Я подарю тебе Луну и Звезды

30 мая 1998 года, суббота. Поселение стаи оборотней Дуннблаи́т. Прибыв в заранее оговоренную с оборотнями точку аппарации, Луциус Мэлфой с некоторым удивлением обнаружил, что оказался на огороженном крепкой изгородью хозяйственном дворе, примыкавшем к высокой и массивной каменной стене. За стеной, как можно было заключить, и располагалось само поселение, недоступное для чужих любопытных глаз. Но кое-что все же можно было заметить. Судя по нагромождениям камней и кучам песка под стеной, укрепление продолжали достраивать. Зачем? От кого они собирались обороняться?! По самой стене расхаживали два оборотня и недружелюбно посматривали на выглядевшего для этого места довольно странно элегантного волшебника-аристократа. Внимательный Луциус заметил на их кожаных поясах, кроме привычных кинжалов в ножнах, уже знакомые ему предметы. Магловские пистолеты?! Но их использование в Волшебной Британии было запрещено... Из раздумий по этому поводу Луциуса извлек голос знакомого оборотня. – Товар хорош, – встретивший аристократа оборотень Скабиор потянул носом воздух и облизнулся, мечтательно прижмуривая глаза. Он уже начал матереть, но на противоположный пол реагировал все еще остро, по-юношески. – Сладкая кудрявая ярочка… – В смысле? – переспросил Луциус. – Девственница, – Скабиор хмыкнул: мол, что тут такого непонятного? Луциус подавил внезапно возникшее легкое волнение – он не должен был выглядеть слишком заинтересованным. За девчонку предстояло поторговаться. Чтобы сбить цену, нужно было продемонстрировать перед продавцом сомнение в «качестве» товара. – И каким же образом ты это определил? – лорд Мэлфой насмешливо поднял бровь. Он умело дозировал превосходство и иронию в своем взгляде, не допуская и тени сомнения в своем главенстве в сделке с оборотнями. – Мой отменный нюх меня еще ни разу не подвел, – осклабился Скабиор. И добавил: – На ней нет запаха самца. Луциус слушал с деланным безразличием. Они приблизились к небольшой хозяйственной постройке под соломенной крышей. – Кстати, а вот и ваши конкуренты, – Скабиор мотнул головой в сторону стоявшей у дверного проема колоритной пары. И добавил чуть тише: – Они от Долохова. Луциус презрительно дернул уголком рта. Он не ожидал встретить тут конкурентов. Он платил оборотням за поиск грязнокровки, а они, эти не то получеловеки, не то недочеловеки совсем страх потеряли?! Задумали устроить ему «сельский аукцион» с легкой отдушкой навозного амбрé? Хотя насчет навоза он немного преувеличил – по всему двору стелилась зеленая трава «гусиная лапка», и двор от этого выглядел чистым и ухоженным. Только в конце, у самой каменной стены, какие-то чумазые дети игрались костями. У Луциуса чужие дети всегда вызывали легкую брезгливость, поэтому он отвернулся. Теперь он был вынужден рассматривать «конкурентов». Высокая женщина была одета в алую мантию вольного покроя. И могла бы выглядеть почти прилично, если бы не кричащих цветов косметика на ее лице, которая недвусмысленно указывала на ее профессию. Мужчина был одет довольно скромно – в мантию мышиного цвета. С отрешенным видом он глядел на стену сарая. Его явно не интересовало происходящее. «Бордель-маман и колдомедик», – догадался Луциус. Ведьма нервно кивнула ему, изображая приветствие. Она тоже не ожидала встретить здесь кого-либо, собиравшегося перехватить ее «товар». – Кого ждем? – задал вопрос Луциус Скабиору. – Фенрира? – Фенрир уже идет, – ответил оборотень. – Так что, можете заходить. Аристократ галантно пропустил даму вперед. И, решительно преградив дорогу ринувшемуся вслед за ней колдомедику, зашел в сарай следующим. Когда-то сарай предназначался для хранения сена. Возле дальней стены еще валялись несколько сенных брикетов. В одной из боковых стен был большой оконный проем без рам и стекол, поэтому в сарае было довольно светло. Посреди возвышался высокий столб, подпиравший деревянное ребро соломенной крыши. Девчонка, как кукла, сидела на покрытом остатками сена полу, прислонившись к столбу, к которому она была привязана толстой кошлатой веревкой за щиколотку правой ноги. На