. Он не просто наклонился, он накрыл его собой, прижал его спину к матрасу всем своим весом. Его губы нашли губы Ильи в темноте, и это был не вопрос, а утверждение. Голодный, влажный, безрассудный поцелуй, в котором смешались весь испуг, все напряжение прошедшего вечера и та страсть, что тлела между ними с самого начала. Илья ответил с той же яростью, его руки впились в могучие плечи Дани, его ноги обвились вокруг его талии. Одежда мешала, была преградой. Даня оторвался от его губ, его дыхание было горячим и прерывистым. —Сними, — хрипло приказал он, имея в виду боксеры Ильи. Илья послушно помог ему стянуть их с себя. Даня сделал то же самое со своими штанами. В темноте их обнаженные тела прижались друг к другу, кожа к коже. Даня был огромным, горячим, реальным. Его твердый, напряженный член уперся в бедро Ильи, а затем, после нескольких нетерпеливых движений, скользнул между его ягодиц. Илья вздрогнул, но не отстранился. Наоборот, он приподнял бедра, давая доступ, позволяя. Даня не стал церемониться с долгой подготовкой. Он плюнул в ладонь, смазал себя и вход в Илью грубо, по-быстрому. Адреналин и жажда были их единственным лубрикантом. —Готов? — выдохнул он, и это был уже не вопрос, а предупреждение. Илья мог только кивнуть, закусив губу. Даня вошел. Резко, одним мощным, растягивающим толчком. Острая, жгучая боль пронзила Илью, и он вскрикнул, впиваясь ногтями в спину Дани. Но боль почти сразу начала отступать, растворяясь в чувстве невероятной наполненности, полного обладания. Даня двигался внутри него с дикой, неистовой силой, каждый толчок был снятием стресса, изгнанием демонов прошедшего вечера. Стоны Ильи были громкими, нестесненными, они рвались из самой глубины его существа, смешиваясь с хриплым дыханием Дани и влажным звуком их тел. Это было быстро, животно и катарсисно. С последним, глубоким толчком Даня замер, и Илья почувствовал, как его собственное тело взорвалось волнами наслаждения, которое было сильнее и острее любого оргазма, испытанного им прежде. Они рухнули рядом, совершенно разбитые, покрытые липким потом, их сердца колотились в унисон. Даня тяжело дышал, уткнувшись лицом в подушку. Илья лежал на спине, глядя в потолок, чувствуя, как боль и удовольствие медленно отступают, оставляя после себя лишь глубочайшую, бездонную усталость. Никто не говорил ни слова. Даня повернулся, обнял Илью за плечи и притянул к себе. Илья прижался к его груди, слушая, как бешеный ритм его сердца постепенно замедляется. И в этой тишине, в этом тепле, в полной безопасности его объятий, страх окончательно отпустил его. Веки Ильи сомкнулись, и он уснул