Я подарю тебе Луну и Звезды

1 сентября 1998 года, утро вторника. Мэлфой-Мэнор. За высокими окнами Библиотечной башни, нагоняя скуку, все также накрапывал мелкий дождик. Гермионе не было скучно в тишине уютной библиотеки – ее усердные занятия требовали скрытности и сосредоточенности. И все это давало уже ставшее привычным для нее одиночество. На краткий миг лицо девушки озарила грустно-мечтательная улыбка – она вспомнила, что сегодня в Хогвартсе должен был начаться новый учебный год. Все прошедшие годы этот день был ярчайшим эмоциональным потрясением для юных магов, впервые переступавших порог своей alma mater. Старшие ученики к этому дню относились более спокойно, но все равно их сердца радостно бились в предвкушении встречи со своими друзьями-однокашниками. День заканчивался торжественным пиршеством в Большом зале… Интересно, каково будет учиться в Хогвартсе теперь? О том, что обучение детей-волшебников будет продолжено в реорганизованном Темным Лордом Хогвартсе, она уже знала из разговоров Мэлфоев во время совместных трапез. Она слушала молча, уже приучившись не высказывать свое мнение, которое ни на что не влияло. С горечью ей пришлось принять факт постигших Хогвартс коренных изменений – в соответствии с изменениями в самой Волшебной Британии. Главным было то, что отныне для «грязнокровок» получение магического образования стало невозможным. Как бы то ни было, но она упорно продолжала делать то, что умела лучше всего остального, – учиться. В каком-то смысле заново. И ей удалось добиться небольших успехов в беспалочковой магии. Кое-что получалось, кое-что нет. Волшебная палочка выполняла роль концентратора и усилителя собственной магии волшебника. И чтобы без нее выполнять простейшие заклинания, Гермионе приходилось очень сильно напрягаться. Но любой навык всегда можно усилить регулярными тренировками. Незаметно появилась Пинки, поставила на чайный столик поднос с чаем и булочками. И также незаметно исчезла. Гермиона даже не успела поблагодарить заботливую домовиху. Девушка закрыла тонкую брошюрку и спрятала ее в толстом фолианте. Можно было прерваться на чаепитие, а после – потренировать исполнение некоторых заклинаний… Гермиона выпила душистого чаю и вернула чашку с блюдцем на стол. – Акцио ложка, – тихо произнесла она, направив указательный палец на лежавшую на кружевной салфетке серебряную ложечку. Та легонько завибрировала, будто сомневаясь в полученном приказе, и… оказалась в руке у девушки. Гермиона с облегчением перевела дыхание. – Агуаменти, – Гермиона осторожно приложила черпальце ложечки к краю чашки. Серебро заструилось чистой водой, постепенно наполняя чашку до краев. Ей все-таки пришлось встать из-за стола, чтобы наколдованной водой полить недавно обосновавшийся в библиотеке фикус с разноцветными листьями. Сложную левитацию предметов она пока не освоила. Девушка вернулась к столу и поставила чашку на блюдце. – Джеминио чашка, – произнесла она. Фарфоровая чашка вздрогнула и разделилась на две одинаковые копии. – Депульсо! – девушка указала пальцем на одну из копий. Копия чашки резко скользнула по столику, остановившись на его противоположном от Гермионы краю. – Экспульсо! Стоявшая на краю столика чашка беззвучно взорвалась, осыпаясь множеством мельчайших осколков. – Экскуро. Осколки и пыль от уничтоженной копии чашки мгновенно исчезли. Занятия тайной магической практикой не должны были оставлять следов. Разоблачение было чревато наказанием вплоть до заключения в Азкабан... Сегодня у Гермионы все получилось с первого раза. И она почти не устала. Но все равно результаты ее не удовлетворяли. Ей были нужны Боевые заклинания, и для этого требовалась мощная магия. А она пока не представляла, как ее получить. Неужели ей не добиться нужного результата без ее собственной волшебной палочки?! Вот бы найти ее… В этом мог бы помочь Драко. Еще совсем недавно они с ним были так близки, будто Двое стали Одним. Он даже открыл ей доступ в некоторые помещения мэнора! И она чуть было не попросила его об одолжении – разузнать, где мистер Мэлфой прячет ее палочку... Но в последнее время Драко отдалился от нее. Неужели все это из-за Тео? Драко же сам привел его тогда… Они ни разу не обсуждали тот случай. Они просто перестали общаться. А спросить его напрямую о том, что происходит между ними, она уже не решалась. И постепенно воспоминание о пережитом ею наслаждении стало покрываться липким налетом вины. Наверное, она совершила ошибку. Но разве у нее был выбор?! Эти мысли все больше занимали ее, отвлекая от занятий. Но теперь она могла применить окклюменцию, чтобы избавиться от беспокоивших ее образов. Пусть все они отправляются подальше – к подобным воспоминаниям о мистере Мэлфое! И Гермиона снова достала брошюрку из толстого фолианта...

