Detroit: reversal Algorithm

      — Что у тебя?       Коннор, заморгав, решил, что при следующем подобном аврале выколет себе глаза скрепками, воткнёт в уши по карандашу, а руки и ноги запустит в офисный шредер. Лучше так, чем без перерывов работать на износ неделю кряду. Усталость его не мучила по первой. Но спустя сто пятое личное дело Коннор с неудовольствием признал, что утомился от постоянного общения с неадекватными людьми.       В уличном побоище на площади в Оук-Парке пострадали многие. К сожалению, не обошлось без погибших. С чего начался в тот вечер кошмар, так никто и не понял: в одном утверждении очевидцы и участники митинга безоговорочно соглашались друг с другом — просто напряжённая обстановка пересекла черту невозврата сразу после первого выстрела. Кто его произвёл, полиция узнать не смогла. Одни говорили, что какой-то чокнутый начал палить по всему, что движется. Другие утверждали, что выстрел был один и сделан был прицельно.       «Отдайте нам rA9».       Наружные камеры наблюдения, конечно же, ничего дельного не показали. И, конечно, в полной суматохе и неразберихе людской толпы невозможно было вычленить хоть какие-нибудь мало-мальски полезные кадры. Многофакторность влияющих на ситуацию переменных не позволяла произвести достоверную симуляцию. И хоть в ДПД все работали в режиме нон-стоп, никаких дельных улик или зацепок никто так и не обнаружил.       — Ничего, — Коннор кинул Хэнку отработанное дело. — Кто следующий?       Учитывая напряжённость с кадрами, Фаулер посылал Коннора на допросы участников митинга без сопровождения старшего офицера. Полученный им значок во многом снимал перед Коннором привычные ограничения. К тому же, в отличие от всех остальных, андроид мог работать без перерыва.       Хэнк, тяжело вздохнув, закрыл руками лицо. Последние три дня он жил в департаменте, отлучаясь домой, только чтобы выгулять собаку и принять душ. Работы становилось не меньше, а больше, и Коннор, наблюдая за всеобщим психозом, с неудовольствием признал, что департамент полиции Детройта захлёбывается постоянно растущим напряжением в городе.       Речь шла уже не о рядовых убийствах, которые в полиции по понятным причинам никого не удивляли. Речь шла о высокоорганизованных террористических действиях, привилегия расследования которых принадлежала ФБР. Только вот Бюро тоже не справлялось со своими прямыми обязанностями.       — У меня такое ощущение, что в прошлой жизни я сжёг какую-то ведьму и теперь расплачиваюсь за былые грешки, — промямлил Хэнк устало. — А впереди ещё несколько чудиков, которые вообще оказались в парке по чистой случайности.       — Такая работа, — Коннор не хотел философствовать, но более подходящих слов не находил. Его раздражала пустая трата времени в участке. Он немо бесился, разгребая завалы дел, связанных с массовыми протестами в Оук-Парке. Считал, что фокусирует внимание на беспрецедентно бестолковых вещах, хотя должен был бы заниматься поиском убийцы Ноа Мореля.       И отчего-то Коннору казалось, что все беспорядки, хлынувшие лавиной на Детройт, были лишь мрачным следствием закулисной войны Девятого.       Они с Хэнком мрачно переглянулись.       — Даже не думай, — резко бросил Андерсон, предвосхищая слова напарника. — Я и сам понимаю, что от наших действий сейчас очень мало толка. Но, видишь ли, мне нужно кушать, хотя бы иногда. А для этого мне нужно работать. Я уже не надеюсь дотянуть до пенсии, учитывая твою скверную привычку влезать буквально в каждую дерьмовую ситуацию, но увольнения всё равно не хочу.       — У нас даже дело Спенсера забрали, — глухая злость давила на виски. Коннор, присев на край стола, подвинул свой сухой бонсай так, чтобы голые веточки смотрелись чуть менее убого под прямым светом ламп. Пинки Хэнка выглядела намного богаче и в разы живописнее. — Доступ к делу на Мак-Артуре есть теперь только у ФБР. Проследить связь между Спенсером и смертью Джули не сложно, а это значит…       — Это значит, что ФБР займётся и расследованием дела Мореля рано или поздно, — Хэнк раздраженно поморщился. — Ты думаешь, я настолько глупый? Я понимаю, что им не составит труда воспроизвести причинно-следственные связи. Пусть копаются, если так хочется.       — Они займутся поиском Девятого, Хэнк, — Коннору не давали покоя слова Маркуса. — Вспомни о Льюисе. Мы так и не смогли поговорить с ним, а между тем парнишка пришёл в себя.       — Он находится под опекой корпорации. Как ты предлагаешь обойти конвой, если мы даже не имеем никаких юридически обоснованных к нему претензий? С чем явимся? Со старыми черновиками Мореля, списком его лекций, с домыслами по поводу чёртовой девятки?       — Его жизнь находится под угрозой, если он Шестой, — Коннор начал вертеть в руках подаренный Мирандой четвертак. Где-то в глубине души он корчился от боли и страха, думая об оставшемся у Миллер времени. Оно бездушно и хладнокровно отнимало у Миранды жизнь, а сам Коннор был бессилен что-либо изменить.       Возможно, мог Девятый. Возможно, ему были под силу такие вещи. Коннор готов был убить любого даже за крохотный, даже за иллюзорный шанс на чудо.       — И, если мы будем настолько глупы, что скажем об этом вслух, парнишка не проживёт больше пары дней, это ты понимаешь? — Хэнк тоже начинал злиться. Он поглядывал по сторонам, бросая на измученных коллег яростные взгляды. — Я могу выдать тебе баллончик с краской, можешь просто нарисовать на его лбу мишень, чтобы времени зря не терять. Мистер Льюис ещё жив по какой-то причине, сути которой мы, очевидно, не видим.       — Или видим, но не хотим признавать, — пробубнил Коннор себе под нос. — Его ведь не просто так этот треклятый…       Он осёкся. Воспоминания о девятисотой модели вызывали такой бешеный поток ненависти, что Коннору становилось дурно. И чем больше он думал о собственных копиях, улучшенных и оптимизированных под нужды людские, тем больше считал их существование кощунственной насмешкой над собственным «Я».       Опыт, история, ошибки, победы, поражения, переживания, эмоции — все эти вещи делали Коннора уникальным и неповторимым. И, понимая при этом собственную никчёмность в глобальных масштабах, он совершенно ясно ощущал себя полноценной и свободной личностью.       Корпорация украла у него право быть таковой, собрав на своих конвейерах двести тысяч подобных Коннору машин. И сколько бы Миранда ни пыталась успокоить его разгневанное и оскорблённое эго, Коннор не мог принять, не хотел принимать факта существования своих дубликатов. И права на это у него не мог отнять никто.       — Что предлагаешь? — Хэнк стучал пальцами по столу, о чём-то усердно думая. — Согласен, просиживать штаны, выполняя грязную работу за ФБР, хочется меньше всего. И да, я согласен, федералы не станут искать подрывников, они начнут с Девятого.       Они снова переглянулись — на этот раз Коннор прочитал во взгляде Андерсона дикий страх. Проблема ведь заключалась не в Девятом. Этот несчастный просто имел глупость стать козлом отпущения для всей человеческой цивилизации. Проблема заключалась в его архивах и архивах его компаньонов. На самом деле фокус интереса всех действующих лиц в итоге должен был замкнуться именно на файлах, потенциально способных переписать историю мира под основание.       Джудитт и Миранда как раз работали над их дешифровкой и анализом. Знал бы Маркус достоверно, чем занимаются гости под сводом его обители, пожалуй, пересмотрел бы собственное отношение к происходящему.       — Поехали-ка к Башне, как считаешь? — предложил Хэнк, поднимаясь с места. — Давно Миллер не видели. Могу поспорить, что за эти дни она, кроме бутербродов и кофе, ничем не питалась.       Невольно Коннор хмыкнул. Сквозь туго натянутые нервы рвалась наружу растущая, дичающая тревога. Подбросив в руке четвертак, андроид поймал его ловко и отправил в карман.       Он был не против покинуть департамент. Был счастлив перспективе встретиться с Мирандой. И был напуган до чёртиков, потому как впервые не видел в грядущем будущем ничего, кроме череды поражений и неминуемых потерь.

