Эффект анимагии / The Animagi Effect

После события, которое теперь все называют Битвой за Хогвартс, территорию и замок Школы Чародейства и Волшебства Хогвартс удалось привести в первозданный вид масштабными работами по очистке и ремонту. Но в то же время было в нём и что-то совершенно иное. Когда Драко впервые ступил на просторные лужайки перед замком, решительно игнорируя тёмных скелетообразных существ, привязанных к экипажам, он почувствовал это. Это ощущение мгновенно пробрало его до костей невыносимым и неотвратимым холодом. Словно ему суждено мерзнуть вечно, как одному из призраков Хогвартса. Он не мог сказать точно, что же изменилось. Возможно, дело было в астрономической башне, возвышающейся высоко в ночном небе на фоне луны. Возможно, это были вспышки заклинаний, проносящиеся сквозь пространство и время перед ним, или эхо криков и плача, доносящееся из ниоткуда. Возможно, Драко чувствовал прикосновения призраков павших, что скользили ледяными пальцами по его позвоночнику, шепча на ухо зловещие мысли. Что бы здесь ни изменилось, он это презирал. Тьма, словно окутавшая его с момента прибытия в школу, заставила задуматься и оглянуться на остальных учеников седьмого (технически восьмого) курса, чтобы убедиться, что они тоже это ощущают. Однако его сокурсники-слизеринцы, казалось, чувствовали себя как дома: болтали, даже улыбались и шутили с товарищами, выходя из экипажей к широким каменным ступеням Хогвартса. Драко раздражало, что все ведут себя настолько… нормально! Он повернул голову в сторону, откуда приближалась ещё одна карета, и внутренне содрогнулся, увидев внутри Поттера и двух его друзей. Драко отвернулся и молча направился к замку рядом с Теодором. Он не хотел сюда возвращаться. Никогда. Драко не хотел заканчивать образование, но суд включил его возвращение в школу в обязательные условия приговора. Домашний арест на лето, крупная сумма в качестве возмещения ущерба, возвращение в Хогвартс с требованием сдать ТРИТОН и вступить в волшебное сообщество, получив… работу. Драко съёжился от одной этой мысли. Профессия… Стать рядовым работником, цифрой в списке, всего лишь безликой единицей в толпе скучных сотрудников. Драко никогда не думал, что это — его будущее. Хотя, если честно, последний год он с нарастающим страхом чувствовал, что у него, вероятно, и вовсе нет этого самого будущего. Драко ждал смерти чуть ли не каждый день. Слишком долго ждал. Либо от своей тётки, которая пытала его во время тренировок, либо от самого Вола… Тёмного Лорда, который, казалось, постепенно возненавидел Малфоев, несмотря на их неизменную преданность. Так что Драко, возможно, и правда мог бы взяться за что-то столь же скучное, лёгкое, бездумное и безопасное, как работа. Он вздрогнул, едва они достигли каменных ступеней школы. Нет, ему все еще безумно сложно это принять. Малфой не подходил для этой роли. У них было богатство, власть. А теперь… ничего не осталось. Они вошли в вестибюль, и Драко нехотя вспомнил, как впервые вошёл в школу в одиннадцать лет, как тепло и простор этого места окутали его чувством лёгкости и беззаботности. Такого в детстве он не испытывал никогда, даже у себя дома, в поместье Малфоев. Эти чувства постепенно менялись с течением времени, когда он каждый год возвращался сюда, пока ни тепла, ни привычной лёгкости не осталось… Драко чувствовал себя предателем самих стен, самого воздуха, которым дышало это место, его бы следовало вышвырнуть за дверь за то, что он осмелился просто переступить порог! Он обхватил себя руками, пытаясь унять холод. Тео мягко подтолкнул его плечом: — Ты в порядке, приятель? Драко просто кивнул, сохраняя каменное выражение лица, абсолютно ничего не выражающее. Позади него раздался внезапный взрыв хохота, и он обернулся, наблюдая, как Грейнджер запрокинула голову и слегка прищурилась от смеха. Уизли улыбался ей глупой, кривоватой улыбкой, а Поттер уютно обнимал Уизли-младшую. Все выглядели такими счастливыми. Как же это его бесило! Драко отвернулся от мерзкого зрелища и прошествовал через открытые двери, ведущие в Большой зал. Он сел за стол факультета Слизерин и моментально окаменел, опустив голову и глядя куда-то в пространство перед собой. Его разум словно был не здесь, пока столы заполнялись, а перешептывания и смех становились все громче. Он не слушал песню Распределяющей Шляпы, не удосужился подбодрить первокурсников-слизеринцев, которых распределили на их факультет. Не слушал, как МакГонагалл обращалась к толпе студентов. И даже не оживился, когда перед ним появились горы еды. Всё это казалось неправильным. Он не должен был здесь находиться. Он больше не был здесь своим. Драко весь праздничный ужин сидел, опустив голову, не отрывая взгляда от стола, зная, что если поднимет ее, то увидит осуждающие, оскорбительные взгляды своих сверстников. Он чувствовал их кожей, они пронзали его, словно ледяные иглы. Ему не обязательно было ещё и видеть их собственными глазами. Драко лицезрел их огромном количестве, когда садился сегодня в Хогвартс-экспресс: его мать неподвижно застыла на платформе с напряженным лицом, они с ней неловко стояли поодаль, прежде чем он поднялся в вагон. Шёпот, взгляды. Они были повсюду. Драко ненавидел их, ведь они заставляли его мать пребывать в постоянном страхе. Когда кто-то крикнул в его сторону: «Ты должен сидеть в Азкабане вместе со своим мерзким папашей!», Нарцисса разрыдалась, поспешно покидая платформу. Драко, возможно, проклял бы волшебника, что выкрикнул эти слова. Но было трудно гневаться на истину, которую он сам про себя прекрасно знал. Он не смел спорить с правдой. Также Драко не мог не заметить хмурые взгляды, которые сейчас на него бросали студенты и профессора в Большом зале. Он заслужил всё это. Хотя, нет. Он заслуживал гораздо худшего.

