Я подарю тебе Луну и Звезды

22 декабря 1998 года, вторник. Мэлфой-Мэнор. Низкие облака постепенно затянули все небо. Почти незаметно упали первые хлопья, не похожие ни на снег, ни на дождь. В воздухе, будто туман, зависла серебристая пыль со странным дымно-горьковатым запахом. За пару часов на полях, деревьях, крышах и оградах осел тонкий слой пепла. Мягкий и серый, словно тень, он служил напоминанием о том, что мир гораздо шире, чем дано охватить самому зоркому оку, а дыхание древних сил способно долететь сюда даже с далекого ледяного острова… Но Мэлфой-Мэнор этот необычный «снегопад» не затронул — замок был надежно защищен специальным заклятием от нежелательных атмосферных явлений. Этим поздним утром в семействе Мэлфоев должен был состояться обмен подарками. Перипетии минувшей ночи Мэлфои перенесли стоически — в перерыве между временны́ми скачками Луциус намекнул на возможные эксперименты Темного Лорда с временем. Критика Повелителя в этом доме возбранялась, поэтому каждый остался при своем невысказанном мнении — не стоило рисковать только наметившимся в семье примирением. Поэтому праздничное застолье прошло преимущественно в молчании и закончилось довольно быстро. После непродолжительного отдыха вся семья снова спустилась в Большую гостиную, пропахшую хвоей и сладким дымком Йольского полена, пряностями и воском. Гостиная сияла огнями свечей большой люстры и йольских светильников, а пламя в камине весело пожирало тонкие щепы, разложенные вокруг Полена. Рядом с камином стоял узкий и невысокий стол, застеленный темно-зеленой шерстяной тканью. На нем лежало несколько свертков. И лишь одна белая свеча в бронзовом подсвечнике парила над столом. Леди Нарцисса подозвала сына и подала ему подарок, завернутый в пергамент и перевязанный пеньковой ниткой с восковой печатью цвета сливы. Внутри оказался большой и плоский ящичек из орехового дерева. Драко открыл его и на темной бархатной подкладке увидел астрономический атлас — антикварный, с выцветшими рисунками и золотыми линиями, соединявшими звезды в созвездия. — Мы с твоим отцом решили подарить тебе этот атлас. Он соединяет в себе как точные расчеты Мэлфоев, так и звездные устремления Блэков, — торжественно произнесла Нарцисса. Драко усмехнулся про себя. Еще совсем недавно он бы радовался этому подарку, как ребенок… — Драко, прочти надпись на внутренней стороне крышки, — прервал свое молчание Луциус. — «Взыскующий неба сведущ в созвездиях и расчете собственной тени. Ибо и герои, и звезды взойдут не хаосом, а порядком — и падут, ежели оный порядок будет нарушен», — прочел Драко. — Что это значит? — Стремление к звездам не отменяет жизни земной, — ответил лорд Мэлфой. — Даже движение небесного светила подчиняется строгим расчетам. Помни о правильном курсе, сын, когда отправишься на свою высоту. — Спасибо, — Драко взглянул на мать. — Я буду помнить. И буду беречь эти карты. Драко отложил свой подарок в сторону, взял со стола узкий сверток, перевязанный тонким ремешком. — Это тебе… отец, — сказал он и впервые за эти месяцы спокойно, не отрывая глаз, посмотрел на лорда Мэлфоя. Мэлфой-старший принял сверток, прикосновением волшебной палочки убрал ремешок и освободил от пергамента коробку-футляр из темной матовой кожи с тисненым рисунком и серебряной застежкой. Там в кожаных ножнах находился охотничий нож. Клацнула застежка, почти неслышно скрипнули ножны — и лезвие ножа засеребрилось в свете дня, будто в стали было заключено сияние луны. Рукоять из оленьего рога, оправленная