taunt the beast

      Он все еще чувствовал пальцы на своей шее - даже сейчас, спустя каких-то несколько дней, когда на нем больше не было ни зеленой формы, ни номера 001. Только черное. Только маска, которую он снимал перед зеркалом, чтобы посмотреть на свое отражение и помнить о том, что он снова был одним из них. Был рядом с ним.

Кихун.

      Инхо не произносил его имя вслух, но даже мысленно оно звучало слишком близко, слишком телесно. Интимно, как чье-то дыхание у самого уха.       Когда он снова стал игроком, все казалось иначе. Голод, страх и притворство - их было так легко испытывать. Но эмоции Кихуна были чем-то другим. Особенным. Его озлобленный, но усталый взгляд; его сжатые челюсти, когда он с ненавистью смотрел на охранников и думал о ведущем, который в его представлении был чем-то эфемерным и едва существующим; его теплая рука, которая помогла подняться после падения. Инхо не сразу понял, что хочет. Не еды. Не победы.

Он хотел его.

      И он почти получил это, но не так, как мог ожидать. Это произошло очень быстро и внезапно, но для них двоих (как хотелось бы думать Хвану) ставшее чем-то недосказанным и интимным. Они снова спорили о системе игр, и Кихун доказывал то, что эту треклятую систему можно сломать, было бы только желание. Инхо же вновь ответил, что в одиночку это сделать невозможно, а большинство присутствующих просто кайфуют от одной только мысли, что они могут получить лишние миллиарды вон за каждого мертвого участника. Тогда Кихун вспылил. Он был невероятно зол на каждого, кто снова проголосовал за продолжение игр. Как будто им не хватило, как будто им было мало.       Сон схватил Хвана за ворот кофты и прижал к стене. Ладонь крепко сжалась на чужой шее, как ловушка. Не чтобы убить, а как предупреждение. Дыхание Хвана сбивается, и он судорожно вдыхает воздух через нос, смотря прямо в глаза Кихуна. Возбуждение моментально прошибает все тело, а кровь начинает приливать к члену.       Инхо не шевелится, а только смотрит широко раскрытыми глазами, снизу вверх, чтобы Кихун увидел это в его взгляде. Чтобы прочел, но не понял. И чтобы, возможно, повторил. Сон отпустил, как будто обжегся. А Хван едва сдержал дрожь в коленях и тяжелое, слишком тяжелое дыхание.       После бунта Инхо и не думал о том, что это чувство снова повторится. Но, сидя в своем кабинете и смотря за игрой в прятки на огромном экране, он увидел то, как Кихун убивает Дэхо. Игрок 388 распластался на полу, а Игрок 456 сидел на нем сверху, с силой сжав руки на чужой шее. Он сидел спиной к камере, но Инхо буквально мог представить выражение лица Кихуна. Озлобленное, нервное, но одновременно испуганное, потому что раньше он никогда бы не осмелился кого-то убить. Кихун убил не потому, что хотел денег или хотел поучаствовать в игре, он хотел отомстить за предательство, которое совершил Дэхо, когда-то находящийся в его команде.       Инхо вновь ощущает прилив возбуждения во всем теле, а фантомная рука будто снова сжимает его горло, не давая дышать. Он поджимает губы и шумно выдыхает воздух через нос. Едва сдерживая себя, чтобы не коснуться собственного паха, Инхо равнодушно делает глоток виски, продолжая следить за игрой. Желание захлестывало его с головой, но он продолжал существовать так, словно он больше не человек, а бездушное существо, неспособное на чувства.       В третий раз его накрыло перед финальной игрой, когда они снова встретились лицом к лицу. Без масок, ширм и прочего. Вот он - Кихун, в смокинге, в чистой рубашке, с номером 456 на груди, но с невыносимой болью в глазах идет навстречу Инхо, что ждет его в кресле. Он делает вид, что ему все равно. Только Сон садится перед ним, Хван снимает маску. — Кихун, - почти шепчет он, убирая маску в сторону и смотря за тем, как меняются эмоции на чужом лице. Шок сменяется гневом, Сон Кихун снова озлоблен и принимает оборонительную позу. Инхо знает, что это снова случится. И надеялся на это пугающе сильно, изнывая от накрывающего его желания. - Нам нужно многое обсудить. Это будет длинный разговор.       Кихун молчит. Желваки на его скулах злобно перекатываются, когда он сжимает зубы. Молчание было наказанием для Инхо, но также было знаком, что ему нужно рассказать все, что он может, Кихуну. — Я… - Начинает говорить Инхо, но он не знает, с чего начать. Между ними, на низком журнальном столике, лежит кинжал, который когда-то Хван получил от Иль Нама, когда тот еще был ведущим. Инхо опускает взгляд в стол, сверля воображаемую дыру в столешнице. Он и подумать не мог, что ответить на беззвучные вопросы будет так тяжело. Казалось, что он совершенно не готов к этому разговору. - Ты здесь, поскольку у меня для тебя есть предложение. По поводу твоего будущего и будущего младенца. — Разве у нас есть шанс на будущее? - брови Кихуна хмурятся, а он сам горько усмехается. — Думаю, ты уже понял, что вы с ним станете мишенью для других игроков в финале, - продолжает Инхо, но Сон снова его перебивает. — А это не то, чего ты добивался? - закипает Кихун. - Разве это не то, что тебе было нужно? Чтобы я умер, проиграв всей вашей системе? Вы даже младенца в игру включили ради того, чтобы просто позабавиться. Чтобы посмотреть на то, как эти жадные до денег звери готовы разорвать ребенка на части!       Он хватает нож со стола, резко встает с места и, уперевшись коленом правой ноги в стол, а левой встав у кресла ведущего, приставляет нож к горлу Инхо, продолжая источать злость и ненависть ко всему, что здесь происходит. — Я просто пытаюсь тебе помочь, - сдавленно говорит Хван, поднимая взгляд на Сона. Без мольбы и просьбы. Но как в тот самый раз. Кихун называл про себя этот взгляд щенячьим. Полный подчинения и чего-то такого, от чего внутренности переворачиваются. Отвращение, возбуждение - все вперемешку. — Ты больной ублюдок, - шипит Кихун прямо в лицо Инхо. Мгновение, и нож летит куда-то в сторону, перед этим неприятно царапнув кожу над кадыком. Рука, до этого державшая нож, неуверенно и подрагивая смыкается на шее Хвана, сдавливая угрожающе. - Я бы убил тебя собственными руками, - звучит тише, почти шепотом. Отчаянно и устало.       Инхо не сопротивляется, лишь подается вперед. Воздух сжимает его легкие, зрение слегка затуманивается, но все, что у него остается - это ощущение чужой силы, которую ее владелец никак не может контролировать. Он снова дрожит, не всем телом - нет, это было бы слишком очевидно. Дрожь затаилась где-то внутри, в пальцах, сжимающих подлокотники кресла. В основании позвоночника, откуда поднималось то сладко-мутное напряжение, которое он ненавидел за его предсказуемость. Он знал, что так будет.