***

В первую ночь Драко сидел на краю кровати с балдахином в настороженном молчании. Открытый чемодан валялся у его ног, а его содержимое всё ещё лежало внутри. Он собирался распаковать вещи, но… Прошло уже больше часа, а он так ничего и не сделал. Просто смотрел на полный чемодан, скользя взглядом по пачке ирисок, любимых конфет его матери. Тео и Блейз, каждый по очереди, пытались уговорить его пойти в общую комнату, чтобы сыграть в игры, традиционные для первого вечера в учебном году, но он отказывался, ссылаясь на усталость. На самом деле, когда они несколько часов спустя вошли в комнату и раздражающе быстро уснули, Драко все еще не спал. Не мог. К двум часам ночи ему надоело слушать тихое похрапывание и бормотание своих соседей, он натянул толстый свитер, сунул ноги в тапочки и вышел из спальни. Выйдя из коридора, Драко беспокойно оглядел их гостиную, желая ощутить хоть какую-то связь, принадлежность к этому месту. Но этого не произошло. Он почувствовал себя совершенно потерянным. Драко вышел из гостиной Слизерина и тихо зашагал по коридорам, словно призрак, которым он себя и ощущал, его совершенно не заботило, что кто-то на него натолкнётся, что у него могут возникнуть проблемы. Он чувствовал, что ему нужно хоть что-то делать, пусть даже это будет просто беспокойное расхаживание по извилистым коридорам школы. Лежать в постели, широко раскрыв глаза и глядя на балдахин своей кровати, было невыносимо, все самые мрачные мысли, какие только могли прийти ему в голову, тут же начинали свое бесконечное и бессмысленное движение, не позволяя успокоиться и уснуть. Ноги сами привели его туда, куда он меньше всего желал: к подножию лестницы, ведущей в астрономическую башню. Драко замер, внезапно почувствовав тошноту. Порыв холодного ветра пронесся по коридору, взъерошив пряди его челки, падавшей на ресницы. Он поежился и отступил назад, словно ветер и замок предупреждали его о чем-то. Драко посмотрел на каменные ступеньки, с трудом сглотнув. Сколько кошмаров снилось ему об этой лестнице, где он смотрел в добрые, терпеливые, понимающие глаза за очками-половинками… Он резко развернулся и сделал несколько шагов влево, найдя небольшую нишу с окном и широким подоконником, после чего плюхнулся на него, подтянул колени к груди и беззвучно заплакал. Каждую ночь, целую неделю Драко Малфой возвращался на одно и то же место, позволяя своим страданиям поглотить его.