в серебро, ощущалась в ладони тяжелой и теплой. — Это работа горного эльфа с далекого севера, — пояснил Драко. — Нож зачарован на защиту своего хозяина. Чтобы дать ему однажды спасти тебя, не расставайся с ним, отец… Луциус молча кивнул, его пальцы скользнули по гравировке — старинной вязи на лезвии, почти незаметно отсвечивавшей медью в мягком свете свечей: «Удлиняя руку — продлеваю жизнь». Подарок сына был неожиданным, но мог сослужить бесценную службу. — Уж лучше ему оставаться в ножнах, — наконец произнес он. — Но рука моя не дрогнет, если что… Леди Нарцисса тихо вздохнула — разговор нужно было возвращать в праздничное русло. Драко взмахнул волшебной палочкой. И на столике из раскрывшихся листов пергамента возникла небольшая шкатулка из сандалового дерева — ароматная и гладкая, глубокого красноватого оттенка, словно спелый каштан под летним солнцем. Крышка шкатулки была украшена инкрустациями из слоновой кости, тонко вырезанными в виде виноградных усов — символа памяти и семейной привязанности. Меж завитками поблескивали вставки из пластин голубого лазурита — камня, способного защитить сердце от печали и принести покой. — А это для тебя, мама, — проникновенно произнес сын. — Для твоих дорогих вещей. Нарцисса открыла шкатулку и восхищенно ахнула: внутри на нежном бархате цвета зрелой сливовой мякоти лежал миниатюрный ключик от потайного отделения для писем и маленький пергамент, исписанный почерком сына. — Спасибо, мой дорогой, — она улыбнулась тепло и искренне. — Когда тебя не будет дома, я с удовольствием буду перечитывать твою открытку. Неожиданно леди, поддавшись материнскому порыву, поднялась на цыпочки и поцеловала своего сына в щеку — ее тронуло то, что лед между ее мужчинами начал таять. — Драко, а когда ты пойдешь поздравить Асторию? — вдруг спросила она. — Ты так и не сказал нам, что́ собираешься подарить своей невесте. — Я заказал для нее жемчужное ожерелье. Тонкое, в одну нитку, — коротко ответил сын. — Мама, отец, мне надо идти. Я сегодня еще собираюсь навестить Тео. С ним предстоит серьезный разговор. И, провожаемый любящим и немного встревоженным взглядом матери, Драко вышел из Большой гостиной. Лорд Мэлфой не смотрел вслед своему сыну. Он вообще не понимал этой женской чрезмерной чувствительности. Их сын был жив-здоров и через неделю должен был выгодно жениться. Не из-за чего было печалиться. Луциус вопросительно взглянул на свою жену. Нарцисса без слов подала мужу небольшой футляр из черного дерева. Он открыл его, жестом приблизил подсвечник с горящей свечой. На зеленой бархатной подушечке лежала булавка для галстука — золотая, с изумрудом, чистым и глубоким, как капля росы в весеннем лесу… Нарцисса взяла булавку и аккуратно вколола ее в узел шелкового шейного платка мужа. Луциус на мгновение затаил дыхание — булавка была длинной и очень острой… — Моя дорогая Цисси, твой вкус, как всегда, безупречен, — сдержанно усмехнулся Луциус. — А как ты оценишь мой вкус? Пергамент на последнем свертке вспыхнул яркими искрами и исчез, оставив на столике плоский серебряный футляр в форме квадрата. Воспарив в воздухе, футляр распахнулся перед Нарциссой, открыв ей лежавшее на белом шелке изумрудное колье, чудесным образом гармонировавшее с ее сказочной короной. Нарцисса удивилась подарку. Она не ожидала, что Луциус будет настолько внимателен. Искренне поблагодарив мужа, она решила тут же надеть колье. Повернувшись к Луциусу спиной, волшебница попросила его застегнуть замочек, как делал он уже