Я подарю тебе Луну и Звезды

23 сентября 1998 года, утро среды. Нотт-Мэнор. Поздним утром следующего дня с трудом проснувшийся и еле разлепивший веки Драко с горечью осознал, что упиться до беспамятства и утопить свою тоску в огневиски ему так и не удалось. Зато после вчерашнего во рту остался препротивнейший кислый привкус... Болела голова, болело все тело. Болела душа… Нужно было как-то избавиться от источника этой боли. Надо было наказать эту ведьму Грейнджер за причиненные ему страдания и навсегда вырвать ее из своего сердца! Лежавшее рядом на диване клетчатое покрывало зашевелилось, и из-под него показалась лохматая голова Теодора Нотта. Волшебник молча сел, потер глаза пальцами и уставился на Драко сонным взглядом. – У меня есть идея, – произнес Драко, морщась от звука собственного голоса, лишь усиливавшего головную боль. – Все-таки, со вчерашнего дня я – жених. Давай устроим для себя мини-мальчишник. Так сказать, вечер прощания с юностью. Она, я думаю, будет не против. В прошлый раз ей понравилось. Тео давно ждал от друга подобного предложения и не сдержал ухмылки, предвкушая пикантное удовольствие. Но это не отменяло некоторого сочувствия к несчастной девчонке. – Драко, а когда ты собираешься сказать ей о своей помолвке? – поинтересовался он. – Я начинаю сомневаться, чего ты жаждешь больше – справедливости или наслаждения? – криво усмехнулся Драко. Для себя он решение уже принял. После прошлого раза у него получилось, хоть и ненадолго, но отстраниться от нее. Возможно, повторив «приключение», ему удастся порвать с ней окончательно. Не стоит ее жалеть – не он причина ее несчастий и не ему брать ответственность за ее судьбу. Они сошлись по воле случая, и вскоре их жизненные пути навсегда разойдутся. И чем скорее это произойдет, тем лучше. Поломанную игрушку, даже когда-то любимую, забывают без сожалений… Но Мерлин, почему же так скверно на душе?! – Что ж, как сказала вчера твоя высокочтимая мать: «Надо идти навстречу своим слабостям!» –провозгласил Тео, нещадно перевирая смысл сказанного леди Нарциссой. – И мне уже не терпится пойти им навстречу!

