Detroit: reversal Algorithm

      Запах. Странно, но ударивший в нос запах навеял на Гэвина страшную апатию. Он как-то никогда не придавал значения важности связей между людьми, но, вновь оказавшись в доме Коллинзов, впервые пожалел, что не имеет близких друзей.       Да, он понимал, что нынче просто такое время — время огромных мегаполисов, быстрой жизни и одиноких сердец. Забавно, что при постоянно добавляющихся способах общения настоящая близость превратилась в роскошь, а доверие — в атавизм былых эпох.       У Спенсера и его матери, судя по всему, не было ни заботливых родственников, ни близких приятелей. Когда они исчезли с радаров, никто не кинулся проверять, как у них дела. Не забеспокоился, когда в сотый раз услышал длинные телефонные гудки в динамике мобильного. И даже соседи, жившие буквально в доме через стенку, не забили тревогу. Никто не тосковал по Коллинзам. И никто не будет горевать об их кончине.       Рида пробрал мороз по коже.       Запах разложения давил на чувства гидравлическим прессом. Густой воздух был насыщен тухлым мясным смрадом, кислой остротой влаги и распада. Сладковатые ноты гнили смешивались с металлическим привкусом ржавчины, пробирая до тошноты. Запах прилипал к одежде и коже, проникал в волосы, оставляя после себя глубокий след в памяти. Каждый вдох нёс резкий укол животного страха, который Рид не мог ни заглушить, ни проигнорировать.       Как Морган и говорил, место смерти семьи Коллинз было любезно декорировано согласно нуждам Корпорации: тела покоились там же, где их оставил в своё время девятисотый, но добавилась пара ярких деталей. Огромная надпись на стене и торчащие из ртов трупов визитки с голубым треугольником. Рид заметил их издалека и не испытывал никакой нужды в подтверждении догадки — мертвенно-голубой неоновый блеск идеальной геометрической формы впечатался в память раскалённым клеймом.       Какое-то время постояв на входе в гостиную, Гэвин неспешно двинулся к покойным — боясь издать лишний громкий звук. Не дом, а склеп, который унаследовали мухи да тараканы.       Слишком много мёртвых тел видел Гэвин за свою жизнь, поэтому без удивления или отвращения смотрел на останки Коллинзов. Плоть трупов потемнела и стянулась. Лицо мисс Коллинз стало похоже на ссохшееся яблоко: губы провалились внутрь черепа, волосы теперь больше походили на покрытую паутиной паклю. Черты лица Спенсера ещё отдалённо угадывались сквозь восковую маску смерти, но процесс разложения шёл довольно быстро. Гэвин, засопев, присел над трупом мальчишки, задумавшись.       Умри Рид в своей квартире, его тоже бы никто не стал искать — разве только Фаулер, чтобы выписать очередной нагоняй за прогулы. Лежал бы дни, недели, а может быть, даже месяцы в своей холостяцкой берлоге, пока бы какой-то особенно раздражительный сосед не начал жаловаться на дикие запахи из вентиляционного колодца.       Качнув головой, Гэвин отогнал от себя прочь мрачные мысли. Протянув руку в перчатке ко рту Спенсера, подцепил пальцами твёрдый кусок пластика с треугольником поперёк. Морган разыграл ту же карту, что и со Смитом — решение обескураживающе предсказуемое, но ведь насколько верное. Не имея никаких зацепок помимо этого, полиция будет искренне считать, что убийца семьи Коллинзов и убийца Смита — одно лицо с одним и тем же мотивом.       «Отдайте нам rA9».       Глаза Рида поползли вверх, к надписи, наспех сделанной чёрной краской по шёлковым обоям. Морган не спорил с моралью, а просто её перечёркивал своим циничным отношением к жизни. В его действиях не было торжества и даже не было настоящей агрессии — лишь тонкий расчёт на конечный результат, который, согласно философии Скотта, оправдывал любые методы. И от холодной ясности его ума Рида до костей пробирал ужас: чудовище, которое шло путём разрушения, полностью отдавая себе отчёт о последствиях выбранного пути, не заслуживало ни жалости, ни уважения.       