много раз. Она приподняла руками «косу», открывая ему свою стройную шею. Луциус почувствовал легкий и волнующий аромат розы, идущий от волос его жены. «Лебединая шея, — отметил про себя он. — Из всех сестер Блэк только у Нарциссы была такая стройная изящная шея и такая нежная белая кожа. И эти сияющие синие глаза… Кровь вейлы проявилась в ней более ярко, чем в сестрах…» Ему вдруг вспомнилось, почему в юности из трех красавиц-сестер он выделил именно эту девушку и влюбился в нее без памяти… — Луциус? — Нарцисса удивленно обернулась на мужа, замершего с колье в руках. — О, дорогой, мы стоим под омелой… Луциус взглянул вверх. Действительно, прямо над ними завис зеленый шар омелы. Волшебный шар подобрался незаметно, скользя по гирлянде из трехцветных лент. Нарцисса, видя замешательство на лице своего волшебника, обхватила его за шею и легонько чмокнула в губы. Потом она отвернулась и снова приподняла руками свои золотые волосы, предлагая ему все-таки надеть на нее изумрудное колье. Что Луциус и сделал немного задрожавшими руками. На его губах пламенел ее неожиданный поцелуй…

***

22 декабря 1998 года, вторник. Нотт-Мэнор. Проводив Драко, Теодор отправился в покои своего отца, Фергуса Нотта. Старик-отец и так почти не выходил из своих комнат, а дни праздников предпочитал проводить в кабинете рядом с портретом покойной жены и очень не любил, когда его беспокоили. Но не предупредить хозяина мэнора о том, что в его доме скоро поселится молодая девушка, было бы совсем неуважительно. В обшарпанном кабинете с выцветшими шторами, где пыль лежала даже на портретах предков — кроме портрета леди Кейтлин, на узком продавленном диванчике спал Фергус Нотт. Его рука безвольно свисала до самого пола, а на полу, рядом с рукой, валялся пустой кубок. Губы Фергуса беззвучно шевелились то ли во сне, то ли в пьяном бреду. Теодор остановился у дивана и предупредительно кашлянул. — Оте-е-ец… — тихо позвал он, не особо рассчитывая, что его услышат. — Дней через десять в мэноре появится молодая женщина. Грязнокровная рабыня Мэлфоев. Им сейчас не до нее, а она… ей нужно прибежище. Фергус глаз не открыл, а только вздохнул — медленно и устало. — Женщина… — сиплым голосом прошептал он. — Здесь… женщины не приживаются. Затем он с трудом сел, покачнувшись и тяжело схватившись за подлокотник. Его глаза на посеревшем лице уставились в никуда. — Но… — прерывисто бормотал он себе под нос, — этим стенам нужен женский голос… Здесь холодно… Без нее… Здесь так холодно… Его голос сорвался. Слеза покатилась по небритой морщинистой щеке. Он попытался смахнуть ее рукавом, но промахнулся. Тихо всхлипнул. Опомнившись, резко поднял глаза на сына. — Уходи! — сказал он грубо. — Убирайся прочь, щенок! Теодор ничего не ответил. Только кивнул головой и вышел, осторожно притворив за собой двери. Он сделал свое дело — предупредил. А другой реакции от старого Фергуса он и не ожидал. Старик еще немного сидел молча, вглядываясь в темный угол комнаты. Потом потянулся к стоявшему на тумбе графину с водой, схватил его обеими руками, поднес ко рту и, жадно глотая и давясь, выпил всю воду без остатка. Он не стал держать опустевший графин и выпустил его из рук. Графин с грохотом покатился по полу. — Проклятье… — прошептал Фергус. — Проклятье довлеет над нашим Родом… И старый лорд потряс кулаком в сторону запыленных портретов своих предков. Предки ничего не ответили, даже не шевельнулись — либо привыкли к выходкам своего непутевого потомка, либо уже давно все ему высказали.