***

Гермиона зевнула, возвращаясь в гостиную Гриффиндора через портретный проём чуть позже полуночи. Ей нравилось быть старостой, но ночные патрули стали настоящей пыткой... Она остановилась, увидев Гарри, сидящего в кресле у камина, и нахмурилась: он низко склонил голову над очень знакомой картой в руках. Вздохнув, Гермиона подошла к нему, и только когда она села в соседнее кресло и чуть прокашлялась, Гарри понял, что он здесь не один. Она приподняла бровь, увидев его смущенный взгляд. — Что ты делаешь? — тихо спросила Гермиона. Уголок его рта чуть приподнялся: — Знаю, это выглядит глупо. Старые привычки, наверное, нелегко искоренить, — он начал складывать карту Мародеров. — Тебе больше не нужно следить за врагами, — сказала она мягким, понимающим тоном. — Война окончена. Всё. Гарри кивнул, его зелёные глаза за очками были слегка задумчивыми: — Ты права. Я просто не могу не испытывать подозрения к некоторым… людям. — Например? — у нее было предположение, но ей все равно стало любопытно услышать это от него. Гарри медленно выдохнул через нос: — Я знаю, что ты собираешься сказать, но я слежу за Малфоем, он… — Гарри, — сказала Гермиона, прервав его. — Он не представляет угрозы ни тебе, ни кому-либо ещё. Он был освобождён Визенгамотом и находится под надзором. — Я знаю, но… — он тяжело выдохнул, а затем снова развернул карту, ища что-то глазами, пока не нашел и не указал ей на нужное место. — Он, черт возьми, там, каждую ночь, без выходных! Гермиона наклонилась вперёд, чтобы разглядеть маленькие следы на зачарованной карте, под которыми красовалось имя Драко Малфоя. Он стоял неподвижно, почти у самого входа в астрономическую башню. — Хмм… — Гермиона была озадачена. — Это и правда довольно странное место для него. Гарри с нетерпением кивнул, довольный тем, что она поняла ход его мыслей: — Именно! Именно там он… Ну, ты помнишь. Странно, правда, что он ходит туда каждую ночь? Она поджала губы и посмотрела на лучшего друга: — Возможно. Гермиона не знала, что из этого следует. Это было определённо странно, но и не казалось чем-то совсем уж зловещим. — Может быть, мне следует поговорить с МакГонагалл, — сказал Гарри и, встав с кресла, снова сложил карту и засунул ее глубоко в карман толстовки. — Нет, Гарри… — сказала Гермиона, тоже вставая. — Думаю, пока не стоит. Он ничего плохого не сделал, разве что вышел из комнаты после комендантского часа. Гарри пожал плечами: — Лучше перестраховаться, вдруг он… — Он — что? — спросила Гермиона с лёгким смешком. — Опять общается с тёмными волшебниками? Я не то, чтобы не сомневаюсь в Малфое, но мне трудно поверить, что он снова вляпается в подобное. Гарри скрестил руки на груди: — Я рад, что ты так уверена. Но не доверяю ему ни на йоту. Она медленно выдохнула через нос, размышляя. Затем решительно произнесла: — Если тебе станет легче, я могу пойти и посмотреть, что он задумал. Гарри поднял брови, глядя на неё: — Не знаю, стоит ли тебе подкрадываться к нему в темноте, Гермиона, он же может тебя проклясть. Она подавила смех: — Ты прав, но я не собиралась идти сама… В его глазах мелькнуло понимание, и он с готовностью кивнул ей: — Отличная идея, да! Поймай его с поличным и доложи кому следует. Гермиона фыркнула: — Ты иногда такой идиот, Гарри. Она сняла мантию и повесила её на спинку кресла, в котором сидела несколько минут назад, а затем вытянула руки над головой: — Я очень устала, но если это заставит тебя забыть про Малфоя, я сделаю это. Гарри восхищенно посмотрел на нее: — Ты — лучшая, Гермиона. Она улыбнулась ему: — Я знаю.