***

1 сентября 1998 года, день и вечер вторника. Хогвартс. Завершение этого хмурого осеннего дня Пожиратель смерти Драко Мэлфой вместе с другими членами Темного воинства ожидал во дворе Хогвартса на торжественном построении – в честь вступления юного волшебного поколения в ряды последователей Темного Лорда. Но и в честь начала нового учебного года, конечно же. Справа от Драко в строю находился его отец, слева – отец и сын Гойлы. Кем именно являлись остальные однообразные черные фигуры, он мог только догадываться. Все они были в черных мантиях, черных шлемах и выбеленных масках Пожирателей смерти, – все, одинаково устрашающие в своей безликости. Напротив них испуганной стайкой жались друг к другу первокурсники, впервые оторвавшиеся от своих семей. За спинами малолеток с тоскливо-равнодушными лицами с ноги на ногу переминались старшие ученики. Начавшийся дождь забарабанил по шлемам и плечам Пожирателей. Драко, скосив глаза, незаметно взглянул в конец внутреннего двора. Там, среди приглашенных на празднование дам – матерей, жен и невест Пожирателей смерти – под темными зонтами смиренно ожидали конца церемонии его мать Нарцисса вместе с Асторией Гринграсс. Громоздкие зонты неловко левитировали над присутствовавшими дамами, сталкиваясь друг с другом и оттого постоянно перекашиваясь и поливая холодными струйками своих притихших владелиц. С подобными неудобствами прекрасно справились бы домашние эльфы, но Темный Лорд запретил домовикам лишний раз появляться у него на глазах. Драко снова смотрел перед собой – задумчиво и ничего не видя. Кого он надеялся увидеть там?! Чьи смутные и печальные образы могли побеспокоить его сегодня?.. Из внезапно нахлынувших на Драко воспоминаний о прошлых «первых сентября» его вернул рев множества глоток. Пожиратели смерти приветствовали появление Темного Лорда Волдеморта. – Метеó река́нто! – раздался зычный голос Повелителя, усиленный Сонорусом. И дождь над хогвартским двором прекратился. Разойдясь в стороны на уровне башен, холодные струи образовали над замком прозрачный и непроницаемый водяной купол. Со стороны собравшихся дам послышался восторженный шепот, прерываемый клацанием закрываемых зонтов. Слегка намокшая публика приободрилась. Темный Лорд самодовольно осматривал собравшихся, наслаждаясь произведенным эффектом. Драко подумал было, а не специально ли тот устроил представление с дождем?.. Его размышления прервало появление Нагини, бесшумно занявшей место у ног своего хозяина. Далее Повелитель представил нового директора Хогвартса – Амикуса Кэрроу. Драко мысленно поблагодарил свою маску, скрывшую его презрительную ухмылку. Амикус, явно волнуясь в присутствии Повелителя, обратился к молодому поколению с дежурной речью. Драко уже неоднократно слышал все эти мантры о чистоте крови, о долге перед Правителем, о верности и чести Темного воинства, о важности получения Темных знаний для будущего служения своему Темному Лорду... Только конец речи отличился оригинальностью: Амикус сообщил, что по велению Повелителя совместное обучение девочек и мальчиков отныне отменяется, в связи с чем была проведена соответствующая коррекция школьной программы. Для проживания мальчикам предоставлялись подземелья Дома Слизерина, девочкам – башня Дома Рэйвенкло. По Хогвартсу учащиеся теперь должны были передвигаться в колоннах по двое и ведомые своими преподавателями, дабы не вводить во искушение гуляющую свободно Нагини... И Амикус поздравил всех с прекрасным началом нового учебного года. По окончании речи Амикуса Кэрроу все стали расходиться согласно озвученному порядку. Деканы обновленных Домов – Гораций Слагхорн и Алекто Кэрроу – увели своих подопечных для ознакомления с новым обиталищем. Отец и сын Мэлфои, как и остальные Пожиратели, направились к своим дамам, чтобы сопроводить тех на ужин в Большой зал... Перестав выполнять поручения Темного Лорда, Драко порадовался было нежданно полученной свободе. Но потом с удивлением обнаружил, что ему, по большому счету, заняться нечем кроме как посвятить себя рутинным обязанностям жениха. К сожалению, жениха непривлекательной невесты. Очень скоро он заскучал, устав от постоянного присутствия в его жизни Астории. Общение с младшей Гринграсс было неинтересным – она либо молчала, глядя на него с блаженной улыбкой, либо хвасталась перед Драко своей парижской жизнью, либо произносила какие-то немыслимые для девушки жестокие вещи. И все это казалось ему таким глупым! И так раздражало! Родители окончательно предоставили жениха и невесту друг другу. И Драко стоически нес свою повинность, трижды в неделю сопровождая Асторию в лондонские кафе и рестораны, изредка – в театры. Кинотеатры, наглядно представлявшие собой достижения магловских развлекательных технологий, для волшебников уже были под запретом... Домой Драко приходил только переночевать, да и то – очень поздно, избегая близкого общения с Гермионой. В какой-то из моментов уныния Драко даже показалось, что ему удалось-таки вырваться из сексуальной зависимости от своей наложницы. Он уже хотел этого, неосознанно желая сделать их неизбежное расставание наименее болезненным для себя. О дальнейшей судьбе девушки-рабыни он старался не задумываться. Но жизнь не стояла на месте и уже была готова взять свое…