***

24 декабря 1998 года, четверг. Гринготтс. Перед белоколонным входом в Гринготтс остановилась карета Мэлфоев, запряженная фестралом. Дверца кареты со скрипом распахнулась, с легким стуком вывалилась подножка — и наружу выскочил Драко Мэлфой. Затем из кареты вышел Тео Нотт, а следом за ним — напыщенный лорд Мэлфой. В высоком зале банка в любое время года было неизменно прохладно. Но вошедшим с зимней улицы показалось, будто в зале очень тепло. Это тепло исходило не от камина — в Гринготтсе использование каминов было запрещено из соображений безопасности, и не только пожарной. Помещение обогревалось горячей водой, циркулировавшей в подземных трубах, проложенных еще во времена основателя банкирской династии. Казалось, что здесь изначально все было предусмотрено, подсчитано, взвешено и поделено. По обе стороны зала, за строгими перегородками из стекла и дерева, сидели гоблины-клерки. Все — в одинаковых темных костюмах с вышитыми на карманах гербами банка. Перед каждым стоял арифмометр — механическое устройство с зубчатыми колесиками и рычажками, клацавшими в определенном ритме. Это был последний писк в развитии магической вычислительной техники, и звуки работы арифмометров — тонкое жужжание и мягкие удары — были для банка тем, чем для собора является хорал. Как только двери за троими волшебниками закрылись, настала тишина, которую не могли нарушить даже их шаги — багровые ковровые дорожки и дубовые панели на стенах приглушали все звуки. Лорд Луциус Мэлфой шествовал первым — высокий и представительный, словно ожившая каменная статуя командора из одного испанского предания. За ним — его сын Драко, нервно оглядывавшийся на Теодора Нотта. Последний, с бледной и решительной улыбкой на лице, шел, кутаясь в мантию с потертой атласной тесьмой по краю. В центре зала, под тяжелой латунной люстрой с десятками свечей, возле стола из темного палисандра их уже ожидали. Самый главный банкир, прямой потомок самого Гринготтса, щелкнул пальцами — и двое служителей вывезли на низкой деревянной тележке четыре мешка из толстой кожи. Мешки тяжело стукнулись о дерево, и внутри них тихо звякнуло — в каждом из них лежала тысяча пятигаллеонных монет. — Двадцать тысяч галлеонов, как было заказано вчера, — с гордостью объявил главный банкир. — От имени мистера Драко Мэлфоя. — Вся сумма будет вноситься от имени мистера Теодора Нотта, — аккуратно подсказал гоблину Драко Мэлфой. Луциус даже не взглянул в сторону сына или его друга. Кивком головы он подтвердил слова Драко, а заодно — подал знак гоблинам действовать. Взвешивание производилось молча. Монеты ссыпались в медные чаши, стрелка весов медленно склонялась к равновесию. Банкир на миг поднял бровь, увидев, как Теодор внимательно следит за процессом, и понимающе хмыкнул. Молодой волшебник впервые видел такое количество золотых монет… — Подтверждено: пятьдесят три с половиной фунта чистого веса, что соответствует двадцати тысячам галлеонов. Заносится на счет лорда Мэлфоя. — А теперь — купчая, — тихо произнес Драко. Ощущение самоубийственности происходящего не оставляло его. Помощник банкира щелкнул пальцами. На столе появился пергаментный бланк, в который оставалось только вписать имена и поставить подписи. — Прошу засвидетельствовать соглашение, милорд, — вежливо поклонившись, обратился банкир к лорду Мэлфою. — Купчая оформлена согласно договоренности: грязнокровная рабыня Гермиона Грейнджер, находившаяся в вашей собственности, передается в полную и окончательную собственность мистера Теодора Нотта. Уплаченная за рабыню сумма — двадцать тысяч галлеонов. Банк подтверждает оплату. Луциус Мэлфой не произнес ни слова. Он снял с пальца перстень и приложил его к красному воску на пергаменте. И даже не взглянул на текст. Документ подлетел к Теодору — тот подписал, не поднимая глаз. Его подпись была размашистой, со сложным завитком в конце. — Свидетели? — спросил банкир. — Драко Мэлфой, — назвал себя Драко и подписался немного выше, на полях. «Гринготтс не какой-то сельский сарай. Здесь все строго по правилам. Что довольно скучно», — подумал лорд Мэлфой и нахмурился, отгоняя непрошенное воспоминание. Тем временем второй свидетель — клерк банка — уже появился рядом со столом. Он старательно вывел свое имя и прижал к купчей печать банка. — Документ объявляется действительным, — сверив подписи, торжественно изрек банкир и передал пергамент помощнику. Тот свернул его в трубку, вложил в медный тубус, щелкнул пальцами — и документ отправился в архив. — По желанию мистера Нотта мы готовы