ней было выцветшее деревенское платье и какая-то уродливая магловская обувь – аляповатых цветов ботинки на резиновой подошве и со шнурками. Очевидно, по этой обуви ее и опознали в местном магазинчике, куда она пришла прикупить еды. Довольно опрометчивый поступок для такой умной ведьмы! Но, как говорится, на всякого мудреца довольно простоты… Сейчас она легонько мотала кудрявой головой и что-то неразборчиво бормотала себе под нос. – Она? – Скабиор тихо, как тень, возник за плечом Луциуса. – Она, – подтвердил Луциус. – Ваша пленница так ненадежно привязана. Она не сбежит? – обеспокоенно спросила дама в красном у подошедшего к ней Скабиора. – Нет, что вы, мадам. Девчонка под Конфундусом. Она дезориентирована и вряд ли соображает, что происходит. – А почему не под Империусом? – заинтересовалась дама. – Антонин при подготовке своих девочек к работе применяет Империус. Империус был одним из новомодных проклятий. Раньше, до прихода к власти Темного Лорда, он был в списке Непростительных и за его использование грозило заключение в Азкабан. Немногие знали о последствиях его применения. – Империус обладает остаточным эффектом – навсегда оставляет в подсознании жертвы зависимость от первого «хозяина». Поэтому в предпродажной подготовке рабов применение Империуса запрещено. Но уже купивший грязнокровку имеет право поступить со своей собственностью так, как потребуется, – процедил лорд Мэлфой сквозь зубы, снизойдя до просвещения убогих. Дама бросила на аристократа взгляд, полный горячей благодарности. Тот даже не взглянул на нее, сохраняя свое обычное ледяное спокойствие. Все в ней было как-то чрезмерно… И в его душе помалу начало расти раздражение. – Хотелось бы осмотреть ее, оценить, – продолжила «мадам». – Да, пожалуйста, – все, как вы хотите, – Скабиор осклабился, подошел к девчонке, и, подхватив под мышки, резко поставил ее на ноги. Девчонка слегка покачнулась, но устояла на ногах. Она была невысокого роста и очень худая. Но все равно было заметно, что она хорошо сложена. Длинные, ниже плеч, густые каштановые волосы были распущены и сильно растрепаны, в них виднелись клочья сена. Взгляд больших карих глаз расфокусированно скользил по сараю, будучи не в состоянии удержаться на чем-либо. – Можно увидеть ее ноги? А то платье слишком длинное, – снова подала голос «мадам». Скабиор молча задрал девчонке подол – слишком высоко, до самых кружевных розовых трусиков, вид которых вызвал в груди у Луциуса странное томление, что в данной ситуации показалось ему абсолютно неуместным. Но это было то самое ощущение… Ноги у девчонки были хоть и худые, но стройные. «Красивые ноги. И сама ладненькая. Девственница», – подумал Луциус, и неизъяснимое волнение охватило его… – Ноги в синяках и ссадинах, – в голосе «мадам» слышались недовольные нотки. – Интересно, а тело тоже побито? В таком виде она же не сможет начать работать сразу. Это – простой на два-три дня. А мы уже сообщили в газетах, что открываемся завтра. – Насчет тела – не знаю, – сдержанно ответил оборотень. – Мы ее не раздевали. И лицо берегли, как и договаривались, – и он со значением посмотрел на Луциуса. – А ногами она брыкалась при задержании. Девица с характером. – Давайте не будем тянуть время. Мне нужно сделать быструю диагностику, – наконец нарушил свое молчание мужчина-колдомедик. Дама отошла в сторону, пропуская своего спутника к девчонке. Тот достал волшебную палочку, сделал несколько пассов вдоль девичьего тела, что-то пробормотал. В воздухе напротив ее груди возник, свиваясь и развиваясь, рисунок из разноцветных линий. Колдомедик недолго присматривался к ним, потом изрек: «Девушка совершенно здорова, только сильно истощена». И еще через мгновение, с легкой горечью в голосе: «Я подтверждаю: она – девственница». Он снова махнул палочкой и танцующие разноцветные линии исчезли. Наблюдавшие за работой колдомедика вздохнули: дама в красном – удивленно, а Луциус – немного нервно. Скабиор радостно гоготнул – в очередной раз подтвердилась безошибочность его волчьего нюха. Тем временем ноги у девчонки подкосились, и она снова опустилась на пол.