***

1 сентября 1998 года, поздний вечер вторника. Хогвартс – Гринграсс-Холл. После непродолжительного застолья, прошедшего в довольно мрачной атмосфере, усиленной присутствием явно проголодавшейся и жаждавшей свежатинки Нагини, все Пожиратели торопились возвратиться в свои владения. Повелитель для удобства гостей даже открыл камин в Большом зале. Чета Мэлфоев сразу же отбыла в мэнор, Драко пришлось провожать свою невесту. – Драко, может, останешься у нас на чай? – игриво спросила Астория, продолжая цепляться за его руку, хотя путешествие через каминную сеть уже завершилось. К сожалению, игривость ей шла значительно меньше, чем постная насупленность. – Нет, Астория, я сегодня устал и хочу скорее оказаться дома, – ответил ей Драко и, ловко перехватив девичью руку, передал ее подошедшему мистеру Гринграссу. – Мистер Гринграсс, я возвращаю вам вашу дочь в целости и сохранности. Всем – доброй ночи! – и Драко, швырнув горсть пороха в камин, исчез тотчас же. Отец и дочь Гринграссы только и посмотрели ему вслед. Гавин – немного ошарашенно, Астория – едва сдержавшись, чтобы не кинуть колкость в спину своему жениху. Ее так и подмывало спросить, не к грязнокровке ли он так торопился? Но она вовремя спохватилась и решила благоразумно промолчать. «Ничего-ничего, – утешала себя девушка. – Придет время, и я еще разберусь с этой маленькой грязнокровной дрянью. Отныне ее жизнь в моих руках. Именно я буду решать ее жалкую судьбу – взвешенно и с холодной головой. И уже не Драко будет владеть ею. Это будет моя месть им обоим – за те страдания, которые они посмели мне причинить…»