предоставить ему копию купчей, — и банкир слегка кивнул головой Теодору. — Не сто́ит, — сухо отрубил Луциус. — Копия только для меня. А теперь — диадема. И тут же в зале появился гоблин-ювелир в белых перчатках и нарукавниках. Он держал в руках футляр, обтянутый красным бархатом. Ювелир осторожно открыл крышку — и в мягком освещении банка засияла бриллиантовая тиара: серебро, переходящее в золото, словно ночь в день, и пять прозрачных сверкающих камней. — Заказ вашей невесты, — проскрипел гоблин-ювелир, слегка кланяясь Драко. — Платеж по договоренности, — вмешался банкир. — И снова — двадцать тысяч галлеонов. Начинаем оформление. Опять в воздухе замелькали пергаментные листы, заскрипели перья. Драко молча поставил свою подпись. Теодор хитро усмехнулся и прошептал: — Любой каприз невесты ради свадьбы… Драко почти незаметно дернул уголком рта. Луциус смотрел в окно, и в его взгляде читалось презрение к бедному и никчемному сыну соседа Фергуса. А еще его волновала проведенная им фиктивная операция, которая не должна была вызвать лишних вопросов у гоблинов, постоянно доносивших на лорда Мэлфоя Темному Лорду. Но услышав шутливые слова Тео, Луциус деловито поинтересовался, на какие деньги Тео собирается содержать их рабыню? Веселый настрой Тео как-то сразу испарился. Он вспомнил, что в Нотт-Мэноре скоро будет нечего есть самим хозяевам. Что уж тут говорить о рабыне?! И Тео просто промолчал в ответ. Он не сомневался, что мистер Мэлфой в курсе финансовой несостоятельности Ноттов, и был готов смиренно ждать обещанного вознаграждения за оказанную Мэлфоям услугу. Необходимые для содержания грязнокровки три тысячи галлеонов Луциус взял из хранилища мэнора наличными. Перевести эти деньги со своего счета он не мог, не вызвав этим гнева Темного Лорда, — Повелитель уже достиг понимания того, что все деньги его подданых принадлежат только ему. Уже на обратном пути, находясь в карете, Луциус достал из-под откидного сиденья небольшой мешок из плотного полотна. — Вот, держи мою благотворительность, — обратился он к Тео. — Здесь три тысячи галлеонов. Их должно хватить на первые полгода проживания в мэноре. А там видно будет… Тео с готовностью принял мешок, смущенно поблагодарив «мистера Мэлфоя». — И не забывай про данный тобой Непреложный обет, — никак не реагируя на благодарность соседского отпрыска, жестко добавил лорд Мэлфой. Луциус раскошелился не ради выживания своих неудачливых соседей — он не желал, чтобы рабыня Мэлфоев голодала на новом месте.

***

25 декабря 1998 года, пятница. Гринграсс-Холл. Астория Гринграсс пребывала в непонятном состоянии души и никак не могла разобраться в своих расстроенных чувствах. Все было как-то непонятно и ощущалось зыбким. Ее возлюбленный жених должен был обедать сегодня с ней, в Гринграсс-Холле. В честь праздника он вручил ей подарок — жемчужное ожерелье. Жемчуг… Холодный, словно застывшие слезы. Подарок, который ничего не говорил, кроме: «Ты — моя обязанность». Да и подарок этот немного запоздал, ведь она ждала визита жениха целых три долгих дня… С невозмутимым видом Драко объяснил задержку занятостью. Ведь она сама пожелала определенный «свадебный дар» и он эти дни потратил на исполнение ее желания. В доказательство Драко предъявил невесте два банковских документа: копию новой купчей на рабыню-грязнокровку Гермиону Грейнджер, проданную Теодору Нотту за двадцать тысяч галлеонов, и чека — на ту же сумму — на покупку выбранной Асторией диадемы. Астория сверила суммы и даты… Она уже и не ждала, что Драко исполнит это ее желание. И теперь, когда он предъявил ей доказательства своего старания, не знала, радоваться ли ей этому или ждать новых неприятностей… Конечно же, с борделем она слишком перегнула палку и чего добилась в результате? Только вызвала ненависть у своего жениха! С вежливой улыбкой Астория поблагодарила Драко. Преодолев нерешительность, вручила ему амулет, сделанный своими руками. А он, буркнув что-то сквозь зубы, сунул ее подарок в задний карман брюк! А ведь она возлагала такие надежды на этот амулет… Затем он, не задерживаясь, отбыл в свой Мэлфой-Мэнор. И даже не остался у них на обед! Младшей Гринграсс пришлось скучать в одиночестве. Единственное, что удерживало ее от того, чтобы не расплакаться, — это то, что скоро они будут вместе и уже никогда не расстанутся. А еще было жаль, что ей не удалось присутствовать при продаже рабыни лично и насладиться моментом своего торжества и унижения соперницы… Астория не подозревала, что Гермиона все еще оставалась в Мэлфой-Мэноре.