***

Гермиона быстрыми и мягкими шагами шла по коридорам замка, бесшумно направляясь к астрономической башне. Она всё ещё не привыкла к своей форме анимага, завершив процесс всего три недели назад. Но зелье, сваренное ей, было совершенным, вплоть до последнего удара молнии, окрасившего напиток в кроваво-красный цвет. После чего Гермиона приняла его, не раздумывая. Её анимагическая форма — маленькая, гибкая кошка с длинной коричневой шерстью — стала естественным продолжением её человеческого тела, чему она до сих пор не переставала удивляться. Перевоплощение далось проще, чем она ожидала, относительно безболезненно, и с каждым разом получалось всё лучше. После окончания войны Гермиона решила, что хочет стать зарегистрированным анимагом. Она не могла точно объяснить причину своего решения, просто была уверена, что это то, чего она хотела, что это было ей необходимо. Рон пытался отговорить её, особенно после того, как узнал о рисках, связанных с неправильным приготовлением того самого зелья, но Гермиона была непоколебима. Он некоторое время после этого злился на неё, но она не обращала внимания. Рон был замечательным другом, но мог быть крайне неуступчивым в вещах, которых не понимал или понимал не до конца. Во многом именно поэтому Гермиона отказалась от идеи завести с ним отношения после окончания войны. После нескольких неловких поцелуев и таких же неловких разговоров они оба решили, что между ними возможна только дружба. Это стало большим облегчением для Гермионы, поскольку поцелуй с ним во время битвы за Хогвартс через какое-то время стал казаться… неправильным. Она быстро свернула за угол. Вход на астрономическую башню показался прямо перед ней, и сразу почувствовался запах, который, вне всякого сомнения, мог принадлежать только Малфою. Ветер дул в её сторону, донося аромат чайного дерева, чего-то мятного и ещё какой-то сладости. Ириски? Гермиона замедлила шаг, приближаясь к лестнице, ведущей в башню, и замерла, не сводя с неё кошачьих глаз. Повернув голову, уловила тепловой след впереди, понимая, что это, скорее всего, Малфой. Она держалась стены, подкравшись ближе, и, обогнув небольшой каменный изгиб, увидела его ногу, свисающую с края подоконника. Казалось, он просто сидел там, и Гермиона собиралась подойти поближе, как вдруг Малфой вскочил на ноги, подняв палочку над ее головой и указывая ей в коридор, из которого она только что пришла. — Кто здесь? — спросил Драко, и ей показалось, что его голос полон обреченности и страха. Она взглянула ему в лицо и с содроганием отметила остекленевшие и воспаленные глаза, на щеках всё ещё виднелись дорожки недавно пролитых слёз. Нет, Малфой не задумал ничего дурного, как подозревал Гарри. Он был там, чтобы утешиться. Он пришёл туда, чтобы поплакать.