***

      Она пришла к ней вначале с простым словом «Привет» на губах. Красивая молодая женщина с невероятными глазами, очаровательной улыбкой и проницательным взглядом. Назвалась Мирандой, села рядом и попросила рассказать о том, что произошло с Труди в прошлом.       А Труди ничего не ответила, так как не могла. Ей хотелось забыть те ужасы, что пришлось пережить. Забыть, закрыть глаза, ничего не видеть и ничего не слышать. Она больше не находила никакой прелести в существовании. Труди ощущала боль. Была не в состоянии двигаться. Не могла даже слова из себя выдавить, погружённая в отчаянную скорбь, с грустью понимала, что обречена провести остаток своих дней, прикованной к креслу. Просто сломанная машина, годная только на запчасти.       Она вернулась и на следующий день, с тем же простым словом «Привет» на губах. Была терпелива, спокойна, очень обходительна. Сев рядом, Миранда неторопливо рассказала Труди о том, кем является, с кем работала, чем занималась. В полушутливой манере объяснила свои мысли по поводу поломок, которые могли стать причиной состояния Труди. Снова спросила о том, что же произошло. Труди молчала, хотя слушала свою неожиданную гостью с большим любопытством, чем прежде.       Человек впервые так интересовался её историей. Странный маленький человечек, умеющий заковыристо шутить и задорно смеяться.       На третий день Труди ждала появления Миллер. И она действительно пришла, только в этот раз принесла с собой какой-то незнакомый аппарат: тонкую серебристую завитушку, мерцающую светло-голубым в тусклом освещении комнаты. Соседи Труди — такие же искалеченные андроиды, как и она сама, начали прислушиваться к их одностороннему диалогу.       Миранда назвала незнакомый предмет «нейронным трансмиттером». Не вдаваясь в подробности, рассказала, как он применяется, для чего когда-то создавался, в чём заключается принцип работы. Труди внимательно слушала, отчаянно перебирая в уме комплектации отдалённо приближённых по функциям механизмов, и не находила соответствий. Вероятно, вещица в руках Миллер была создана в единичном экземпляре. Труди не могла сказать точно. Она неплохо разбиралась в технике, но её специфические функции ограничивались сельским хозяйством — модельный ряд предполагал ограниченный диапазон практических знаний, точно не включавший в себя курс биохимической физики.       Она ушла, сказав, что не хочет надоедать слишком. Но Труди быстро привыкла к голосу гостьи и, находя внезапную компанию даже приятной, огорчилась впервые за долгое время, что не может говорить. Ей хотелось бы, чтобы Миранда посидела рядом подольше, скрашивая бесконечное одиночество искалеченной души Труди.       На четвёртый день Миранда вернулась с трансмиттером в одной руке и с каким-то маленьким плоским диском в другой.       — Эта вещица имеет такой же принцип подключения, что и мой трансмиттер, — Миллер придвинула табурет ближе, сев напротив. Труди, глядя на неё, гадала, как так получилось, что человек Киберлайф стал неким амбассадором людского рода в стенах кибернетического царства андроидов. — Если я приложу этот датчик к твоей коже, микроскопические синаптические волокна, которые мы называем биофазными интерфейсами, подключатся к твоей центральной нервной системе и настроятся на волну моего трансмиттера. Установленное сопряжение будет бинаправленным — мои нервные сигналы смогут проходить в твоё тело и наоборот. Труди, ты же меня слышишь?       Миранда смотрела на неё, не моргая. Лицо внимательное, сосредоточенное, невероятно умное. Труди хотела бы ответить, что да, она точно всё слышит, видит и понимает. Только вот не могла, как ни старалась.       — Моргни два раза, если пока всё понятно, я видела, моргать ты можешь, — ровно проговорила Миллер, удерживая в руках манящие хромом вещицы.       Труди покорно моргнула дважды. Ей начинало казаться, что все слова Миллер — важны. За ней не чувствовалось угрозы. Не чувствовалось лжи. Миранда вела себя как хирург в операционной: профессионально, чётко, без эмоций.       — Биофазные интерфейсы — это полуживые, полимерно-белковые щупальца не больше двух нанометров в длину, — Миллер с таким вниманием вглядывалась в лицо Труди, что последней стало даже не по себе. — Это довольно простая технология. Трансмиттер анализирует биоэлектрическую активность коры головного мозга и определяет индивидуальный фазовый профиль. После активируются биофазные интерфейсы, которые начинают стабилизировать синхронизацию. Когнитивные импульсы не пересылаются напрямую, а кодируются в виде мгновенных квантовых корреляций между системами.       Миранда замолчала на минуту, перебирая в руках трансмиттер и датчик.       — Прежде чем я объясню, почему я сюда пришла, позволю себе прояснить ещё несколько важных вещей. Во-первых, этот трансмиттер позволяет работать без вовлечения контролирующего процесс искусственного интеллекта. Такая свобода позволила реализовать гораздо более глубокий уровень интеграции. Однако, столь тесное сопряжение порождает и более высокие риски. Любое нарушение когерентности — утрата ритма, асинхронность импульсов — вызовет эффект нейронной декогеренции. При сильной фазовой рассинхронизации возможны катастрофические последствия: короткое замыкание в кибернейронной сети или судорожный выброс биопотенциала у человека.       