***

Четырьмя неделями ранее… После похорон Гарри все присутствовавшие члены Ордена Феникса собрались на кухне коттеджа «Ракушка». Скромные почести и сдержанные рыдания, горькие слова прощания и обещания «не забыть, бороться и победить» остались на маленьком импровизированном кладбище на морском берегу. Гермиона Грейнджер, Чарли и Перси Уизли молча сидели за небольшим столом с нехитрым поминальным обедом. Билл Уизли и его жена Флер – на небольшом диванчике у стены, под развешанными на ней светлыми и прозрачными акварельными пейзажами. Рон Уизли стоял у окна, изредка бросая наружу печальные взгляды – там, на берегу, за высокими степными травами нашли свое вечное пристанище Гарри и Добби… Теперь собравшимся нужно было решить, куда двигаться дальше. По крайней мере, уяснить, с чем они остались… – «Тот-кого-нельзя-называть» захватил Хогвартс. Но это даже к лучшему. Мы все неплохо ориентируемся в этом замке. Теперь к узурпатору подобраться будет хоть и сложно, но возможно, – задумчиво произнес старший Уизли, Билл. – Плохо, что Нагини осталась жива, – отозвался от окна Рон. – Это еще более усложняет нашу задачу. Почему Гарри не поручил Нагини мне?! – Рон, что толку рассуждать об этом сейчас? План Дамблдора сегодня закончился. И теперь новый план совместных действий мы должны составить сами, – Перси, как всегда, был сдержан и рационален. Волшебники молчали. Албус Дамблдор уже почти год был мертв. Все это время их поддерживала его вера в чудо – Гарри Поттера. Но чуда не случилось… – Я собираюсь отправиться в Америку, воспользоваться своими связями в МАКУСА – без сильных союзников нам не обойтись. Связь будем держать через Билла, – продолжил Перси. – А я ненадолго вернусь на работу, в драконий заповедник, – Чарли Уизли говорил спокойно, положив свои большие руки на стол перед собой. – Я ведь отпросился всего на пару дней навестить родителей на Белтейн. Нужно утрясти свои дела там. Потом вернусь. Но мне нужно будет задержаться в Румынии еще на пару-тройку дней – есть у меня некоторые мысли. Когда Чарли говорил, что у него появились «некоторые мысли», это означало, что он уже все для себя решил. – Мне нужно срочно побывать в доме родителей. Я не была дома с их отъезда. Там остались кое-какие нужные мне вещи. И книги. Да и отоспаться не мешало бы, привести себя в порядок после почти года в бегах… – Гермиона взглянула на Рона усталыми покрасневшими глазами в ожидании поддержки. Рон только тяжело вздохнул. – Моя Флер должна родить через две недели, – Билл нежно поцеловал руку жене. – Поэтому мы отсюда никуда не двинемся и будем ждать всех остальных. – Я тоже пока останусь здесь, – произнес Рон. – У всех – максимум неделя, чтобы снова собраться в «Ракушке» вместе. Без Перси. За это время мы с Биллом все продумаем, да и от вас будем ждать действенных предложений. Новый Орден Феникса продолжит свою борьбу… Гермиона была очень ответственной волшебницей. По возвращении в родительский дом она не стала затягивать свой отдых. После наконец разрешенного себе удовольствия поотмокать в ванной и почти 12-часового беспробудного сна она, как смогла, привела в порядок свою буйную «гриву» и начала собираться в очередной поход. Не отвлекаясь на мысли, чем это может завершиться для нее – славой или смертью, она сосредоточенно собирала то, что считала необходимым, в свою знаменитую «бездонную» бисерную сумочку. Девушка уже знала, что может пригодиться в первую очередь, что – во вторую. Кое-что оставалось еще от родителей, кое-что пришлось докупить в магловских магазинах, кое-что накопилось в виде ее собственных запасов. Складная палатка, спальник, котелок, походный чайник, зелья и бальзамы, магловские лекарства, перевязочный материал. Гермиона усмехнулась – была надежда, что на этот раз им не придется жить в лесу. Все-таки