***

23 сентября 1998 года, среда. Мэлфой-Мэнор. Тревожное чувство, будто она теряет Драко, уже не покидало Гермиону. Она ни на чем не могла сосредоточиться — ни на чтении книг, ни на занятии магией. Поэтому не заметила новых ощущений в собственном теле, словно уже не принадлежавшем только ей. Нечто очень важное ускользнуло от ее сознания, оставив в ее сердце безотчетную, горько-сладкую тоску… И сейчас, находясь в мэлфоевской библиотеке, Гермиона пыталась отвлечь себя от печальных мыслей, раздумывая над странными словами, услышанными когда-то от Миллисенты Булстроуд. Та что-то говорила о родовых проклятиях в чистокровных аристократических семействах. И Гермиона почему-то решила, что ей очень нужно, ей просто жизненно необходимо что-либо узнать об этом. Возможно, эти знания о тщательно скрываемых тайнах чистокровных семейств хоть как-то утолят ее собственную печаль... Но в мэлфоевской библиотеке ничего на эту тему не было. Это была закрытая информация? Почувствовав легкое головокружение, девушка прислонилась к стеллажу и устало прикрыла глаза. И не столько услышала, сколько ощутила приближение Драко. Она медленно повернула голову и взглянула на него… На мгновение ей показалось, что по книжным стеллажам за его спиной прошла легкая рябь. Драко скользнул по ней равнодушным взглядом. Из-за его плеча неожиданно выглянул улыбающийся Тео. Ну почему же неожиданно?! Она ведь знала, что у той истории будет продолжение. – Скучаешь? – деловито поинтересовался Драко. – Хорошую девочку больше не привлекают пыльные книги? А уж как мы с Тео соскучились по нашей хорошей девочке! В подтверждение этих слов Тео издал радостный смешок. Гермиона с легким вздохом отвела глаза в сторону. Просить о чем-то не было смысла – их не интересовали ни ее настроение, ни ее состояние. Они снова были пьяны, и им была нужна только ее покорность... Ей нужно было просто отпустить эту ситуацию и не пытаться контролировать то, что было не в ее власти... Драко молча протянул ей руку. В прошлый раз он показал ей, что главный в их «трио» – он. Теперь ему ничего не требовалось доказывать, теперь он будет только смотреть, даже если увиденное будет ему неприятно. Ему вообще все это не нравится! Но так проще избавиться от завладевшего им пагубного увлечения, вызванного, возможно, Амортенцией... Ничего, он выдержит это испытание и выйдет из него только сильнее. Он так решил... И уже не передумает. Драко потянул девушку за собой по узкому проходу между стеллажами. Ни один мускул не дрогнул на его лице – казалось, что сегодня он был исполнен ледяного спокойствия. А Тео позади нее не мог сдержать радости предвкушения – он то обнимал девушку за талию, по-хозяйски оглаживая ее груди и бедра, то тесно прижимался к ней, жадно вдыхая запах ее волос и шепча ей на ушко свои обычные непристойности. На этот раз они вели Гермиону к письменному столу за лестницей. Ощущение себя желанной сразу обоими волшебниками слегка пьянило ее, заставляя сердце биться быстрее и разгонять по жилам молодую кипучую кровь. И она позволила им управлять собой, хотя где-то на заднем плане уже мелькнула тревожная мысль, что происходит что-то не совсем правильное. Драко и Гермиону разделил письменный стол. Крепко держа девушку за кисти рук, он наклонил ее, укладывая животом на столешницу. Ей было жестко и неудобно, но после слабых и неуверенных попыток вырваться ей пришлось смириться. Тео уже пристроился к ней сзади и, широко раздвинув ее ноги своими ногами, аккуратно, почти деликатно откинул подол ее платья. В присутствии Драко он чувствовал себя уверенно. Поначалу. Ведь в прошлый раз все прошло просто замечательно и даже весело! Но сейчас он предпочел бы, чтобы Драко не удерживал девчонку, будто бы они чинят над ней насилие. – Ого, сегодня на ней трусики! Тебя больше не любят?! – спросил он, подначивая друга и не решаясь без какого-либо знака с его стороны стянуть белье с упругих ягодиц девчонки. Гермиона опустила голову, постаралась успокоить дыхание. Неужели подобные отношения становятся для нее обычными?! Хорошо, хоть Тео не вызывает физического отторжения... Наверное, ей нужно стать еще более податливой и раскрепощенной, подстраиваясь под желания Драко. Ведь если он сам привел Тео, значит, это его заводит?.. Он говорил, что ему нравится ее покорность… Зачем же он продолжает держать ее за руки?! Она больше не собирается вырываться! Гермиона поднимает на него глаза... Встретив его жестокий и холодный взгляд, глаза ее наполняются непрошенной влагой. Он решил наказать ее?! – Мне не интересны твои притворные слезы… Тебе же тогда так понравился Тео! – не смог сдержать ревнивого раздражения Драко, хотя и намеревался оставаться беспристрастным. Тео замер в ожидании ее ответа – ему хотелось ей нравиться. Это же здо́рово, когда девчонка сама целует! Только Драко зачем-то нервничает... Но ее слова стали холодным душем, лишив Теодора очередных иллюзий. – Драко, я хочу быть только с тобой… – прошептала она запоздалое признание. – Но сегодня тебе придется выкрикивать имя Тео... – желчно произнес он, своей язвительностью подавляя разочарование и в ней, и в Тео, а главное – в гадком себе... Его несправедливые слова хлестнули ее, будто плетью. Но что-либо ответить она уже не успела.