***

1 сентября 1998 года, ночь вторника. Мэлфой-Мэнор. Чуткий сон Гермионы прервали чьи-то осторожные шаги. Внезапный испуг тут же сменился чувством успокоения. «Драко», – она расслабленно улыбнулась. Ей не хотелось думать, где он был и почему так поздно вернулся к ней. Главное, что он вернулся и она теперь может забыться в любимых объятиях. Она почувствовала, как дрогнула кровать под весом его тела. И инстинктивно потянулась к нему, обвивая его шею руками, вдыхая его родной запах. «Драко, я так долго тебя ждала… – прошептала она, пряча лицо у него на груди. – Я так по тебе соскучилась…» И все установки Драко на воздержание полетели в тартарары… Его душа так устала без ее любви, а тело почти остыло без ее ласк! И только она могла спасти его от этого вселенского холода и одиночества! Все эти дни он безумно ее хотел. Только не решался признаться себе в этом, самонадеянно гордясь обретенными им терпением и самоконтролем. К дракклам этот мучительный и бессмысленный аскетизм! Они снова были вместе, как в день его рождения, как в Литу! Их чувства друг к другу не ослабли, а только усилились от навеянной, мнимой разлуки. «Минни, малышка моя, – охрипшим голосом бормотал он, покрывая ее лицо поцелуями. – Когда я с тобой, я – дома…» Драко нависает над ней, внимательно смотрит в ее широко распахнутые глаза... он больше не может ждать... Он сжимает ее в своих объятиях, она обхватывает его ногами. Их губы сливаются в голодном поцелуе... Враз потеряв терпение, он быстро входит в ее горячее влажное лоно. Поначалу осторожно, затем глубоко и сильно двигается в ней, постанывая от сладостных, почти до боли, ощущений. Жадно целует ее груди и шею: «Минни, ты слаще медовых сот…» «О, Драко, как же я хочу тебя», – жарким шепотом отвечает ему Гермиона. Ее лицо пылает, глаза подергиваются влагой, в голове – туман… Она так ждала этой близости! Он знает, как она любит… Почувствовав, что она уже подстроилась под него, он переворачивает ее и, подхватив под живот, помогает ей подняться на колени. Подушечками пальцев он кружит по ее клитору, дразня и распаляя ее желание. «Я даю тебе то, что могу дать…» Теперь он двигает членом медленно, стараясь растянуть удовольствие, а она выгибается в пояснице, соблазняя его своей гладкой упругой попкой. Тогда он прижимается к ее округлым ягодицам и начинает с силой вбиваться в нее, чутко ловя реакцию ее податливого лона. Целуя и посасывая нежную кожу ее шеи, бормочет на девичье ушко: «Я дам тебе так, как ты хочешь…» Она чувствует, как внутри, в самой ее глубине, растет невыносимая жажда, вынуждающая ее еще больше раскрыться для него. «Драко, я больше не могу... Я хочу тебя... Дай мне...» – умоляет она между стонами. Он вместе с ней медленно опускается на постель и ускоряет фрикции, преодолевая ее нарастающую узость и доставая до самого ее «донышка». «Да-а, Драко, да-а!» – вскрикивает она, поддаваясь захлестнувшим ее ощущениям. Он глубоко входит в нее, прижимаясь чувствительной головкой к ее нежному внутреннему «колечку», и кончает со стоном, со сладкой мукой расставаясь с напряжением всех этих дней… Какое-то время они лежат, не желая разделяться, ощущая затихающую пульсацию там, где соединены их тела... Драко осторожно сползает с нее, и они разворачиваются лицами друг к другу. Ее густые шелковистые волосы разметались по подушке, а карие глаза маняще блестят в полутьме, отражая неясный свет ночника. Его пристальный взгляд притягивает ее взор, не позволяя отвести глаза. Эти обоюдные взгляды словно захватывают их души в добровольный и сладостный плен... Не желая оставаться разделенными, они снова тянутся друг к другу, чтобы продолжить чувственные ласки, покрывая тела друг друга быстрыми и властными поцелуями... Как он мог усомниться в ее принадлежности ему – полной и безраздельной! И чтобы еще раз убедиться в этом, он снова стремится обладать ею… Одним движением он входит в нее, сразу погружаясь до самого «донышка». Вбивается в нее быстро, сильно, глубоко. Она двигает бедрами ему навстречу, сливаясь с ним в одно целое в этом слаженном ритме восходящего наслаждения… Наконец, достигнув небес, они замирают в изнеможении, сжав друг друга в объятиях и сливаясь в хмельном поцелуе. По их телам прокатывается волна мурашек, мышцы рук и ног легонько подрагивают, пальцы на ногах поджимаются... Со сладостным стоном он снова изливается в нее… Казалось, что сами стены мансарды вибрировали и раскачивались в такт молодым телам, настолько была сильна их любовная страсть. В окно спальни сквозь легкую кисею гардин смотрела молодая растущая луна, застенчиво прикрываясь тонким перламутровым облачком, – ей одной были известны все тайны этой ночи. «Минни, прости, я больше не смогу… Я так устал и хочу спать…» – шептал Драко ей на ушко. «Не страшно, у нас впереди еще так много дней и ночей…» – отвечала она, целуя его острые скулы. «Ах, если бы ты знала…» – с тоскою в сердце подумал он, проваливаясь в неодолимый сон.