в коттедже комфортнее… Учебники по зельеварению и чарам. «Сказки барда Бидля»? Нет, это уже пройденный этап. Книгу, завещанную ей Дамблдором, лучше сберечь, оставив ее дома… Пара сменного белья. Мыло, зубной эликсир… Гермиона с сомнением посмотрела на старое платье матери – уезжая, та не взяла его с собой, а выбросить было жалко – казалось, оно еще сохраняло в себе родной запах мамы… Но платье было длинным, ниже колен, и могло пригодиться ей в вылазках в небольшие поселения магов – подавляющее большинство жителей Волшебной Британии не воспринимало девушек в магловских джинсах… Ранним утром третьего дня Гермиона покинула свой дом, предварительно установив на нем Защитные чары. Ее дом не должен был выглядеть заброшенным и вызывать вопросы у соседей-маглов и местных чиновников… Она аппарировала на поросший высокой травой-осокой и редкими юкками пляж. И буквально застыла – коттедж со всех сторон окружали Пожиратели смерти в своих черных балахонах. Вокруг дома метались слабо различимые в неясном утреннем свете разноцветные вспышки молний. Вот с грохотом взорвалась входная дверь – и жуткие фигуры в черном ринулись вовнутрь… Гермиона ничем не могла помочь своим друзьям. Она оглянулась – спрятаться было негде, ей самой уже угрожала опасность быть обнаруженной. С бешено колотящимся сердцем девушка аппарировала в давно знакомый лес Дин. Теперь ей снова предстояло жить в лесу, но на этот раз – жить там одной. Возвращаться домой было опасно – вполне возможно, что Пожиратели уже охотились за ней и могли знать адрес ее дома из захваченных в Хогвартсе личных дел учащихся…

***

30 мая 1998 года, суббота. Поселение стаи оборотней Дуннблаи́т. – Ну что, начнем торги, дамы и господа? – бодро спросил покупателей неизвестно как появившийся в сарае Фенрир Грейбэк. – Брат Скабиор, ну-ка, сооруди рабочее место для аукциониста. Скабиор подкатил поближе небольшую деревянную колоду и установил ее на попá. Судя по зарубкам сверху, колода ранее использовалась для колки дров. Фенрир жестом фокусника извлек из ниоткуда большой деревянный молоток и с насмешливой ухмылкой протянул его Скабиору – мол, давай, веди. Тот отшатнулся с деланным испугом: «Ты что, Фенрир, я же не ты, наукам разным не обучен». «А постараться для нашего дела?» – хоть Фенрир и спросил тихо, но Луциус услышал и отметил про себя это «наше дело». Важна была каждая деталь... – Ну что ж, дамы-господа, вести торги буду я, – ухмыльнулся Фенрир. Его седеющая морда просто излучала торжество и самодовольство. – В торгах принимают участие Луциус Мэлфой, лорд Дома Мэлфоев, – он кивнул Луциусу, – и мадам Мануэлла, представляющая домá Антонина Долохова, – при этих словах оборотень осклабился. – Я назначаю начальную цену за свой единственный лот, – и он ткнул киянкой в сторону сидевшей у столба девчонки, – в размере пять тысяч галлеонов. Шаг аукциона – тысяча галлеонов. Да, к продажной цене будет еще надбавка в десять тысяч галлеонов за предпродажную подготовку грязнокровки – за то, что мы ее не тронули, уа-ха-ха, – и оборотень хохотнул от собственной шутки, демонстрируя желтые кривые зубы. Хотя слова Грейбэка покупатели и выслушали с непроницаемыми выражениями лиц, нервное напряжение между ними отдавалось тонким звоном в их ушах. – Итак, кто дает мне пять тысяч? – с важным видом начал предводитель оборотней. – Семь, – Луциус решил не мелочиться и сразу накинул две тысячи галлеонов. – Восемь, – не отставала «мадам». Поигрывая молотком в своих лапах, Фенрир продолжил: – Есть восемь, как насчет девяти? – Десять, – произнесла «мадам» с каменным лицом. – Пятнадцать! – изрек Луциус, уже испытывая сильное раздражение. Фенрир занес молоток над колодой: – Есть пятнадцать, кто даст шестнадцать? – Двадцать, – решил прекратить этот балаган Луциус, которому в сарае, несмотря