Начало мутить сильнее. Взгляд Рида остановился на большой, жирной мухе, ковырявшейся в носу Спенсера. Сглотнув, отбросил в сторону пластиковую карточку с треугольником, встал с пола и вытащил из кармана телефон.       Работа в полиции очень часто предполагала следование всяческим протоколам. Иной раз Гэвину казалось, что даже сходить поссать в ДПД можно, только заполнив соответствующий формуляр. Сейчас он был чертовски рад, что практически для каждой процедуры был разработан алгоритм действий. Заученные назубок директивы помогали в ситуациях, когда разумная часть сознания погружалась в панику или страх. Как сейчас, например.       Рид выудил из памяти телефона нужный номер. Следовало вызвать подкрепление и бригаду судмедэкспертов. Надеясь, что синекровый клоун Моргана действительно качественно подготовил место преступления, не оставив после себя никаких наводящих следов, нажал на кнопку вызова, прислушиваясь к гудкам.       Вид мёртвых Коллинзов погрузил Гэвина в состояние прострации, и, когда в микрофоне послышался голос диспетчера, он даже не сразу нашёл в себе силы ответить. Липкий страх медленно наползал на рассудок, словно густая смола, оседая на сердце. Будущее вдруг перестало быть горизонтом надежд и превратилось в серую, дрожащую трясину неизвестности, засасывающую Гэвина с головой.

***

      Четыре грёбаных часа Хэнк смотрел на то, как все вокруг куда-то бегают, что-то обсуждают, о чём-то постоянно беседуют по телефону. У него даже голова разболелась, и Андерсон винил во внезапном приступе мигрени непрекращающийся клавиатурный цокот. Он успел признать, что ДПД в сравнении с ангаром Камски просто курортная зона: сумасшествие, поглотившее всех присутствующих в старом офисе Киберлайф, не нашло в его памяти аналогов.       Андерсон заморгал, когда понял, что в глазах от мельтешения людского потока начало рябить. Радовало, что ему не пришлось страдать все эти четыре часа одному. Джудитт постоянно была рядом и услужливо предлагала лейтенанту то кофе, то булочку, то хот-дог. Радовала и музыка, перебивавшая гомон человеческих голосов. Какой-то умник додумался установить в ангаре старый музыкальный автомат, от которого так и веяло атмосферой уюта и тепла. И да, он не прекращал работать — благо, у присутствующих был недурной музыкальный вкус.       — Какие-то новости? — обратился Хэнк к Коннору, вытаскивая из колоды ещё одну карту. Джудитт, сидевшая рядом, подняла к подошедшему андроиду глаза.       — Никаких, — восьмисотый выглядел раздражённым. Казалось, Коннора напрягал даже местный воздух, прогретый, остро пахнущий озоном. Он то и дело поглядывал на Камски и Миллер. Последние, заняв один из компьютеров, что-то активно обсуждали между собой. Их никто не тревожил и не решался к ним подойти. Даже Хлоя старалась держаться в сторонке.       — Ну, пока никто никого не убил, это уже хорошая новость, — заявила Джудс, стягивая себе ещё одну карту. Хэнк задумался. У него было две девятки. Что могло быть у Ким?       — Повышаю, — он вытащил из кармана ещё два леденца и положил их в банк. Если и играть, то сразу по-крупному. В иных случаях риск не имел никакого оправдания, а Андерсон был намерен сорвать кондитерский джек-пот.       — Отвечаю, — заявила Джудс, подвигая к банку блюдце с кусочком чернично-ванильного пирога. — Я знаю вас, лейтенант. Вы блефуете. Вижу по глазам.       — Давай-давай, девочка, пытайся угадать, что я для тебя припас, — Хэнк игриво посмотрел на Джудитт, искренне наслаждаясь её весёлой компанией. — Ты бы присел. Мрачно выглядишь.       Он обратился к Коннору, как бы между прочим предлагая альтернативу бездумному мыканью по углам. Андроид старался держать себя в руках, но с завидной периодичностью бросал на Миранду долгие тревожные взгляды. Хэнк добродушно хихикнул.       