***

6 сентября 1998 года, воскресенье. Мэлфой-Мэнор. Всю неделю Драко отказывался встречаться со своей невестой, сказавшись больным. Они с Гермионой не спускались из своей мансарды даже в малую столовую мэнора, поэтому еду им приносили домовики. Леди Нарцисса не находила себе места в борьбе между долгом и приличиями, в то время как мистер Мэлфой пребывал в тихом бешенстве. И благородной леди пришлось строго-настрого запретить своему мужу вмешиваться, чтобы не спровоцировать взрослого сына на еще более безрассудные поступки. Наконец Нарцисса не выдержала и поднялась в мансарду сама. На ее настойчивый стук в дверь спальни Драко отозвался недовольным голосом. Узнав, что пришла мать, он вышел к ней в небольшой коридорчик в пижамных штанах и босиком, плотно притворив дверь за своей спиной. – Драко, ты даже не пригласишь меня в кабинет? – пораженно спросила Нарцисса. – Нет, мама, это было бы неуважительно по отношению к тебе. У нас везде не прибрано. И сегодня уборка не предвидится, – холодно ответил ей сын. – Драко, я не знаю и не хочу знать, что ты задумал, но ты должен немедленно одеться и прийти в кабинет к отцу. Он уже ждет тебя там, – не терпящим возражений голосом произнесла Нарцисса. Затем леди развернулась и направилась к выходу из мансарды, оставив своего сына в легком замешательстве. После ухода матери Драко раздумывал недолго. Он, в первую очередь, был Мэлфоем и должен был поступать, как Мэлфой. Его стихийный протест несколько затянулся, достойного для себя выхода из ситуации он не видел, поэтому даже был благодарен матери за неожиданную помощь.