на распахнутую дверь и странное окно без стекол, неожиданно стало душно. – Двадцать! – завопил Фенрир и, после непродолжительной паузы, обведя своим диким взглядом присутствующих, спросил: – Кто даст больше?! «Мадам» молчала – Долохов дал ей как раз двадцать пять тысяч, рассчитывая, что для приобретения известной, но сильно потрепанной грязнокровки этого хватит с лихвой. Бонус стоимостью в десять тысяч галлеонов предусмотрен им не был. – Двадцать – раз! Двадцать – два! Двадцать – три! Продано! Лот уходит в Дом Мэлфоев! – Фенрир колотил молотком по колоде, наслаждаясь своей ролью. – Продажная цена двадцать тысяч галлеонов плюс десять тысяч галлеонов – бонус за сохраненную невинность грязнокровки! «Товар» продан за тридцать тысяч галлеонов! – Да не стоит эта … тридцать тысяч, – произнесла «мадам» с презрительной усмешкой. – Но-но, тут только имечко тысяч на десять тянет. А если девицу откормить, отмыть и причесать, то можно было бы цену и до пятидесяти тысяч догнать. Но, увы, у нас ее саму скорее бы съели, чем откормили, хе-хе-хе, – Фенрир пребывал в прекрасном расположении духа – на ровном месте он заработал для стаи тридцать тысяч галлеонов. – Как будем оформлять сделку? – Луциус начал терять терпение. – Предлагаю аппарировать в Гринготтс… – Зачем нам в Гринготтс, когда Гринготтс уже здесь? – осклабился матерый оборотень. – Друг Луциус, я в тебе не сомневался, поэтому взял на себя смелость пригласить представителя Гринготтса заранее. Мистер Гудверикс, прошу! Из-за коренастой фигуры Грейбэка вынырнул крючконосый гоблин в деловом костюме. Рядом с ним в воздухе парили пергаментный бланк и чернильница, плотно закрытая крышечкой. Из-за острого уха гоблина выглядывало вороново перо. Мистер Гудверикс расположил пергамент и чернильницу на деревянной колоде, как на конторке, и, обмакнув перо в чернильницу, быстро заполнил бланк. После подписания Грейбэком купчая подлетела к Луциусу, чтобы тот коснулся ее волшебной палочкой для воспроизведения своей магической подписи. Подписанный пергамент снова возвратился к гоблину, тот, бормоча под нос, внимательно его перечитал, проверил подписи, заверил купчую подписью своей, дважды щелкнул пальцами – пергаментов стало три. Еще щелчок – и оригинал растворился в воздухе. Копии гоблин вручил Луциусу и Фенриру. – Оригинал документа поступил в Гринготтс для дальнейшей обработки. С этого момента сделка считается состоявшейся. Деньги будут перечислены в течение сегодняшнего дня. И уже завтра, мистер Грейбэк, вы сможете их получить – если вам так будет угодно, – сообщил мистер Гудверикс скрипучим голосом. – Ну что, друг Луциус, можешь забрать свою… хм… покупку. Приятного использования! – сально ухмыльнулся Грейбэк. – Мы зря приехали, потратили время, – разочарованно признесла дама в красном. – Оплатите хотя бы диагностику нашего колдомедика. – Пятьдесят галлеонов устроит? – и Луциус кинул тяжелый кожаный мешочек мужчине, на что тот никак не среагировал. Вместо мужчины мешочек удалось поймать «мадам». «Ну надо же, какой гордый. Слишком много гонора для такой старой мантии», – к людям подобного сорта чистокровный аристократ относился с легким презрением. Дама в красном приторно улыбнулась: – Премного благодарны, мистер Мэлфой. С вами приятно иметь дело. Кстати, меня зовут Мануэлла. Хотелось бы сохранить с вами хорошие деловые отношения. Всегда будем рады принять вас в нашем элитном заведении для магов и колдунов. «Поцелуй нимфы», если что... И рабыню вашу мы у вас купим, когда вам она надоест. Вы же понимаете, – доверительно щебетала бордель-маман богатому аристократу, – рабы должны окупаться, а мы готовы заплатить хорошую цену. Мистер Мэлфой стоически выслушал надоедливую «мадам Мануэллу» – ему ни к чему было портить отношения с Долоховым. Впрочем, ее отвлек Скабиор, предложивший