***

Драко сидел на своём обычном месте у окна, глядя сквозь проёмы каменных колонн. Он едва замечал вид на озеро, залитое лунным светом, на запретный лес и на звёздное небо. Он просто позволил мыслям погрузиться в тёмные глубины души, ощущая всё сразу, позволяя этому захватить его. Драко позволил тихим слезам навернуться на глаза и скатиться по щекам. Он никогда так много не плакал до шестого курса, но теперь это было единственным способом хоть как-то выплеснуть эмоции. Он приходил сюда, думал обо всех самых неприятных и страшных моментах своей жизни. И плакал. Это помогало ему, как думал он, выпустить хоть немного боли из тела и души. Палочка в кармане внезапно нагрелась, чары уединения дали знать, что кто-то рядом. Сердце Драко забилось быстрее, он поспешно вытер лицо рукавом зелёного свитера и вскочил с места, выхватив палочку. Если кто-то попытается причинить ему вред, он не сдастся без боя. Малфой провёл в Хогвартсе всего неделю, а на него уже обрушилась волна издевательств. Он слышал сплетни за спиной почти на каждом уроке, дважды ему подставили подножку, а сумка порвалась так, что содержимое рассыпалось по всему коридору. На выходе из ванной на него наложили заклинание, от которого ухо выросло до размеров слоновьего, а на руке всё ещё не зажил шрам от жалящего, полученного этим утром. Этот инцидент раздражал Драко больше остальных, потому что тот, кто сделал это, явно был слизеринцем — заклятие прилетело в него, когда он выходил из гостиной. Малфой стоически повернулся обратно в открытую комнату, игнорируя жжение в руке, которое пронзало до самых кончиков пальцев. Но никто из его «товарищей» не признался и не указал на виновника, его взгляд был встречен гробовой тишиной. Поэтому он не удивится, если кто-то придет за ним в полуночную тень, чтобы закончить начатое. Но прищурившись и всмотревшись в тёмный коридор, никого не увидел. Нахмурившись, Малфой обшарил взглядом каждый уголок ниши, и вдруг вздрогнул, заметив у своих ног небольшой комок шерсти. Он вздохнул, опустил руку, убрав палочку обратно в карман, и безразлично посмотрел на комок, который оказался всего лишь котом. Глаза кота засияли, когда он посмотрел на Драко, пушистый коричневый хвост лениво покачивался в воздухе. Тот закатил глаза, отвернулся от животного и со стоном снова уселся на подоконник. — Возьми себя в руки, Драко, — пробормотал он себе под нос. — Ты только что чуть не проклял кота. Малфой откинул голову назад, прислонившись к каменной стене позади себя, и посмотрел на звезды. Он видел созвездие Дракона среди темных облаков и легко вспоминал ночи, которые в далеком детстве проводил с матерью, лёжа на одеяле в траве и указывая пальцем на небо, чтобы обвести созвездие. Драко любил эти тихие, спокойные минуты. Он ужасно по ним скучал… Он резко опустил голову и посмотрел вниз, на подоконник, поверх согнутой ноги. Кот чопорно сидел перед ним, словно оценивая. Драко нахмурился, глядя на него сверху вниз, выпрямил ногу и начал подталкивать его, пока коту не пришлось спрыгнуть обратно на пол. Он аккуратно приземлился, а затем повернулся и сел возле его ноги, что свесилась с подоконника, продолжая оценивать взглядом. Драко нахмурился ещё сильнее, почувствовав, что кот смотрит на него со странным любопытством. Он никогда раньше не видел у котов такого выражения мордочки. Откуда он вообще взялся? — Кыш, — тихо сказал Драко коту. Но тот почти не двигался, просто сидел и моргал, глядя на него, а его хвост бесшумно скользил по полу за пушистой спиной. Малфой разочарованно вздохнул и отвернулся, чтобы не обращать на него внимания, но это, похоже, не остановило зверя. Он запрыгнул обратно на подоконник, приземлившись так тихо, словно совсем ничего не весил. Драко сердито посмотрел на него: — Разве тебе не нужно гоняться за мышами где-нибудь? — с досадой спросил он, а потом почувствовал себя неловко. Драко Малфой разговаривает с котом, может, пора голову проверить? Кот же лишь моргнул ему в ответ. Драко снова уставился на звёзды и больше не сказал зверю ни слова, пока сидел там, но чувствовал его присутствие рядом. Прошёл почти час, прежде чем он, наконец, отклонился от каменной стены, и мышцы спины громко запротестовали от такого издевательства. Малфой снова посмотрел на подоконник. Кот был там, свернувшись калачиком рядом с ним, голова лежала на передних лапах. Глаза-лампы встретились с его глазами, как только Драко взглянул на неё… На неё? Кошка определённо выглядела как самка. Он не знал, почему был так уверен, но почему-то сейчас в его голове это была именно она. Кошка села, и Малфой наблюдал, как она потянулась, лениво выгнув спину и вытянув передние лапы вперед. Они еще некоторое время играли в гляделки. Затем Драко встал и ушел, оставив странную кошку позади себя.