***

Лорд Мэлфой сидел за письменным столом в своем директорском кресле. При виде сына он сухо кивнул, предлагая тому кресло напротив. За внешним спокойствием лорда чувствовалась плохо сдерживаемая ярость. – Драко, ты немного заигрался в подростковую вольницу. И совсем забыл, какого большого труда мне стоило договориться об этом браке. Даже, как ты знаешь, пришлось пойти на финансовые уступки Гринграссам. К тому же твой брак – требование нашего Повелителя, – начал разговор строгий и властный отец. – Я думаю, что Повелителю совершенно безразлично, храню ли я верность невесте. Его требованием была моя женитьба на Йоль. И я от своих обязательств не отказываюсь, – в тон отцу ответил Драко. – Похвально, что ты осознаешь свои обязательства. Но видишь ли, сын, Гавин Гринграсс потребовал убрать от тебя грязнокровку. И я пообещал ему сделать это. И только от тебя зависит, как скоро это произойдет – перед свадьбой или прямо сейчас, – жестко произнес Мэлфой-старший. Драко знал, что когда дело касалось благополучия семьи, отец становился категоричен и неумолим. Но он и не собирался перечить отцу – все Мэлфои превыше всего ценили интересы семьи и Рода. – Что от меня требуется, отец? – в голосе сына зазвучали примирительные нотки. – Ты продолжишь ухаживать за своей невестой – так, как принято в наших аристократических кругах. Не более того. А то уже пошли слухи, что у вас с Асторией наметился разлад. И некоторые члены Темного воинства уже было засуетились вокруг Гринграссов, – и Луциус выжидающе посмотрел на сына. – Хорошо, отец, – согласно склонил голову Драко. Затем спросил, с трудом выдавив из себя то самое слово: – А что с... грязнокровкой? – А что́ с грязнокровкой? – пренебрежительно пожав плечами, повторил за сыном Луциус. – Хороший вопрос… Постарайся разобраться в своем отношении к ней. Она – всего лишь рабыня. Неглупая, сексапильная, но – рабыня. Вещь, принадлежащая семейству Мэлфоев. И негоже даже такой прелестной вещице властвовать над чувствами своего хозяина. В твоих интересах расстаться с твоим пагубным влечением к ней до того, как тебе придется расстаться с ней самой. Мистер Мэлфой, ничуть не смущаясь, легко давал своему сыну советы, которыми не собирался воспользоваться сам. Заметив, как напрягся сын, Луциус покровительственно похлопал его по плечу. – Пока можешь пользоваться ею, но в пределах собственных покоев. Хватит смущать своими… хм-м… играми бедных домовиков. И Драко с лицом, омраченным неприятными предчувствиями, удалился к себе. Когда за сыном закрылась дверь, Луциус нервно выдохнул. Он был уже так близок к вожделенной цели… Хозяином «мисс Грязнокровки» был он, и скоро ей придется в этом убедиться. Но не стоило торопить события – эта обольстительная золотая рыбка и так плыла ему прямо в руки.

***

Если кому-то вдруг показалось, что на фоне происходивших в Мэлфой-Мэноре событий где-то затерялся кот Живоглот, то это не совсем верное наблюдение. Осенью мелкие грызуны начинали свое ежегодное переселение из опустевших полей в теплые и гостеприимные дома волшебников. И огненно-рыжий охотник на мышей окончательно переселился в Столовую башню – поближе к эльфийской кухне и объектам своего охотничьего интереса. Завершив очередной ночной обход кухни и кладовых, и не обнаружив там следов присутствия юрких серых вредителей, Живоглот с чувством выполненного долга направился к выходу, как вдруг... острый крысиный запах ударил его в нос... От неожиданности кот даже подпрыгнул на месте. Запах тянулся из коридора первого этажа... Живоглот бросился по его следу, стараясь не потерять направление. В круглой кошачьей голове зазвучали слова воинственной охотничьей песни.       «А я — хвостат, усат, лохмат!       В засаде я в пружину сжат.       Бросок — удар — зубами хват!       И слышен только писк мышат...       Не зря я поселился здесь:       Всем грызунам несу я месть!       Захват — укус — и крови вкус,       И под зубами — кости хруст...       Не дрогнет мой колючий ус —       Ловцом удачным я зовусь!       Не зря я поселился здесь:       Дарю Хозяйке свою песнь!» Потянув носом воздух, кот закончил с немного преждевременным хвастовством:       «Хозяйка будет мной горда:       Ловец мышей я — хоть куда!» Пробежав коридор до лестницы, спускавшейся на цокольный этаж, а после – в подвал, Живоглот остановился – запах неожиданно пропал. Поводя головой и принюхиваясь, кот убедился, что запаховый след был им окончательно утерян, и разочарованно потрусил обратно.

***