Знал, что так хочет.

      Кихун сжимает его горло слишком осторожно, как будто на самом деле боялся задеть что-то важное. Боялся уподобиться каждому из этих монстров, что получают удовольствие, наблюдая за тем, как другие люди ради денег идут на гибель. Инхо приоткрыл рот, не от нехватки воздуха, а от чего-то другого, похожего на унизительное, горькое и неудобное в этот момент желание. Глазами он бегает по лицу Кихуна, надеясь на то, что тот видит все, что происходит сейчас внутри него. Как быстро он сдается и подчиняется, едва к нему прикасаются с гневом, всепоглощающей злостью и жгучей яростью.       Рука Кихуна внезапно дрогнула, сжимая чужое горло сильнее, надавливая на кадык. И в этот момент Хван издает приглушенный полустон-полувыдох. Короткий срыв дыхания, едва различимый, но от того слишком громкий в этом помещении. Достаточный для того, что Кихун отшатнулся от него, как снова обожженный. — Что с тобой, черт возьми, не так? - голос Сона сдавленный и низкий. Не испуганный, но удивленный. Инхо молчит, просто продолжая смотреть снизу вверх. Горло саднило от царапины и от давления, но внизу живота все только больше и больше скручивалось в тугой узел, доставляя дискомфорт.       Кихун отступает назад, сжимая кулаки. Он казался загнанным, как будто ненавидел себя за то, что не сжал руку сильнее, перекрыв дыхание и убив ведущего. За то, что вновь увидел эту реакцию, как несколько дней назад. — Тебе это нравится? - сглотнув, сдавленно спрашивает Сон, чувствуя что-то похожее на отвращение и смятение. Хван не отвечает, даже не пошевелил и пальцем на руке. Только продолжал смотреть, как собака, которую прижали к полу, но которая все еще смотрит на хозяина с обожанием, с ожиданием нового удара.       Кихун шумно выдыхает, отворачиваясь и уходя со стола, проходится по кабинету туда-сюда. Инхо замечает, как напрягаются чужие плечи, скрытые под тканью смокинга, как на виске начинает пульсировать вена. Из раза в раз прокручивал те секунды, когда Кихун прижимал к его горлу нож. Как его руки не дрожали, пока он лишал жизни игрока 388, выдавливая из него последние крупицы жизни. Как он осознал в тот момент, что Сон Кихун, игрок 456, такой же, как и он. Просто не хочет это признавать. — Почему? - глухо бросает Кихун, не поворачиваясь. - Почему ты?.. — Потому что ты - настоящий, - выдавливает Инхо. - Ты единственный, кто не играет.       Сон разворачивается резко и вцепляется взглядом в лицо Хвана. Брови все еще нахмурены, а челюсти сжаты. И Инхо видит в его лице абсолютно все: гнев, растерянность, и эту чертову слабость, которую он надеется увидеть каждый раз. Слабость перед властью. Перед собой. — Тебе понравилось, когда я тебя душил? - вопрос зависает в воздухе, когда Кихун его задает. — Да, - тихо признается Инхо и не отводит глаз. Он не стыдится, точнее, не может этого сделать. Он - часть этой системы. А его возбуждение - такое же, как жажда крови у ВИПов.       Кихун подходит снова, приближаясь медленно. Гнев отступил, ярость тоже ушла. Теперь это стало похоже на обреченность. — Если я снова это сделаю, - Сон хватает Хвана за ворот плаща, притягивая к себе так близко, что они чуть не сталкиваются носами. - Ты наверняка кончишь в штаны? - Он выдыхает это прямо в лицо Инхо, вглядываясь к его карие глаза, которые кажутся еще темнее в полумраке кабинета. — Надеюсь, - звучит едва слышно, чтобы никто не услышал, кроме человека, которому это адресовано. Вспыхивает, как спичка. И Кихун срывается.       