***

26 декабря 1998 года, суббота. Гебриды, территория драконьего заповедника клана МакФасти. Пламя костра горело беззвучно и бездымно — Родольфус Лестрейндж наложил на него специальное заклятие. Красные отблески играли на суровых лицах мужчин. Кто-то ел с ножа. Кто-то затачивал магические наконечники копий: драконы не подчинялись обычной магии, но могли быть ненадолго обездвижены ударом зачарованного волшебного копья. Родольфус с раздражением сложил карту с отмеченными на ней драконьими логовами. На територии клана МакФасти их охотничья ватага находилась без разрешения. Хозяева заповедника берегли своих черных гебридских драконов — вымирающий вид, насчитывавший на данный момент всего несколько особей. И глава клана довольно однозначно высказал Родольфусу свое мнение насчет затеи Темного Лорда. — Еще день — и мы достигнем первого ущелья, — задумчиво произнес Родольфус. — Там гнездится старая самка. Вполне реально взять ее без потерь с нашей стороны. — Не надо бояться ящеров, будто они всесильны и бессмертны, — нервно передернул плечом Рабастан, младший брат Родольфуса. — Тем более в декабре, когда они становятся вялыми и сонными. — Не уверен, что нам повезет дважды… — возразил Родольфус с мрачным выражением лица. Скоро месяц как они рыскали по диким горным лесам в поисках драконов. 20-го декабря на территории заповедника в Уэльсе им удалось изловить валлийского зеленого — давнишнюю мечту Повелителя. Дракон уже впал в спячку и добыть его оказалось довольно просто: надо было всего лишь выволочь его стреноженную и опутанную серебряными сетями тушу из пещеры и затем — телепортировать в Хогвартс. Сотрудники местного заповедника не осмелились противостоять воле Темного Лорда и не стали бороться за крепко спавшего великана. Охотники, окрыленные легким успехом, за гебридским черным драконом отправились сразу к семейству МакФасти — и это оказалось ошибкой. МакФасти им отказали. По этой причине вся сидевшая возле костра ватага представляла из себя не охотников, а браконьеров, на уничтожение которых у МакФасти было давнишнее и бессрочное разрешение от британской короны. Но зеленого луча от МакФасти избежать еще было возможно, чего нельзя было сказать о мучительной смерти от рук Повелителя. — Тот зеленый храпел в пещере, как боров, — вспомнил один из охотников и засмеялся. — Мы на него — сетку, а он — даже не проснулся! — А нос-то у него, как у старого мерина. Вся сила в дым ушла. Такой себе властелин неба… — Зато веса в нем, как в дюжине кабанов! — А как он закашлял, когда проснулся уже в подземелье?! От его кашля вздрогнули стены! Хорошо, что он снова уснул… Один из мужчин подкинул ветку в костер. Раздался неожиданно громкий и резкий звук. Мужина удивленно обвел взглядом остальных. Все замерли… Вдали раздался тонкий треск, будто тяжелый камень проехался по льду. Охотники повскакивали на ноги, некоторые направили волшебные копья в сторону леса. Родольфус поднял руку, требуя тишины. Треск повторился… Через несколько мгновений они, вооруженные копьями и сетками с крючьями, уже двигались по следу. Ошибиться было невозможно — влажные следы огромных когтей глубоко взрывали сухие листья, посредине была хорошо заметна глубокая борозда от волочения хвоста. — Не сильно большой. Двигается хаотично. Не похож на старуху-дракайну, знающую местность. — Молодой. Уставший после полета. Мало опыта. Охотники приблизились к расщелине между скалами. Раздался предупреждающий рев — резкий, пронзительный, будто скрежет металла. Затем прозвучала громкая нечленораздельная фраза на драконьем языке — шипение, перемежающееся с рычанием. Явная угроза! После наступила тишина… — Осторожно, это не гебридец, — тихо произнес Родольфус. — Остерегайтесь огня! Из расщелины метнулась тень, тут же изрыгнувшая струю пламени. Рабастан кувырком отлетел в сторону, уходя с линии огня. Запахло палеными тряпками. У ели, в которую попало драконье пламя, загорелись сухие нижние ветки. Дракон замер, набираясь сил перед следующим огненным плевком. Он не был слишком большим, но казался очень свирепым. Темно-серая с голубоватым отливом чешуйчатая шкура, высокий угольно-черный гребень вдоль хребта, черные рожки и яркие желтые глаза — все указывало на то, что это был норвежский горбатый дракон. Судя по небольшим и еще округлым рожкам — молодая особь. — Совсем еще щенок, — констатировал Родольфус. И жестко добавил: — Изловить! Но осторожно: у норвежского горбача ядовитые клыки, он может плеваться ядом. Дракон снова бросился в атаку, но струи огня уже не получилось — лишь небольшое облачко пламени вырвалось из его пасти. Негодуя из-за собственной оплошности, он ударил хвостом по скале — растрескавшиеся камни осыпались, а сам дракон неловко поскользнулся на гладком мху… Взлетела сетка — крючья впились в край кожистого крыла. Дракон устрашающе закричал, задергался, все больше запутываясь в металлических ячеях. Со всех сторон к дракону подбежали охотники, стараясь ткнуть копьями внутренние части его бедер, покрытых более тонкой чешуей. Там, где острому наконечнику удавалось проткнуть чешую, происходили небольшие красные вспышки, вызывавшие временное расслабление драконьих мышц. Рабастан прицелился и ловко накинул петлю из магической неразрывной веревки на морду дракона, крепко стягивая его пасть. Родольфус подошел ближе — уже можно было не опасаться ни драконьего огня, ни драконьего яда. Летающий ящер еще мог извернуться и как-то лягнуть Родольфуса огромной когтистой лапой, но Родольфус осмотрительно не стал приближаться к задней части поверженной твари, пока остальные охотники связывали ее конечности. — Это молодая самка, — произнес Рабастан. Родольфус присвистнул. Присел возле рогатой головы и тихо спросил: — Как же ты сюда попала? Отбилась от стаи и заблудилась? Дракайна злобно вращала своими огненными глазами. Из ее замотанной пасти слышалось бессильное сипение. — Знаешь, Родольфус, она бы тебя с удовольствием съела, если бы могла, — на всякий случай Рабастан не выпускал из рук волшебного копья. Он не доверял даже связанным драконам. — Это хорошо. Арена любит злость. А еще больше — красивую злость, — хищно ухмыльнулся Родольфус. Волшебник встал, оглядел свою ватагу. Сегодня он был ими доволен. — Я поздравляю всех нас — мы выполнили задание Повелителя! Теперь мы можем вернуться в тепло наших домов! И наконец — выпить вина! Волшебники негромкими восклицаниями выразили Родольфусу свою поддержку и достали портключи. Подождав, когда все охотники телепортируются, Родольфус и Рабастан уселись на связанную дракайну. Родольфус вытащил из охотничьей сумки специальный портключ, зачарованный Повелителем на телепортацию существ особо крупных размеров, и поместил его на шею дракайны. Затем братья своими ладонями плотно прижали портключ к драконьей коже, Родольфус скомандовал: «Три! Два! Один!» и все трое втянулись в открывшийся перед ними широкий пространственный портал.