***

Когда Гермиона вернулась к своему человеческому облику и вошла в гостиную Гриффиндора, то увидела крепко спавшего Гарри, который растянулся в кресле с головой, склоненной набок. Она тепло улыбнулась, подошла и осторожно начала будить его: — Гарри. Он медленно моргнул, открыв зелёные глаза, затем выпрямился, когда понял, что она вернулась. — Чтоб мне провалиться, Гермиона, — сказал он еще хриплым после недавнего сна голосом. — Тебя не было целую вечность. Ты его нашла? Она осознала, что придется очень осторожно подбирать слова. С одной стороны, было совершенно очевидно, что Малфой не совершал ничего предосудительного, разве что бродил по коридорам среди ночи. Он не делал ничего из того, что нарисовал подозрительный ум Гарри, так что Гермиона могла сообщить ему об этом. В то же время, она считала неуместным докладывать Гарри про явную меланхолию Малфоя. Гермиона прекрасно понимала — слизеринец скорее умрёт, чем позволит Поттеру узнать, что он ищет тихий уголок в замке, чтобы излить свою печаль в тени пустого коридора. Она также не была уверена, что именно заставило её остаться с ним рядом в кошачьем обличии. Просто решила в тот момент посидеть с ним, не зная, принесёт ли ему хоть какое-то утешение осознание того, что он не один. Гермиона не знала, имело ли это хоть какое-то значение, но где-то в глубине души ей было… жаль его. Его лицо казалось таким бледным, щёки — впалыми, как никогда прежде, отчего его обычно угловатые скулы казались ещё более жалкими. Малфой выглядел несчастным, и милосердная часть Гермионы отбросила все прошлые предрассудки и опасения, чтобы просто… Остаться. Стоя перед Гарри, она невольно почувствовала себя виноватой, зная, что оба лучших друга сочтут её поступок безумным. Возможно, Гермиона и была немного безумна, одному Мерлину известно, но все же чувствовала, что сделала всё правильно. — Я нашла его, — осторожно произнесла она и слегка нахмурилась, когда Гарри оживился, ожидая продолжения. — Он просто сидел там… Читал. Ложь сорвалась с ее губ легче, чем она предполагала: — Не знаю, почему он сидит именно там, но это всё, что он делает. Тебе не о чем беспокоиться. Гарри нахмурился, а затем приподнял очки тыльной стороной ладони, потёр усталые глаза и глубоко вздохнул: — Не знаю, что со мной, Миона, — сказал он подавленным голосом. — Я все еще не могу поверить, что это действительно… Закончилось. Она потянулась к его плечу и слегка сжала его: — Ты так много пережил, Гарри. Вполне естественно, что могут быть отсроченные последствия. Ты всё ещё ходишь к своему Целителю Разума? Он угрюмо кивнул: — Да, в пятницу вечером у меня с ним каминная связь. — Это хорошо, — тихо сказала Гермиона, отпуская руку с его плеча. — Со временем станет легче, а до тех пор — знай: вокруг много людей, которые готовы на всё ради тебя. В голове у неё вдруг промелькнула непрошеная мысль. Был ли кто-нибудь такой у Малфоя? Гарри слегка улыбнулся ей и встал с кресла: — Спасибо, я знаю, и я вам очень благодарен, — и направился к лестнице в свою спальню, но она остановила его: — Гарри? Он повернулся к ней. Гермиона подошла к нему ближе: — Могу ли я предложить кое-что? — спросила она, и Гарри кивнул. — Возможно, тебе стоит на время убрать Карту и попытаться позволить всему просто… Быть. Губы Поттера сжались, когда он посмотрел на неё. Гермиона знала, как тяжело ему это даётся, но подумала, что так будет лучше. Отбросить искушения, чтобы он мог сосредоточиться на других, более важных вещах. Наконец Гарри вздохнул и полез в карман, посмотрел на Карту Мародёров в своих руках, проводя большими пальцами по теперь уже чистому пергаменту. Затем передал её Гермионе. Она с удивлением уставилась на него: — Оу, я не это имела… — Так будет лучше, ты права, — сказал Гарри, протягивая ей карту настойчивей. — Я не могу ее оставить у себя, я ведь снова и снова буду искать повод заглянуть в нее. Гермиона протянула руку и взяла пергамент, а затем, прежде чем Гарри успел передумать, осторожно положила его в свой карман и улыбнулась ему: — Я горжусь тобой, Гарри. Он неохотно рассмеялся: — Спасибо, Миона. Ты порой невыносима, но я все равно тебя люблю. Гермиона искренне рассмеялась, а затем они разошлись на лестнице и направились в свои спальни.