***

Обуреваемый нехорошими подозрениями мистер Мэлфой был внутренне готов к чему-то подобному. И когда домовик Тоби доложил, что Драко и его друг зашли в библиотеку, где уже находилась рабыня-грязнокровка, он аппарировал туда немедленно, успев своим неожиданным появлением предотвратить эту мерзкую, развратную оргию. Лорд был крайне возмущен поведением наследника, посмевшего делиться столь деликатным имуществом семьи со своим пустоголовым дружком. И Луциус показал всем, кто по-настоящему здесь главный! Яростно рыча и размахивая волшебной палочкой, он прервал эту, по его словам, вакханалию в библиотеке. Парней он выпроводил немедленно, в запальчивости вновь запретив Тео когда-либо появляться в Мэлфой-Мэноре. Пристыженная Гермиона, воспользовавшись суматохой, из библиотеки убежала сама… Оставшись в одиночестве, Луциус окинул стеллажи свирепым взглядом. – Книжки они здесь читали! – вскричал он в крайнем гневе, взмахами волшебной палочки безжалостно сметая на пол ряды из аккуратно расставленных книг. «Ничего, эльфы приберут, – злобно думал он. – Эльфы должны прибрать все». Картины страшной мести – одна кровавее другой! – возникали и исчезали в его воспаленном воображении. Немного успокоившись, хозяин мэнора вызвал своего главного домовика Тоби и распорядился незамедлительно переселить Гермиону из покоев Драко в заранее приготовленную комнатушку на цокольном этаже западного флигеля. Туда, где в подвальных помещениях находились кладовые и секретные хранилища замка. Луциус, будучи одновременно и Хозяином мэнора, и его Хранителем, справедливо рассудил, что все ценное имущество Рода для лучшей сохранности должно содержаться в одном флигеле, точнее, – в его подвалах, защищенных единой системой специальных охранных заклятий. Задетый в своих чувствах лорд Мэлфой окончательно утвердился в мысли, что место этой развращенной особы, этой «мисс Грязнокровки» – в борделе, как и предлагал Гавин Гринграсс. Но сначала он доведет начатое с ней до конца. Она – его собственность, и он вправе воспользоваться ею во всей полноте своей греховной страсти – до ее последнего вздоха, до ее последней капли крови… И если после всего от этой девки еще хоть что-нибудь останется, то это будет продано Долохову – за бесценок! И он даже ударил кулаком по книжной полке, будто закрепляя свое решение. Этот удар, произведенный хозяином мэнора в сердцах, неожиданно вызвал в библиотеке странную лавинообразную реакцию... Деревянные стеллажи почти незаметно покосились, по ним прошла легкая волна – и книги на всех библиотечных полках пришли в движение, взлетая со своих мест, кружась и переворачиваясь, а затем — тяжело и с глухим стуком падая вниз... Чтобы не быть погребенным под увесистыми фолиантами, Луциус выбежал на середину зала, где несколько мгновений наблюдал, как вокруг него начинает постепенно закручиваться вихрь из книг и пергаментных свитков... Внезапно случившийся хаос уничтожал уникальную в своем богатстве и упорядоченности библиотеку Рода Мэлфоев... Гримуар с серебряными застежками, тяжело ударившись об пол, подъехал к ногам волшебника. Луциус взглянул на проносившиеся мимо инкунабулы с янтарными обложками – еще миг, и страницы XIII века могли рассыпаться в пыль... – Си́сте руина́м! – взмахнув волшебной палочкой, крикнул он. Пространство дрогнуло, как натянутая струна. Книги зависли в воздухе на разной высоте, подрагивая раскрытыми страницами... Луциус медленно выдохнул. Его взгляд скользнул по смятым переплетам упавших на пол старинных томов. – Жаль... – прошептал он в мгновенно установившейся тишине. – Но эльфы все приведут в порядок.

***

Из библиотеки Гермиона выбежала, не помня себя от очередного и для нее неожиданного позора. Прямо перед ней возвышалась арка входа в зимний сад, и она бросилась туда, не успев толком удивиться тому, как без малейшего промедления распахнулись перед ней высокие прозрачные двери. Она быстро прошла по выложенной деревянными плашками дорожке, рассеянно оглядывая обступившие ее диковинные растения. Наконец, немного в стороне она увидела высокую пальму с радужными листьями-опахалами – та стояла у выходящей на юг внешней стеклянной стены в большой деревянной кадке, за которой можно было легко спрятаться изящной девушке. Но разве могла простая рабыня найти укромное место в магическом замке?! В зимнем саду Тоби нашел Гермиону сразу – забившуюся в уголок за певчей, или поющей, пальмой. Волшебное дерево, почувствовав присутствие потенциального слушателя, только-только величаво развернуло все свои цветные листья, приготовившись вдохновенно исполнить приветственное попурри́ из своего репертуара и тем самым выдав укрывшуюся за ней беглянку. Дрожащим надтреснутым голоском Тоби сообщил девушке неприятное известие. Он испытывал большую неловкость. Но таков был приказ хозяина мэнора, которого не смели ослушаться ни его домашний эльф, ни его рабыня. Домовик аппарировал вместе с девушкой в ее новое жилище – темную каморку без окон, освещенную слабым светом свечного огарка, криво прилепившегося в специальном углублении в стене. Поникшая и молчаливая Пинки уже находилась там, чтобы помочь Гермионе развесить платья в старом шкафу, поскольку все вещи рабыни уже были перенесены сюда. Как только выполнившая свои обязанности Пинки исчезла, дверь в комнату распахнулась со страшным грохотом, и на пороге возник мрачный мистер Мэлфой. Испуганно метнулся слабенький огонек свечи, будто пытаясь сбежать, но все-таки устоял и не погас… Мистер молча прошел в комнату и по-хозяйски уселся в единственное креслице, словно ожидая чего-то... или кого-то. Измученная Гермиона без сил опустилась на край кровати...