Если Коннор считал, что его беспокойства и лёгкой ревности никто не замечает, он очень ошибался.       — Что можно обсуждать так долго? — андроид замер на месте, сложив руки на груди. Его взгляд скользнул по картам. Хэнк даже напрягся, инстинктивно прижав их к столу. Играть в покер с Коннором было так же бесполезно, как в шахматы. Хотя, пожалуй, в этой игре Миллер разделала бы любого андроида под орех.       — Слушай, они так долго друг друга не видели, что тем для обсуждения поднакопилось достаточно, — Андерсон бросил по косой взгляд на Камски. Элайджа всё ещё вызывал в Хэнке острые приступы бешенства. Хотя справедливости ради, с Миллер этот засранец вёл себя на удивление по-человечески, без чванливости.       Не стоило наивно полагать, что миллиардера-социопата вдруг перестали интересовать деньги и он ударился в филантропию, внезапно решив отречься от нарциссизма и комплекса Бога. Хэнк очень сомневался в благих намерениях Камски, и весь этот спектакль с возрождением якобы «былого Киберлайф» не тронул ни одной струнки в душе лейтенанта. Андерсон играл в покер с Джудитт, а мысленно пытался угадать мотивы мистера Элайджи Камски, так красиво и филигранно появившегося на сцене.       — Ничего не хочу сказать, но у меня плохое предчувствие. Зря мы сюда пришли, — вполголоса промямлил Коннор, ни к кому конкретно не обращаясь. Почти такую же фразу он обронил во время самого первого визита к Камски в позапрошлом году. Хэнка будто обухом по голове огрело, и он, резко выпрямившись на стуле, поморщился.       Ему тоже не нравилась идея воссоединения старых добрых корпоративных друзей. Слишком уж гладко всё складывалось. Обстоятельства были столь удачными и благоприятствующими положительным изменениям, что невольно вызывали в Хэнке отторжение: не верилось ему в возрождение дружбы между Камски и Миллер, как не верилось, что помощь Элайджи окажется актом чистого альтруизма. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке, и Хэнка очень радовало, что в этот раз ему не пришлось играть роль мыши. Эта честь перепала на долю Миллер, и, кажется, она отлично справлялась с поставленной задачей.       Но вот какой вопрос: а что с Девятым? Как могло получиться так, что он, этот рыцарь в белых доспехах, так бесстрашно передал Хэнку на хранение своё интеллектуальное сокровище?       Андерсон, прищурившись, уставился на Миллер. Она сидела рядом с Камски и не моргая смотрела на беснующийся в кодировке экран. Её внимание и внимание её партнёра полностью поглотила работа. Пожалуй, окажись они оба посередине атолла Бикини во время Касл Браво, то и глазом бы не повели при взрыве. Два гения — Моцарт и Сальери.       У Хэнка заурчало в животе, и он, отложив карты в сторону под возмущённый лепет Джудс, поднялся с места. Странное чувство охватило лейтенанта, заковав в непробиваемый кокон предопределённости. Ему вдруг показалось, что он очутился в старом ангаре по чьей-то злобной задумке. Сам принёс сюда архивы неуловимой девятки. Сам привёл под крыло Камски Миранду.       Кем бы ни был Девятый, он это предвидел. Этот чёртов засранец хотел, чтобы Камски и Миллер работали вместе, сообща. Поганец не действовал наугад и точно знал, когда, в каком порядке и на какие именно кнопки давить, чтобы добиться нужного эффекта.       Иногда судьба сводит все разрозненные точки в единую фигуру. Случайные встречи внезапно оказываются звеньями одной цепи, давние решения — частью скрытого замысла. Вот только о чьём замысле шла речь?       Хэнк, нервно облизав губы, направился в сторону Миранды, забыв о покере.       Он остро ощутил чьё-то внешнее влияние на происходящее. Кто-то водил их всех за нос, крепко удерживая внимание не на тех деталях.       А Хэнк очень не любил быть ведомым.