***

На следующий день Гермиона отчитывала группу третьекурсников Когтеврана за то, что они запустили фейерверк возле класса Чар и сорвали занятия. Она сняла десять баллов с факультета, отошла от ворчащих подростков, держа в руках конфискованные петарды, и краем глаза заметила Малфоя. Драко медленно шел в ее сторону, опустив глаза в пол. Его сгорбленность буквально кричала о той меланхолии, о которой ей вчера довелось узнать. Если бы она не нашла его накануне вечером, в темном и холодном коридоре, то, скорее всего, сейчас не заметила бы ее проявлений. Вдруг Гермиона услышала, как позади нее те самые провинившиеся ученики Когтеврана начали говорить приглушенными голосами: — Это он… — Конечно, Адам… Посмотри на его волосы… — Он убил профессора Дамблдора… — Держу пари, у него все еще есть Темная Метка… Малфой поравнялся с ней, все так же низко опустив голову, вероятно, делая вид, что не слышит шёпота за спиной. Когда он прошёл мимо, Гермиона уже приготовилась отнести фейерверки в контейнер с конфискатом в кабинете Филча, как вдруг услышала позади себя тихое хрюканье, а затем грохот. Она обернулась и увидела Малфоя, стоящего на четвереньках рядом с группой когтевранцев, которые тут же разразились смехом. Гермиона в несколько шагов преодолела расстояние до них, и третьекурсники тут же перестали смеяться, едва увидели старосту, глаза их слегка округлились от страха при виде её разъяренного лица: — Кто это сделал? — строго спросила она, кивнув в сторону Малфоя, который поднимался на ноги. — Он сам упал! — сказал один из тех, что поменьше, посмотрев на нее с вызовом. Гермиона нахмурилась, глядя на мальчишку, но Малфой вдруг заговорил совсем рядом с ней: — Не беспокойся, Грейнджер, — и она повернула голову, увидев, как он сначала рассеянно отряхивал рубашку, затем схватился за узел галстука, поправляя его, и бросил на неё холодный взгляд своих серых глаз. — Не нужно притворяться, что тебе это нравится меньше, чем им. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но он уже уходил по коридору прочь. Она перевела свой сверкающий взгляд на учеников: — Минус двадцать баллов с Когтеврана — и никогда больше не позволяйте мне поймать вас за чем-то подобным, иначе отправитесь прямиком к директору. Третьекурсники ушли с угрюмыми лицами. Задыхаясь от негодования, Гермиона вернулась к патрулированию, и ее вдруг охватило непрошенное чувство жалости…

***

Часы показывали около полуночи. Гермиона сидела на кровати, задернув полог, чтобы хоть как-то уединиться, и смотрела на чистый пергамент, разложенный на одеяле. Слабый огонек на кончике палочки освещал всё вокруг жутковатым белым сиянием. Она глубоко задумалась, гадая, не сходит ли с ума. Ей очень хотелось взглянуть на карту, узнать, вернулся ли Малфой в коридор у астрономической башни. Гермиона ещё не произнесла слова, которые оживили бы пергамент, вместо этого она пыталась собрать воедино мотивы своего желания снова проверить Малфоя, анализируя мысли и чувства, словно волшебным образом мог найтись ответ. Гермиона обычно мастерски разбирала факты, мысленно раскладывая их перед собой, упорядочивая и делая ясные и лаконичные выводы. Но на этот раз все было иначе. Она просто так захотела. Гермиона проигнорировала кольнувшее в груди чувство лицемерия, с подавленным вздохом постучала по Карте и прошептала: «Торжественно клянусь, что замышляю только шалость». Действительно, ничего дурного. Чернила материализовались на пергаменте, изящно кружась и завихряясь, пока не стали видны все части замка. Гермиона активно шуршала картой, вращала ее и водила по ней пальцем, пока не нашла Астрономическую башню. Её желудок тут же сжался, когда она увидела Драко Малфоя прямо под лестницей, там же, где сидела с ним накануне вечером. Ещё раз ткнула палочкой в карту. «Шалость удалась». Гермиона спрятала пергамент и снова села на кровать. Ей непременно нужно забраться под одеяло и уснуть. Было уже очень поздно, она плохо спала прошлой ночью. Ей ни в коем случае нельзя… — Нокс. Ее палочка погасла в тот же миг, когда она трансформировалась в кошку.