***

Мэлфой-младший, изгнанный отцом из библиотеки, то ли протрезвел, то ли просто пришел в себя, с отвращением осознавая произошедшее. И удушливое чувство вины вдруг накрыло его… Он ее подставил. Он хотел наказать ее за то, что уже не представлял без нее своей жизни... Будущее его было разрушено предстоящим браком с постылой Асторией, а он решил отыграться на беззащитной Минни. И лишь навредил ей и себе... Он должен был сейчас же найти ее и попытаться все исправить. Как это сделать, он пока не представлял. Но для начала нужно было хотя бы с ней поговорить! Он искал ее. Безуспешно. Сначала – во внутреннем саду мэнора. Потом – в своих покоях. Не обнаружив ее вещей, он уж было решил, что скорый на расправу отец, как и обещал, отправил девушку в некое недоступное для Драко потаенное место. И он больше никогда ее не увидит... Некстати вспомнившаяся поговорка «легко пришло – легко ушло» теперь звучала, как издевка. Отчаявшись найти ее, в одиночестве сидел он на полу их опустевшей спальни… Неизвестно, как долго он бы оставался там, равнодушно наблюдая за сгущавшимися вокруг него сумерками, пока появившаяся Пинки, дрожа от страха, не призналась, что старший хозяин приказал переселить Гермиону в полуподвал. И Драко немедля отправился туда. Встревоженный, стоял он у двери в ее убогое жилище. Прижавшись лбом к дверному полотну, он бормотал вполголоса, уговаривая ее: «Минни, нам надо поговорить. Минни, пожалуйста, впусти меня». Дверь открыл отец – он ждал именно Драко и таки дождался... Луциус не пригласил его войти. И сделал знак, что не желает его слушать. Это было излишним – ошеломленный сын и так будто дар речи потерял. – Я все это время наблюдал за тобой, Драко, – начал Луциус. – Ты выглядел довольно счастливым. И мне искренне жаль, что ты не умеешь наслаждаться в одиночку – тебе зачем-то нужно было разделить свою радость с друзьями. А ты не подумал, что это – моя рабыня, и я не давал тебе разрешения делить ее с кем-либо?! Так вот, я посчитал твои действия официальным отказом от моего подарка. И в этом случае рабыня-грязнокровка снова возвращается ко мне. Увидев, как сын позеленел и слегка пошатнулся, Луциус продолжил с нескрываемым торжеством в голосе: – Я не зря решил остаться собственником грязнокровки, передав ее тебе лишь во временное пользование. Я с самого начала подозревал, что ты не сможешь правильно распорядиться ею, возможно, даже решишься дать ей свободу! Но ты, как всегда, разочаровал меня – твоя фантазия оказалась такой примитивной! Для лучшей устойчивости Драко оперся спиной о стену, противоположную двери. В голове звенело... Казалось, что все это происходило не с ним... – И будь благодарен мне за четыре месяца незаслуженных тобой удовольствий – без моей помощи ты никогда бы не смог получить эту наложницу. Но больше она тебе не понадобится – здесь наши точки зрения с твоим будущим тестем совпали. А сейчас тебе придется уйти и больше никогда здесь не появляться. Я на этот счет дал слово чести Гавину Гринграссу и не намерен позволить тебе его нарушить. – Отец, я благодарен... – наконец выдавил из себя Драко. – Прости, я совершил ошибку... Я раскаиваюсь... – Поздно! – отрезал лорд Мэлфой. Прощение сына в его планы не входило. Драко еще попытался было заглянуть за спину отца, чтобы увидеть Гермиону, находившуюся где-то в комнате. Он даже позвал ее: «Минни!» Но отец тут же отступил назад и плотно затворил перед ним дверь. А Драко остался стоять в коридоре, понимая, что сейчас ему придется уйти… Ну нет, отцу не удастся отделаться от него так просто! Он шагнул к двери, взмахнул волшебной палочкой и произнес: «Алохомора!» Дернул за ручку – дверь оставалась закрытой! Недолго думая, он снова взмахнул палочкой: «Делетриус!» Но на двери не появилось даже царапины… Видно, отец как Хранитель мэнора наложил неизвестное Драко защитное заклятие. Загодя подготовился, старый сластолюбец! Но теперь и Драко был готов применить заклинание посильнее… Еще взмах палочкой: «Редукто!» Но заколдованная дверь опять осталась целой! В отчаянии он беззвучно заколотил в нее кулаками… Невероятно – дверь поглощала и звуки, и удары! Драко остервенело бил в нее уже ногами. Казалось, что с каждым ударом дверь становилась только крепче. Он даже попытался поджечь ее Экспеллимелиусом – но упрямая деревяшка не поддавалась! Тогда с разбега он изо всех сил ударил в нее плечом – дверное полотно выгнулось в ответ и отшвырнуло его в противоположную стену... Драко не знал, сколько времени провалялся на полу в темном коридоре. Он попытался сесть, оперся на правую руку и закряхтел от сильной боли в вывихнутом плече. Судя по всему, «он»… – Драко впервые не смог назвать Мэлфоя-старшего отцом… «Он» еще не выходил от Гермионы... от его Минни… Драко на мгновение представил себе то, что сейчас могло происходить в каморке за закрытой дверью, и чуть не завыл волком, обхватив свою голову руками с разбитыми в кровь костяшками пальцев. Неожиданно несокрушимая дверь отворилась. Послышался голос Мэлфоя-старшего – тот вроде бы уже уходил... Не хватало еще, чтобы этот старый хрен увидел, как Драко валяется здесь, на полу, весь избитый и морально раздавленный! В этот момент у него не было сил не то чтобы разобраться с этим похотливым сатиром, но даже встретиться взглядом с его блудливыми глазами... Нет, Драко не предоставит ему лишнего повода для торжества! И Мэлфой-младший малодушно аппарировал в свою мансарду.