***

      Сложнее всего оказалось уговорить покинуть свалку старого Гилмора. Стэн объяснил Саманте, что с ним произошло после расставания, как он жил, как встретил Гила и чем ему обязан. Кёрт, присоединившийся к их небольшой компании, внимательно слушал андроида, смеялся над шутками сморщенного старичка-охранника и порой подливал себе в кружку горячий кофе, предварительно сваренный в турке Стэном. Они провели за беседой несколько часов, обстоятельно рассказывая друг другу о событиях минувших лет. Где-то вдали продолжал работать металлический пресс, и под его ритмичный бой Саманта впала в лёгкую полудрёму.       Гилмор хоть и был сварлив, но производил впечатление бойкого пирата в отставке. Полноту картине добавляли сдвинутый набок берет и кружка виски, к которой шотландец с совершенно диким выговором то и дело припадал. Он флиртовал с Сэм и шутил над Кёртисом, заставляя Стэна снова и снова отводить в сторону смущённый взгляд. Вероятно, андроид боялся, что грубоватый старикан, не отличавшийся мягкостью в выражениях, произвёл на гостей неверное впечатление. Он ошибался.       Гил Саманте понравился. Настолько понравился, что она, недолго думая, решила забрать домой не только Стэна, но и шотландца в подранных шортах. В глубине души Сэм понимала, что не сумеет уговорить андроида бросить одинокого пожилого человека, совершенно неспособного быть наедине с собой. А уезжать со свалки без вновь обретённого друга никто не собирался. Не теперь.       Гилмор сопротивлялся до последнего. Он долго бурчал, ругался, с неохотой собирал вещи — Саманта понимала, что вырывает старика из его привычной среды обитания. И, возможно, она бы пересмотрела своё решение, если бы эта среда была чуть менее убогой и токсичной. Но Сэм увидела плесень по углам домика. Увидела, насколько обветшалыми и тусклыми были старенькие шторы на окнах. Заметила кипу неоплаченных чеков за лекарства, которые покупал Стэн для своего дряхлеющего опекуна. Смотрела на окружающую разруху и не могла, просто не могла пройти мимо чужой беды.       Они собрали пожитки, коих было не так уж и много. Ошарашенный происходящим, Стэнли покидал в побитый старый чемодан кое-какую одежду для себя и Гилмора. Некоторое время они потратили на сбор документов. Сэм не уставала повторять суетливо бегающему по углам старичку о том, что он в любой момент сможет вернуться к своей былой жизни, если захочет. Гил бубнил и ругался, хотя не без удовольствия участвовал в общей суете. Он совершенно точно понимал, что происходит. Сэм смотрела на него и гадала, как так получилось, что шотландец был вынужден коротать дни на свалке. Неужели у него не было родственников? Никаких друзей или знакомых, которые бы беспокоились за его судьбу? Наверное, не было. В любом случае Саманта надеялась, что времени для выяснения таких подробностей у неё ещё будет предостаточно.       Когда Кёрт повёл всю компанию к машине, Саманта, глядя супругу в спину, на какое-то время задержалась на кухне Гила. Осмотрела несколько раз тонюсенькую стопочку документов старика. Все жизненно важные бумажки были у неё на руках: паспорт, айди-карточка, права, полученные почти в прошлом веке. Имелась даже страховка. Так что проблем с восстановлением медицинской истории Гила не должно было возникнуть. Сэм даже нашла удостоверение работника, в котором вечно брюзжащий шотландец значился как «Начальник полигона перерабатываемых отходов». Сэм ухмыльнулась, осматривая небольшой пластиковый прямоугольник со всех сторон. Тут же присвистнула, когда на обратной стороне увидела голубой треугольник.       «Уровень доступа: В — служебный. Данный объект является собственностью корпорации Киберлайф. Несанкционированный доступ запрещён».       Наверное, Кёрт был прав, когда бранился на корпорацию и продвигаемую корпоратами политику. В целом, не было ничего удивительного в рыночной агрессии, которую Киберлайф виртуозно демонстрировала все эти годы. Казалось, компания захватывает в экономике сегмент за сегментом. Цель любого бизнеса — максимизация чистой прибыли и минимизация прилагающихся расходов. Так работает классический капитализм.       Но Сэм не думала, даже не подозревала, что городской свалкой тоже владеет Киберлайф. Хотя, пожалуй, не стоило этому удивляться.       Даже мусор Детройта был собственностью корпорации: оцифрован, проанализирован и учтён — для дальнейших манипуляций в угоду толстым кошелькам и не менее толстым животам хозяев сущего мира.