Повисла пауза — Труди, разглядывая Миранду, моргнула дважды. Она пока не понимала, к чему вёлся разговор, но где-то внутри душа сжалась до невероятной плотности под давлением волнения и надежды.       — Во-вторых, ты должна знать, что этот трансмиттер ещё не тестировался на людях и не проходил даже начальных инженерных испытаний. Я задумала его, когда впервые увидела тебя здесь, прикованную к креслу. Мне казалось, что идея хорошая. Так и есть, на самом деле. Ваши нейронные сети способны учиться, как учатся нейроны в телах людей. И иногда, чтобы восстановить повреждённые участки нейронных путей, люди задействуют принудительное физическое обучение — мышцы высылают сигналы к голове, мозг восстанавливает утраченные связи. Я думаю, мы можем сотворить нечто подобное с твоим кибертелом, задействуя сенсомоторную инверсию. Моё тело и мозг будут высылать сигналы, которые будут дублироваться нейронными связями твоего тела, задействуя механизмы копирования. Не могу сказать гарантированно, получится ли из этой затеи нечто полезное…       Труди часто-часто заморгала. Она ощутила, как в глазах начинает пощипывать и троиться. Нет, ей нравились слова, которые произносила Миранда. Определённо, в них был смысл.       — Но, возможно, ты научишься двигаться. Говорить. Может быть, ходить. Не сразу. Не через день или два. Но я не могла не предложить тебе этот вариант, раз все остальные не помогли…       Она говорила что-то ещё, сыпала терминами, объясняла что-то. Труди не слушала. Перед мысленным взором проносились картины прошлого, когда она помнила себя ещё молодой и неискалеченной. В памяти искорёженными обветшалыми исполинами просыпались забытые ощущения полноценности и силы.       Она следила за тем, как двигаются губы Миллер, складываются в непонятные сложные слова. Труди уже не следила за речью человека. Она просто слушала, чтобы под конец длинной тирады Миранды — моргнуть.       Дважды.

***

      Он постучал о раскрытые ставни, прежде чем войти. В любезности не было необходимости, но Маркусу было приятно думать, что проявление банального уважения к чужому личному пространству немного повысит градус дружелюбия.       — Как вы тут? — он зашёл внутрь экранированной комнаты неспешным шагом. Джудитт читала какую-то толстую книгу, запрокинув ноги на контрольную панель Аманды. Немного удивлённый, Маркус огляделся.       — Мисс Миллер вышла на время, — с ленцой отрываясь от чтива, Ким подняла к андроиду заспанные глаза. — Если ты её искал, то стоит отправиться в Блок С на семьдесят третьем этаже. Там, где…       — Да-да, я понял, — Маркус невольно помрачнел. Не так давно они перевели на семьдесят третий этаж всех тех, кому не мог помочь даже обширный ремонт внутри конвейерной установки. Таких андроидов было немного, но они были. И они нуждались в определённого рода технической поддержке, которую им легче всего было оказывать рядом с монтажным крылом здания.       Его быстро прозвали «паллиативным блоком для андроидов без надежды на восстановление». Маркус ненавидел эту часть Башни. Всякий раз, когда он туда заходил, ощущал на языке горьковатый привкус бессилия и вселенской несправедливости.       Но что там могла делать Миранда?       — А чем ты занята? — Джудитт пришлась Маркусу по душе. Буквально за пару дней они перешагнули через формальное общение, полное официоза и рубленых фраз, как-то быстро перепрыгнув к шуткам и открытым спорам. Джудитт не обращала никакого внимания на происхождение своего собеседника, как и сам Маркус спустя какое-то время забыл, что общается с человеком. Маленькая бойкая Ким любила смеяться, была азартна и доброжелательна ко всем, кто к ней обращался.       — Слежу за тем, чтобы не сбились настройки дешифровальной программы, пока Аманда занимается распаковкой кодированных архивов, — вяло протянула Джудитт, покачиваясь на стуле. — Если говорить проще, сижу, ничего не делаю, иногда нажимаю на кнопочки, если вижу, что барахлит ещё не стопроцентно отлаженная аппаратура.       — Я думал, вы закончили с настройками, — признался Маркус, подсаживаясь к Джудс. Подумав немного, и сам запрокинул ноги на контрольную панель. Впереди маячили бытовые и нудные дела, к которым не хотелось подступаться. Маркус не любил жаловаться, но иногда даже его выдержке наступал предел.       — Так и есть, базовые настройки компонентов и программного обеспечения, — Джудс положила книгу себе на грудь, сложила руки в замок и уместила их на животе. Взгляд скользнул к Аманде. — Но посмотри, насколько она огромна. Невозможно отладить такую гигантскую машину за пару бессонных ночей. С момента запуска Аманды её ни разу не выключали, система работала настолько хорошо, что даже не требовала особой корректуры. К тому же раньше с ней работала целая команда специалистов-техников. А нас всего двое — я и мисс Миллер.       — Ещё долго? — поинтересовался Маркус из любопытства. На удивление, ему не докучали гости из Киберлайф. Возможно, потому, что они практически безвылазно сидели в маленькой затхлой комнатушке в обнимку с тысячью золотыми квантовыми ядрами. Их не было ни слышно, ни видно.       — Будем производить ремонт и поверхностные изменения по мере возникающих необходимостей. Если делать всё по протоколу, то придётся переехать к вам на полгода как минимум. А может, и больше. Я-то не против, но вот вы…       Маркус улыбнулся, прикрывая веки. Джудс говорила без озлобленности, скорее с лёгким недоумением. Она невероятно быстро поняла, что андроиды в Башне боятся её больше, чем может зебра бояться льва. От Ким, правда, ускользал контекст испытываемого ими страха, причин которого Джудс как будто бы и не видела вовсе.       — А чего ты хотел от Миранды? — спросила она сквозь легкую дрёму. Полумрак, витавший в комнате управления, разбавлялся мягкими переливами золотых бликов. Аманда больше не издавала адских звуков — всё грандиозное сооружение, обеспечивающее её бесперебойную работу при максимальных мощностях, теперь функционировало с едва различимыми шумами на очень низких частотных диапазонах. С трудом верилось, что конструкция такой массивности может работать так тихо.       Маркус задумался на секунду.       — Хотел узнать, нужна ли вам помощь, — он действительно не преследовал каких-то конкретных целей, решив навестить посетителей. — Поинтересоваться, как продвигается дело. Хотелось бы верить, что наша помощь в итоге окажется не совершенно бесполезна.       Джудс хихикнула, не прикрывая иронии.       — Поверь, она точно не будет бесполезна.       Какое-то время они сидели молча, заняв расслабленные позы, наслаждаясь тишиной и мягким золотистым свечением. Маркус сонливо наблюдал за тем, как сквозь размытый свет из кибернетической камеры пролетают пылинки — картина показалась ему красивой и умиротворяющей. Он, наверное, мог бы просидеть так до конца дня, погружаясь всё глубже в тёплую и мирную дрёму.       — Скука, — протянула Джудитт, нарушая кристальную чистоту тишины. Настала очередь Маркуса хихикнуть. Ким была непоседливой и с трудом удерживала себя на месте, если приходилось заниматься чем-то даже относительно монотонным. — Пойдём, может, Миранду найдём?       Маркус неохотно потянулся. Не желал он никуда уходить, но в голове крутились волчком беспокойные мысли, и в итоге, движимый чужим задором и внутренней тревогой, андроид покорно кивнул Джудитт, соглашаясь с предложением.       Всё лучше, чем сидеть в темноте, прячась от невзгод внешнего мира, будто трусливый страус, заткнувший голову поглубже в землю.

***

      Ощущения сильно разнились. Когда Миранда подключалась к конвейеру, чувства контроля над телом будто бы раздваивались — сознание частично получало доступ к управлению механической установкой, но не переходило в неё цельно. Для уравновешивания этого процесса инженеры и подключали контролирующий ИИ.       К андроидам подобные методы если и применялись, то единично, ради самого эксперимента — всем было интересно, возможно ли произвести установку сопряжения как таковую или нет. Было достоверно выяснено, что да, связь человеческого разума и кибернетических нейросетей возможна. Но за ненадобностью никто до сих пор не задавался целью построить соответствующий аппарат. Поэтому Миранда, цепляя к уху новенький нейронный трансмиттер, понятия не имела, что испытает, когда квантовые связи будут установлены.       И она совершенно точно не ожидала получить столь чёткую обратную связь от Труди в момент сопряжения. Патрик хоть и был вовлечён в процесс, но выступал скорее в качестве стороннего наблюдателя, призванного вызвать скорую помощь в случае, если всё пойдёт не по плану. Никто не прикрывал спину Миранды в этот раз, и она, понимая полностью, что может спалить себе мозг в буквальном смысле, вполне осознанно приняла все риски.       В конце концов, она ведь так и не смогла забыть Труди. Не нашла в себе сил отпустить увиденные ужасы. И не смогла отказать себе в удовольствии решить зубодробительную задачку.       И если при сопряжении с конвейерной установкой Миллер чувствовала головокружение, тошноту и дезориентацию, то, установив синаптические связи с андроидом, ощутила, как между висков взорвалась с силой тысячи мегатонн водородная бомба.       Разум Труди был невероятно горяч и твёрд. У Миранды, совершенно ослепшей на долгую минуту, от испытанного напряжения хлынула носом кровь. Теряясь в потоках мыслей, — то ли своих, то ли чужих, — она судорожно старалась взять под контроль процесс синхронизации. Найти точку баланса оказалось делом невероятно сложным и болезненным, и, пока Миранда пыталась понять, с чем можно сравнить испытываемые боли, прошло отнюдь не пять минут.       Два сливающихся сознания искривляли пространство восприятия, создавая некое подобие когнитивной сингулярности. Сопряжение не напоминало ни контакт, ни симбиоз — нечто более плотное, более личное, более чувственное, чем можно себе представить. Труди не сопротивлялась, но на задворках собственного разума, который более не принадлежал ей одной, Миранда чувствовала дикий страх андроида — такой же живой и первобытный, как страх пещерного человека перед темнотой.       