пройти в бывшую конюшню и посмотреть «остальных». Может, ей там удастся подобрать что-нибудь, чтобы не возвращаться к Долохову с пустыми руками. «Мадам» охотно согласилась – ведь сегодня она, как назло, успела намекнуть некоторым будущим клиентам на ожидающий их «эксклюзив»... Бизнес оборотней по торговле маглорожденными волшебницами, а теперь – рабынями-грязнокровками, процветал и имел стойкую тенденцию к расширению… В самом поселении в отдельном погребе сидела парочка грязнокровных «мальчиков» – на их счет окончательного решения принято не было. Темный Лорд пока что был против легализации мужской проституции. Но «черный» рынок еще никто не отменял! Помимо этого, крепких парней всегда можно было выгодно продать недавно появившимся организаторам боев «на выживание». Да и в качестве обычных рабов на фабриках или плантациях они вполне могли сгодиться. По крайней мере, нынешние пленники уже участвовали в достройке каменной стены вокруг поселения. А если они смогут доказать свою преданность Фенриру, то ими можно будет пополнить ряды «новообращенных», – оборотни не чурались «грязнокровок»… Взглядом, преисполненным презрительного равнодушия, проводил агентов Долохова мистер Мэлфой… Но в глубине души Луциус ликовал, и ему не терпелось поскорее взяться за грязнокровку. Осознание того, что она еще не тронута, пьянило его. Неужели он настолько близок к осуществлению своего навязчивого желания – восстановить то, что было так жестоко отнято у него в Азкабане?! Луциус не был «повернут» на девичьей невинности – причина была в другом. За тот год, что он провел в Азкабане, дементоры высосали из него все счастливые эмоции, все яркие воспоминания о его любви к Нарциссе. Эти вечно голодные твари постоянно толклись возле его камеры, чувствуя в ней присутствие по-настоящему счастливого волшебника и питаясь его жизненной энергией, его магией. И теперь о его былом счастье напоминал лишь оставшийся в памяти ворох бесцветных и бессвязных фрагментов, как будто он и не любил никогда. Как будто он никогда не был молодым или вовсе не жил… Рядом с ним была все та же молодая и красивая 43-летняя волшебница, но ощущалась она какой-то бесконечно далекой от него, отчужденной… Он знал, что должен уважать ее, гордиться ею, и был готов заботиться и защищать. Магическая сила уже вернулась к нему, но память чувств была безвозвратно утрачена и не поддавалась восстановлению. Занятия любовью стали для него чем-то механическим, в их отношениях с Нарциссой отсутствовало главное – тепло всепоглощающей любви, огонь томления, жар восторга. Разумом Луциус понимал, как это должно быть. Но никаких чувств не испытывал, как будто и не знал их никогда! И это ощущалось, как зияющая в душе пустота, которая алчно жаждала заполнения. Возможно, свежие впечатления от овладения молодым девичьим телом и немного любовной магии помогут ему заново пережить прекрасные мгновения и вернуть себе хотя бы часть утраченного. И тогда он перестанет притворяться перед Нарциссой, что у них все по-прежнему. Потому что все, действительно, станет по-прежнему… Тем временем оборотни сняли веревку с ноги девчонки, снова поставили ее на ноги и подвели к Луциусу. Палочку рабыни также передали ее новому хозяину – в качестве «бонуса» за уплаченную им кругленькую сумму. – Конфундус сейчас снимать будем? – деловито поинтересовался Фенрир, на всякий случай доставая свою волшебную палочку. – Нет-нет, не надо. Я все сделаю сам, на месте, – рассеянно отвечал Луциус ему и своим тайным мыслям. – Не хватает еще, чтобы эта дикарка учудила что-нибудь во время аппарации. И, гордо задрав подбородок, мистер Мэлфой слегка кивнул на прощание остающимся. Обхватив девчонку за талию и крепко прижав к себе ее тщедушное тельце, он вместе со своей добычей аппарировал в Мэлфой-Мэнор.

***