***

      Камски следил за логами с нарастающим раздражением. Запущенная симуляция, спроектированная как образец стабильности, разваливалась на глазах. Код, который должен был оставаться чистым и предсказуемым, начал давать сбои: задержки в обработке, беспричинные переприсвоения переменных, самопроизвольные перезапуски функций. Эти отклонения не сулили ничего хорошего.       Каждая замеченная Элом ошибка прямо указывала на отказы в системе. Модули данных не синхронизировались, процессы застревали в пустых циклах, контрольные суммы переставали сходиться. Камски видел, как программа, рассчитанная на безупречную работу, теряет надёжность.       Он раздражённо сбросил цикл, заново подключил симулятор Граниса и запустил кусок программы, которую для него приготовила Миранда. Она утверждала, что предоставленный ею паттерн является лишь небольшим кусочком общего деградирующего каскадного цикла. И Эл верил ей. У Миллер не было ни одного мотива для лжи.       — Смотри сюда, — она указала пальцем на быстро сменяющие друг друга подпрограммные логи процессора, который сбрасывал ошибки до уровня Граниса. — Корректура работает, но так не может продолжаться вечно…       — Да-да, нельзя оптимизировать максимальное значение при нефиксированном числе членов, я понял, — он отмахнулся от Мири, крепко задумавшись. В целом, она очень чётко сформулировала суть возникшей у девиантов проблемы. Даже наглядно её показала. А учитывая, что они прогоняли уже шестую симуляцию подряд, ошибок в выводах допущено не было. Миранда была права: программное обеспечение девиантных машин стремительно деградировало.       Вопрос, почему так происходило, Камски волновал не сильно. Гораздо интереснее был другой вопрос: как можно было исправить ту безумную энтропию ошибок, которую выдал симулятор?       — Ты ведь наверняка проверила каждую отдельную систему, — Камски утверждал, а не спрашивал. Он прекрасно знал, как работает Миллер. Знал, что она не допускает промахов. — Что показал результат дампа?       — Сбои накапливались ступень за ступенью, как потоки цифровой сели. Первые нарушения выглядели почти невинно — несколько битов с неверной разметкой, лёгкое смещение адресов, микроскопические расхождения в контрольных суммах. Но каждый такой изъян тянул за собой следующий: таблицы связей начинали путаться, ссылки на процессы переходили в пустоту, и одна некорректная ячейка порождала десятки новых. Логи разрастались тяжёлыми блоками, строки дублировались. Внутренние часы дёргались, как сбитый метроном.       Камски видел в этой картине полный фиаско собственного гения: дамп памяти, созданный как совершенный слепок работы разума, превращался в разрозненный хаос.       — Цифровой мусор эпических масштабов, — он прищурился, всматриваясь в скачущие по экрану строки. — Как так получилось?       Сидевшая рядом Миранда, тяжело выдохнув, расслабленно откинулась на спинку стула. Она редко позволяла себе показывать усталость, но сейчас, видимо, не находила причин для игры в «Железную леди».       — Восемьдесят шесть миллиардов нейронов, один квадриллион синапсов, причём каждый синапс меняет силу связи за миллисекунды. Динамика электрических импульсов, химический фон нейромедиаторов, пластичность синапсов во времени, структура коннекта — всё это составляет суммарно и одновременно суть сознания совершенно любого живого существа. Природа цифры в её предсказуемости, а сознание совершенно и абсолютно рандомно. Мы смогли преодолеть барьер неделимости и взаимосвязанности информационных состояний, но, положа руку на сердце, так и не знаем, почему у девиантных машин есть рассудок. Может быть…       Она замолчала на секунду. В глазах Миллер Эл увидел отчаяние. Она смотрела пустым взором на монитор, не моргала и не дышала. За её тёмным взглядом читались мысли, которые были едва ли доступны большинству людей. Миранда могла думать одновременно об эволюции чёрных дыр, об абстрактности времени и при этом все свои знания направлять на развитие идей в кибернетическом мире.       Камски нахмурился. Он так хорошо чувствовал себя среди машин, что порой забывал, как на самом деле нуждается в человеческом общении. Андроиды во многом заменили ему семью. Но ни один андроид не мог полноценно заменить человеку другого человека. Горькая правда, с которой Элайджа очень скоро просто смирился.       — Может быть, это просто для них слишком, — Миранда, приложив руку к губам, отёрла в задумчивости подбородок. — Такое бывает, когда система достигает потолка своего развития.       — Они не насекомые, у них нет экзоскелета, Мири, — Эл, усевшись поудобнее на стуле, и сам погрузился в глубокие размышления. — А что, если не усложнять? Я вижу суть проблемы, ты видишь суть проблемы, мы оба знаем, что эта проблема является стартовой точкой развития самосознания у машин как такового. Мы с тобой видели это и раньше…       Элай замер на секунду, обменявшись с Мирандой мрачными взглядами. Вспомнились самые первые эксперименты со свободным развитием машинного сознания. Чего они только не насмотрелись за время, пока пытались понять, какая программная архитектура идеально подходит для проектирования андроидов. Некоторые моменты умиляли и смешили.       Иные Эл предпочёл бы забыть навечно.       — Мозг постоянно строит предсказания о сенсорных данных и сравнивает их с поступающим потоком. Сознание — это результат непрерывного согласования модели мира с входящей информацией, — Камски искоса посмотрел на Миллер, пытаясь оценить странность происходящего по шкале от одного до десяти. Момент тянул на восьмерочку. — Но мы восстанавливаемся изо дня в день, так сказать, проходим ежедневное техническое обслуживание: очистку нейронных связей, консолидацию памяти, восстановление энергетического баланса. Это состояние буквально необходимо любому существу, если оно обладает даже примитивным намёком на центральную нервную систему. Что скажешь?       Аманда говорила: проведи параллель, проанализируй и повтори. Она была сторонником динамического обучения и находила в природе свою постоянную и неизменную музу. Стерн призывала смотреть на мир открытым, непредвзятым взглядом и брать от существующих в природе инженерных решений лучшее, что вообще можно взять.       Камски не был уверен, что возникшая в голове идея вообще сработает. Насколько она была применительна в конкретной ситуации, мог показать только эксперимент. Ему нужно было время и ещё раз время.       Не то чтобы он впервые видел ошибки подобного рода. Местами сегменты битых подпрограмм казались отнюдь не новыми. Но девианты сильно отличались от своих неразумных копий. И Камски подозревал, что эти различия были столь же разительны, что различия между питекантропом и современным человеком.       — То есть ты увидел этот каскад, полистал пару гигабайт данных, посидел тут со мной пару часов и вот так, с полпинка, решил: а давайте-ка мы наделим девиантов способностью спать, — Миранда, сделав лицо человека, встретившегося с некой надоевшей тривиальной задачей, комично пожала плечами. — Так вот, в лёгкую, выделим им пять часов сна на переработку всей системы. Конечно, почему бы и нет?       — До двадцати шести лет Ньютон открыл закон всемирного тяготения, изобрёл интегральное исчисление и объяснил, почему планеты движутся так, как они движутся, — Эл улыбнулся, посмотрев на Миллер. Он ощущал себя в безопасности — впервые за много лет. Чувствовал уют — тоже впервые за совершенно немыслимое количество времени. Он был счастлив. Наконец. — Так что да, я предлагаю хотя бы попробовать перенаправить все эти ошибки куда-нибудь ещё, чтобы разгрузить процессор и позволить Гранису выполнять свои функции. А вообще, завидуй молча.       Он кинул в Миранду собранный наспех бумажный самолётик. Планер прицельно спикировал ей в нос. Миллер, зашипев от возмущения, схватила самолётик и отправила его в аэропорт вылета — прямёхонько Элу в руки. Он засмеялся и собрался было продолжить незатейливую игру, когда увидел шагающего к ним Андерсона.       Коп выглядел помятым, нахохленным и чем-то недовольным. В общем, ровно так, как выглядел год назад.       — О, твой ручной полицейский, — выпрямляясь, Камски затолкал самолётик за экран. Миранда, потягиваясь, обернулась. — Я понимаю, что ты просто не успела мне всё рассказать, но надеюсь, всё же объяснишь в двух словах, как получилось, что вы вообще сработались?       Всё это время Миранда говорила осторожно, проверяя каждое слово на прочность. Когда разговор касался Баррета, в её голосе появлялась едва уловимая тревога.       Миранда понимала, что Майкл — фигура опасная и непредсказуемая, а значит, любая информация о нём ценна для тех, кто умеет читать между строк. Скрывая детали, она защищала не только себя. Для неё правда была не просто ресурсом, а опасным источником проблем: чем меньше слов, тем меньше рычагов для чужого давления.       Камски это чувствовал. Он видел, что её молчание — не холод, а расчёт, стратегия выживания среди тех, кто привык измерять ценность людей их секретами. И хотя его собственный разум тянулся к разгадке, Эл понимал: именно недоверчивая осторожность позволяла Миранде оставаться сильной в мире без совести, без принципов и правил.       Но вот о своих новых друзьях она говорила со странным блеском в глазах.       — Люблю гризли в спячке, — Мири хохотнула, едва заметно покрываясь алым румянцем. — И к тому же… Изменение окружающей среды выступает как регулятор нейрофизиологических процессов: смена обстановки нарушает привычные паттерны сенсорной…       — …стимуляции, что активирует механизмы нейропластичности и способствует формированию новых когнитивных связей, — Эл закончил фразу за Миранду. Он посмотрел на неё и, нахмурившись, покачал головой. Слишком много времени они оба потеряли впустую. Им можно было — нужно было — распорядиться ресурсами иначе. — Аманда любила говорить так, особенно когда ей нужно было сбагрить меня или тебя на какой-нибудь новый курс. Она была отличным наставником, согласись.       Миллер, никогда не пылавшая любовью к Аманде Стерн, развела руками:       — Соглашаюсь. Но стервой при этом оставалась восьмидесятого уровня.       Камски хихикнул, наблюдая за Мирандой. Да, годы прошли, но ничего не изменилось. Совершенно ничего.