***

Гермиона продолжала неподвижно сидеть на краю кровати. Растерянным взглядом она смотрела на нависавшего над ней мистера Мэлфоя. Неужели это снова повторяется с ней?! И Драко ее уже не заберет – он не стал за нее бороться, он отказался от нее… Но Луциус не собирался оставаться у нее сегодня. Увиденное им в библиотеке дотла испепелило его желание, оставив по себе лишь брезгливое чувство и жгучую злость. Ему следовало успокоиться, чтобы обдумать свои дальнейшие действия. А для этого нужно было время. Снова вернув присущее ему хладнокровие, он решил объявить «мисс Грязнокровке» новые правила ее жизни – коротко и ясно, не вдаваясь в излишние для рабыни подробности. – Отныне ты, грязнокровка, будешь жить здесь, в полуподвале западного крыла мэнора. Запомни: тебе запрещено появляться в покоях моего сына, а также запрещено принимать его у себя. Ты вообще не должна больше видеться с ним, и поэтому тебе запрещено покидать эту комнату. Теперь ты принадлежишь исключительно мне, твоему господину. Не бойся, я не зверь, я дам тебе немного времени привыкнуть к твоей новой роли. И радуйся, что я поселил тебя не в восточном флигеле, где совсем недавно проживали Пожиратели смерти, а под ними – в гнилых подземельях – держали, пытали и убивали пленников Темного Лорда, нашего великого Повелителя. Где до сих пор так и не выветрился запах сырой крови... Но если ты будешь артачиться, я с легкостью переселю тебя туда. И, насладившись произведенным на рабыню эффектом, он вышел из комнаты, предварительно проверив на отсутствие Драко темный и затхлый коридор. Оттуда мистер Мэлфой с громким хлопком аппарировал восвояси. Слабое пламя свечи в стене жалобно вздрогнуло в ответ на резко захлопнувшуюся дверь… На Гермиону с новой силой обрушилось осознание, что она – бесправная и безответная рабыня-наложница. Грязнокровная шлюха обоих своих господ... Нужно было взглянуть правде в глаза — правде, в которую ей так не хотелось верить. Она оказалась в сексуальном рабстве... В том огромном мире, из которого она была родом, сексуальное рабство считалось преступлением. А в Волшебной Британии, стремительно погружавшейся в Средневековье, рабство в любом его проявлении уже было в порядке вещей... От Гермионы лишь требовалось безропотно принять эту отвратительную истину, но вся ее душа и все ее естество отвергали такое несправедливое положение вещей. А выскочить из этой ситуации пока не было ни сил, ни возможностей. Тяжелые переживания вконец истощили ее душевные силы. И она провалилась то ли в сон, то ли в глубокий обморок.

***