Он резко толкает Инхо обратно в кресло, с силой и продолжающей клокотать внутри злостью. Хван послушно оседает глубже, расправляя плечи, запрокидывая голову, как будто все это уже заранее выучено. — Ты больной ублюдок, - шипит Сон, опускаясь над ним, хватая за шею - не с силой, но достаточно, чтобы напомнить, кто здесь ведет. В этот момент дыхание Хвана становится рваным, глазами он мечется по чужому лицу, с мольбой смотря: давай же, действуй.       Кихун наклоняется: сначала к уху, обжигая кожу дыханием, потом к шее, и кусает. Жестко, с нажимом, но не для того, чтобы пометить. Чтобы причинить боль. Чтобы в ответ услышать короткий и сдавленный выдох, похожий на стон. Сон вжимается в Инхо, а свободная ладонь, не передавливающая горло, спускается к паху, касаясь чужого члена прямо через ткань. Резко и грубо, не лаская, чтобы показать всю свою ненависть. Просто вдавливает пальцы, будто пытаясь выжать из Хвана признание и стыд, все то, что тот усердно прятал за масками и властью. — Ты хотел, чтобы это было именно так? - голос у Кихуна хриплый, словно сорванный, его губы все еще на шее, влажные от укусов и чужого пота. Инхо не может говорить. Он только подается вперед, прижимаясь к чужой ладони, почти скуля и не контролируя себя. Он почти извивается, но делает это медленно, словно боясь расплескать это ощущение. Власть не у него, и это сносит крышу.       Кихун расстегивает чужие брюки и забирается пальцами под нижнее белье, сжимая чужой член в руке. Начинает двигать рукой, сухо и настойчиво, но нарочито медленно, из-за чего Инхо совсем теряет контроль над собой. Из всех чувств остаются только желание и стыд. Он ощущается себя униженным, но это только больше приносит ему удовольствие от чужого контроля. Хван стонет глухо, сдержанно, как будто кто-то может их услышать. Прикусывает губу, прикрывая глаза от возбуждения, что кроет его, как волна, утаскивая на дно. — Я хочу, чтобы ты смотрел на меня, пока ты кончаешь, - приказывает Кихун голосом, от которого внутри все сжимается и от которого внутри все трепещет от желания. - Ты же хочешь, чтобы это было унизительно, ведь так?       Инхо судорожно кивает, и Сон продолжает быстрее, размазывая предъэякулят по головке члена. Прикосновения слишком горячие, распаляющие, а в воздухе пахнет возбуждением и стыдом, и это - именно то, что доводит ведущего до предела. Ладонь на шее сжимается крепче, почти лишая Инхо воздуха. Он практически задыхается: от неожиданного укуса в шею, от оргазма, накрывшего его с головой. От силы и власти, которую демонстрирует Кихун.       Сон еще какое-то время не убирает руку с горла Хвана, сдавливая член в другой руке, буквально вжимая Инхо в кресло, пока тот сотрясается после разрядки. И только потом отступает, давая вдохнуть полной грудью. Смотрит на то, как чужие губы хватают воздух, на весь растрепанный вид ведущего. Он уже не выглядит таким идеальным и сдержанным, каким пытался казаться. — Ты ведь знал, что так и будет? - морщась, спрашивает Кихун, голос все еще хриплый и ломкий. - Просто хотел, чтобы я тебя сломал? — Я уже, - говорит Инхо, едва переводя дыхание. - Мне просто было нужно подтверждение.       Кихун отворачивается и направляется к выходу, напоследок говоря: — Если останусь в живых после игры, - он звучит глухо, отдаляясь от Хвана. - Я вернусь. И добьюсь, чтобы ты не забыл об этом никогда.       Инхо молчит, не просит и не благодарит. Просто кивает, как человек, услышавший свой приговор. Он знал, что он уже проиграл. И принял это поражение с гордостью.