Она улыбнулась сквозь постепенно утихающую боль — тут же почувствовала с какой натяжкой и трудом пробиваются её нейромоторные сигналы к нейронным сетям андроида. Они были повреждены — все до единой. Каждая синаптическая ветвь синтетического тела, каждый чёртов квант кибернетических нейронов, каждое соединение — все они были будто сожжены в одночасье от какой-то бешеной перегрузки.       Труди моргнула — дважды. И Миллер моргнула дважды — синхронно. Нейронный трансмиттер с поставленной задачей справлялся: проприоцептивное взаимодействие разворачивало вспять каждый импульс физического изменения системы. Миранда не знала, насколько разбалансированным оказалось соединение, но зато могла со стопроцентной уверенностью заявить, что постулированная гипотеза оправдывала себя на практике.       Она сорвала трансмиттер с уха, когда паника, омывающая рассудок, стала невыносимой. Буквально судорожно содрала его с себя, задыхаясь и обливаясь потом. Посмотрела расфокусированным взглядом на свою руку, сжимая и разжимая ладонь в кулак — пять пальцев. Коснулась большим каждого поочерёдно — мизинец, безымянный, средний, указательный. Мозг с нагрузкой справился, выравнивая принимаемые сигналы внешних раздражителей. Сквозь накатывающие волны дурноты Миранда улыбнулась. Труди перед ней сидела в той же позе, что и пять, и десять, и тридцать минут назад. Ничего не изменилось — кроме её сверкающих надеждой глаз. В них читалась немая благодарность.       — Что ж, теперь мы знаем, что это возможно, — Миранда позволила себе обратиться к андроиду, только когда сердцебиение понизилось до приемлемых восьмидесяти ударов в минуту. — Следующий подход должен быть легче, так как нейротрансмиттер запоминает все паттерны и потом достраивает необходимые электрические импульсы, если потенциалов не хватает. Но придётся чертовски потрудиться. Не только мне, но и тебе.       Она уставилась на Труди, вспоминая ощущения — любое движение, даже незначительное, в процессе сопряжения превращалось в настоящее испытание. Миллер казалось, что легче было поднять нейтронную звезду, чем поднести ладонь к лицу — сопротивление кибернетического разума оказалось колоссальным. Но не непомерным.       — Давай попробуем снова, — Миранда улыбнулась, вытирая лицо от крови. Она заблаговременно прихватила с собой салфетки, зная, что возможны некие казусы. Словив на себе с десяток любопытных взглядов соседей Труди по несчастью, попыталась сконцентрироваться на текущих целях.       Они были очень просты, эти цели. Попытаться помочь Труди встать на ноги — цель номер один.       И цель номер два — постараться не сдохнуть в процессе.

***

      Ощущения сильно разнились. Труди не смогла бы чётко объяснить, что испытала, когда Миранда надела на себя нейронный трансмиттер, и, если бы кто-то попросил её описать испытанное, Труди бы сказала, что пережила рождение — второй раз за жизнь.       Она почувствовала человеческое тело разом — как некий подключённый сверхмощный и сложнейший прибор, не поддающийся управлению извне. Мир вокруг не просто наполнился красками, он вдруг стал для Труди много объёмнее, ярче и свирепее. Она почувствовала силу человеческих мышц — упругих, работающих, как локомотив. Коснулась разумом каждой клетки, каждой системы и каждого проводимого электрического импульса в теле Миллер — и с позором признала, что была неспособна воспроизвести даже десятую часть чудес, происходивших в биологическом теле.       Вычислительной мощности ей бы для этого не хватило. А по правде сказать, их не хватило бы никому.       Труди захлебнулась сенсорными потоками тогда, когда трансмиттер уравнял резонанс двух автономных разумов, превратив их в метасистему. И первая попытка синхронизации запомнилась Труди невероятной болью чужого интеллектуального вторжения и дуальностью реальности, расщеплённой буквально на крохотные песчинки бытия.       Людской разум оказался сверхмассивен и далёк от упорядоченности. Где-то там за невероятным шумом хаотических всплесков мыслей выстраивались гармоничные потоки данных, но Труди не могла их уловить, как не могла зацепиться ни за одну конечную константу в уме Миллер. Океан чужого рассудка захлестнул андроида, поглотил его, разложил до субатомного уровня.       Но тело импульс ощутило. Когда Миранда двигалась, когда неловко справлялась с собственными физическими действиями, Труди чувствовала изменения — едва-едва брезжущие на дне моря ощущений. Чуда, конечно же, не произошло. Да и не надеялась Труди на чудо. Но зато появился реальный потенциал к изменениям — и вот его-то кибернетический мозг зарегистрировал, обработал и выдал в ответ генерацию, призванную стать аналогом веры.       Когда первая короткая попытка синхронизации была прервана самой Мирандой, ею же практически незамедлительно была инициирована вторая — Труди была только за и, уже готовая к шквальному потоку почти физической боли, удивилась, признав, что повторная синхронизация далась легче как ей, так и Миранде.       