***

27 декабря 1998 года, воскресенье. Хогвартс. После разорения дома Лавгудов и похищения Ксенофилиуса Пожирателями Луна Лавгуд осталась жить в больничном корпусе Хогвартса, на нижнем этаже — под крылом у мадам Помфри. Их с Джинни друзья — Невилл Лонгботтом и тренеры по квиддичу ютились в комнатах для одиноких преподавателей, которые располагались этажом выше. Джинни была искренне рада тому, что рядом с ней находится ее подруга. Хотя и понимала, что радость ее немного эгоистична, ведь судьба похищенного из собственного дома и отправленного в Азкабан Ксенофилиуса Лавгуда наверняка сложилась трагично. Единственное, чем оправдывала себя Джинни, — это то, что здесь, рядом с ней, Луна находилась в относительной безопасности. Вот и сегодня вечером Джинни гостила у Луны в ее скромном жилище, обустроенном в маленькой больничной палате. Девушки пили ромашковый чай с масляным печеньем и вели тихую беседу, предаваясь школьным воспоминаниям. Все было безобидно, пока разговор не зашел о том, чем в своих лабораториях занят Темный Лорд. — Том может не выходить оттуда неделями. Я боюсь даже представить, чем он там занимается, — призналась Джинни. — Иногда из подземелий доносится такой страшный вой… — А это можно как-то выяснить? — лицо Луны из мечтательного стало серьезным. — Молли Уизли готовит лечебные зелья для… э-э… Тома, поэтому имеет доступ в лабораторию зельеварения. Кое-какие выводы можно сделать из хранящихся там ингредиентов, она может случайно увидеть рецептуры, инструкции, сигнатуры. — Луна, если мы хотим выжить, то лучше не любопытствовать. Даже не смотреть в ту сторону. Потому как Том узна́ет — и те́ла не найдут, — занервничала Джинни. — И не надо впутывать в это мою маму. Она достаточно настрадалась. Девушки ненадолго умолкли. Неожиданно раздавшийся откуда-то снизу протяжный рев, наполненный глубокой, первобытной яростью вперемешку с обидой, заставил их вздрогнуть. Обе замерли, прислушиваясь. — Это… дракон?.. — прошептала Луна. Побледневшая Джинни молча кивнула. «Ведь это же Рон должен сразиться с драконом!» — молнией пронеслось в ее голове. А у Луны сжалось сердце при мысли о ее сгинувшем в Азкабане отце. Подруги уже успели прочесть магловскую книгу о гладиаторах, доставшуюся Луне от отца, — единственное сокровище, спасенное из дома Лавгудов. И теперь девушки могли представить себе злую судьбу своих родных во всех ужасающих подробностях… — Ладно. Я все поняла. Отсидеться у нас не получится, — тихо произнесла Джинни. — У Невилла есть Мантия-невидимка Гарри. Я думаю, он может одолжить ее тебе, если ты пообещаешь быть осторожной. От продуманности твоих действий будет зависеть жизнь всех нас.

***

30 декабря 1998 года, среда. Волшебная Британия. С недельным запозданием в «Ежедневном пророке» появилась заметка, пояснявшая периодическое за последнюю неделю выпадение странного нетающего снега. Одномоментно всем паническим слухам и домыслам, способным посеять сомнения в незрелых умах, а также некоторым необоснованным надеждам умов изощренных был положен решительный конец. В заметке утверждалось, что на далеком заснеженном острове произошло обычное, ничем не примечательное извержение вулкана и пепел, исторгнутый из жерла, долетел до Британских островов. Но волноваться из-за этого извержения не стоило — вулкан Гримсвотн уже снова успокоился. «Исландия — волшебная страна, где еще тлеет дыхание прадавних существ. И каждый раз, когда земля вздрагивает под ногами и небо темнеет от пепла — это знак, что гигантский спящий дракон Ватргарм пошевелился во сне…» — так эпическим образом могучего дракона заканчивала Рита Скитер свою статью.

***