Новый уровень восприятия стал для Труди неким окошком в реальность. Вторая синхронизация не вызвала кратковременной потери визуального ряда, не породила шумов, не стала причиной дикого отторжения реальности. Всё произошло быстро, почти плавно. Вот была только Труди — а секунду спустя она уже новое существо, слитое с другим, гораздо более сложным и интересным, в сравнении с любым андроидом.       Миранда удерживала у носа салфетки и о чём-то сосредоточенно думала. Труди считала, что Миллер пытается поднять её руку силой мысли. Во всяком случае, такое желание возникло — ничем не продиктованное, но свербящее и резкое. Труди повторила это желание про себя, пытаясь волевым усилием сдвинуть локоть в сторону.       Краем взгляда заметила шевеление вокруг. За ними наблюдали с любопытством, опаской, осторожностью. Такие же обречённые андроиды, как и сама Труди. В их обыкновенно пустых взглядах блестел шаткий интерес, подогреваемый несколько дней подряд самой Мирандой.       Труди была не против. Они должны были смотреть. Должны были увидеть, как она сражается вопреки унынию и отчаянию. Теперь, когда за её никчёмную жизнь боролся совершенно незнакомый человек со столь безумными рвением и силой, Труди казалось, что у неё появился крохотный шанс на восстановление.       Она не была намерена сдаваться. Ни теперь и никогда в будущем.

***

      — Что мне делать?       Хэнк ходил из угла в угол, раздражая Линду рассуждениями вслух. Она, громко вздохнув, накрыла крохотное тельце. С детьми всегда было сложнее работать. Девочка на столе могла иметь прекрасное и счастливое будущее, но погибла глупо и совершенно бессмысленно в давке при беспорядках в Оук-Парке.       Хэнк, бросив по косой пронзительный взгляд на Линду, начал покусывать нижнюю губу.       — Что ты хочешь от меня услышать? Совет? — она, глотая горечь, как это всегда бывало после вскрытия несовершеннолетних, прошла к мусорке и, сняв перчатки, порывисто бросила их в урну. — Ты его не получишь, Андерсон. Просто выполняй свою работу и постарайся не искать целенаправленно неприятности, они и так к тебе липнут.       — Фаулер заберёт дело Мореля, а я не могу его так просто отдать, — Хэнк злился. Хмурясь, Линда напряглась. Обычно Андерсон не проявлял такого интереса к расследованиям. Да чего уж там — обыкновенно он вообще пытался отвертеться от работы, если в руки пихали папку с заведомо глухим убийством. Но дело Мореля, перемежавшееся с делами других суицидников, его не на шутку зацепило.       — Тебе мало было позапрошлого года? — она остановилась. Страх захлестнул Линду внезапно. Он, будто облако хлора, душил, резал, отравлял. Она смотрела на Андерсона и с какой-то глубокой скорбью понимала, что никто в сущем мире не сумеет оградить его от безумных решений.       Где-то в глубине души Линда понимала, что дело Мореля связано со взрывом на мосту. Видела связи между всеми последними событиями в городе и с ледяным хладнокровием принимала эту правду. Как принимала и факт неспособности Хэнка стоять в стороне. Его тяга к справедливости и благородству, тщательно скрываемая за бубнежом и житейским хамством, порой проявлялась в самых что ни на есть эпических масштабах.       Она смотрела на Хэнка и понимала, что он не станет смотреть на горящий Детройт. Он не пройдёт мимо того, кто нуждается в защите, потому что в этом и был весь Хэнк. Он будет молоть чепуху и в нужный момент просто вытащит из кобуры пистолет, чтобы принять сложное решение и сделать то, что будет требовать от него жизнь.       — Ты чего пялишься на меня? — Андерсон задал вопрос с таким неприкрытым беспокойством, что Линда вздрогнула. Заморгав часто, отвернулась, тщательно собирая простерилизованный инструмент, чтобы засунуть его на повторную обработку. — Я ещё не на твоём столе, Линда. Не нужно меня хоронить раньше времени.       — Ты вроде как собирался в Башню, да? — она закрыла дверцу сухожара с такой свирепой силой, что столик под аппаратом опасно задрожал. — Там же будет Миранда?       — Да, а тебе-то что? — Хэнк удивлённо захлопал глазами от резкой смены темы разговора. — Соскучилась?       — Она обещала мне сделать допуск к управлению автомобилем, — Линда стянула с себя халат, швырнула в сторону на стул. Понимала, что пытается резкостью заглушить рвущуюся наружу панику и раздражение, но справиться с собой не смогла — вырубила рубильники света одним прицельным ударом по включателю. — Я еду с вами. И по дороге ты мне расскажешь всё очень чётко и ясно, без попыток скрыть детали, что не так с Морелем, как с его смертью связан Баррет, почему творится то, что творится, и чего следует ждать в будущем. Это тебе ясно, Андерсон?       Она остановилась напротив Хэнка, вглядываясь ему в глаза. Оторопевший детектив неуверенно попятился назад, явно не понимая причины её нервозности. Коротко кивнув, нахмурился, безоговорочно капитулируя перед её напором. Линда, сжав ладони в кулаки, тяжело вздохнула.       Хэнк совсем-совсем не понимал, как она к нему относилась.       Возможно, к лучшему.

***

      Всё, чем поделился Девятый, оказалось правдой. Во всяком случае та часть, которую Ричард смог проверить. Он успел сопоставить данные Бюро и данные, полученные от своего нового кибернетического друга. Без особого удивления убедился в том, что информация вполне достоверна.       Некоторые тайны не стоило ворошить. А за иные следовало убивать без суда и следствия.       — Что дальше делать?       К нему подошёл один из группы захвата — мужчина лет под сорок, высокий и крепкий любитель пончиков по воскресеньям. В Бюро встречались и такие. Кивнув на трупы, свисающие с потолка, поглядел на Перкинса.       Ричард не знал, что дальше. Он решил копнуть по следу Красного Льда, пользуясь наводками Девятого, информацией Миллер и многочисленными наработками Бюро. Вычислить нужных людей, имея такую обширную базу для следствия, оказалось несложно. Ричард надеялся, что успех операции обеспечит его определёнными уликами против Баррета.       И всё было бы отлично, только вот явился он со своими людьми к поварам слишком поздно. Рынок Красного Льда и так сворачивался на фоне отсутствия сырья для производства дури. На манеже оставалось не так уж и много действующих лиц. И вот теперь он смотрел на них — этих грозных мафиози наркоторговли, таких богатых и таких мёртвых.       — Снимите их и упакуйте, — Ричард покрутил пальцами в воздухе. — Пусть наши всё запротоколируют. И нужно изъять все документы, какие найдём. В том числе и бухгалтерию.       Собеседник коротко кивнул и удалился восвояси. Ричард, задумавшись крепко, уставился на трупы. Впервые за свою долгую карьеру видел, чтобы кто-то так жестоко расправился с целой бандой — не пожалели никого, даже уборщицу. Убийца действовал наверняка — Ричард легко разглядел на лбах мёртвых следы контрольного выстрела. Подвешенные к потолкам на крюки, трупы висели, словно гирлянда к Хэллоуину — из вспоротых животов безвкусной бахромой свисали внутренности.       Жуткая сама по себе картина казалась ещё более страшной на фоне висящих рядом с людскими телами коровьих туш. Иронично, но Лёд чаще всего варили на бойнях — хорошее прикрытие, редко интересующее кого-то, кроме продажных санитарных инспекторов. Ричард поморщился.       Как-то всё получалось слишком паршиво. Но Перкинс всё ещё надеялся получить хоть какую-то полезную информацию из документации, которая по старинке велась поварами в тетрадях и блокнотах. Возможно, он терял зря время. Но упускать возможность обрести аргументы для судьи, чтобы получить полноценный ордер на проверку деятельности Киберлайф, Ричард не мог. Просто не мог и всё.       Нос защекотал странный, тяжёлый запах — знакомый, весьма при этом распространённый. Где-то с секунду Перкинс вспоминал, где его слышал в последний раз. Кажется, тогда он ездил с коллегами на барбекю — запах исходил из баллона, которым они пользовались для разведения огня…       — Дьявол, — до него дошло, что происходит. Поздновато, но всё же дошло. Ричард рванул в сторону, оглядываясь. — Выходим все! Быстро все…       Взрыв был небольшим, но достаточно мощным, чтобы ранило пару человек и выбило все стёкла из окон. Поднялась неразбериха, кто-то падал, люди кричали. Ричарда свалила с ног ударная волна, кусок погнутой арматуры впился в бедро. Завопив от резкой боли, Перкинс схватился за ногу — он и раньше получал ранения на службе, но никогда ещё при таких унизительных обстоятельствах.       Сам залез в капкан — и в него попался.