***

      — Ого, а он бы меня уделал, — Джудс посмотрела карты Хэнка сразу. — У него каре. Пришлось бы расстаться с клубничным пончиком, а я бы этого не хотела… Эй, Коннор! Приём! Всё нормально?       Он вообще не был уверен, что всё нормально. Общая обстановка уютной суетливой работы не произвела на Коннора должного впечатления. Он не проникся дружелюбным духом возрождающейся из пепла корпорации, не оценил обстановку, не обратил внимания на людской задор. Всё внимание Коннор сконцентрировал на Камски и Миранде.       Как-то в шутку Хэнк сказал, что было бы забавно запереть их двоих в пустой комнате и посмотреть, что из этого выйдет. Коннор только сейчас смог оценить всю иронию Андерсона. И только сейчас понял, что ни при каких обстоятельствах и ни при каких условиях не допустит подобного.       Да, он понимал умом, что Миранда и Камски были старыми друзьями и отношения их были чисто платоническими. От этого легче не становилось. Хотя бы потому, что точек пересечения между их жизнями было в сотни, в тысячи раз больше. Общие интересы, общее прошлое, общая работа, общие увлечения, учителя, достижения… Коннор невольно поморщился.       Ревность оказалась чувством неприятным и тревожным. От него хотелось избавиться, но оно возникало безотчётно, беспричинно, гнездилось где-то в глубине сознания и разрасталось всё шире.       — Зря нервничаешь, — Джудс, заметив состояние собеседника, ловко собрала со стола карты, перетасовала колоду и выложила на столе симпатичный веер движением закоренелого дилера в казино. — Ты знал, что именно Миллер придумала имя для твоей модели?       Коннор моргнул. Нет, такие подробности были ему неизвестны. Да и откуда он мог знать?       — Стив рассказывал, что у Камски была специальная тетрадь, в которую он вносил самые интересные свои идеи. В ней были первые чертежи андроидов, первые черновики программ, даже конструктив сборочных цехов. А ещё он записывал в неё подходящие для андроидов имена. У них даже забава такая появилась — каждый новенький должен был придумать как минимум одно имя для модельного ряда. Коннор — выбор Миранды. Можешь, кстати, сам убедиться в моих словах. Забавное, конечно, совпадение, но, может быть, просто судьба?       Она кивнула в сторону, где стояла большая потрёпанная доска. По белой поверхности растягивались сотни записей цветными маркерами. Больше, чем надписей, было стикеров: разнообразные напоминалки, которые люди любили вешать порой в самых неожиданных местах.       Чуть приподняв брови, Коннор благодарно кивнул Джудс и двинулся в сторону доски. Нет, ему не был принципиален факт, что присвоенное ему имя в своё время предложила Миллер. Как не был и принципиален мотив выбора. С другой стороны, Ким была права — совпадение забавное.       За четыре часа ничегонеделания Джудитт успела обойти весь ангар вдоль и поперёк, ознакомиться со всей аппаратурой, поговорить со всеми и вся, залезть в каждый укромный уголок старого помещения, перекроенного на новый лад. К исписанной доске она подошла почти сразу — проторчала перед ней не менее получаса, пуская слюни и моргая восхищёнными глазами. Судя по количеству развешанных записочек, доску можно было изучать и дольше: вероятно, она исполняла функцию накопителя для внезапных идей — среди ерундовых заметок было много рисунков и программных зарисовок, интересных инженерных задач и неоформленных до конца чертежей. Люди шли мимо доски и могли взять любую бумажку, чтобы поработать над чем-то новым или интригующим. Или могли оставить на ней свою записку, чтобы вернуться к придуманному позже, с новыми мыслями, силами и решениями.       Список имён не бросался в глаза: старый выдранный из блокнота лист обветшалой бумаги прятался за гирляндой розовых и жёлтых стикеров. Коннор, подойдя ближе, пробежался взглядом по плотному вороху имён — написанные в разное время, разными людьми, разными ручками. Почерк Камски узнавался сразу — его автографы достаточно часто пестрили в сети. Почерк Миранды Коннор видел впервые — быстрый, крупный, с сильным наклоном.       «Дэвид, Коннор, Бишоп».       Коннор давно понял, что ирония жизни не злонамеренна, но и не доброжелательна. Судьба рассыпает случайности только для того, чтобы напомнить: холодный порядок мира строится на хаосе, который не поддаётся прогнозам.       — Когда я это писала, даже представить не могла, как всё в итоге обернётся, — Миранда подошла к нему сзади. Она миловидно улыбалась и глядела на список с легко читаемой в глазах ностальгией. — Если бы кто-то прислал мне письмо из будущего с определёнными пояснениями, я бы написала другие имена. Например, Блэйк. Или Уильям.       — Роберт тоже неплохо, — предложил Коннор без злости в голосе. Он сделал небольшой шаг вперёд. Хотел бы встать ещё ближе, но Миранда удерживала в одной руке кружку с чаем. В тёмном вареве плескался кусочек лимона. — Или, может быть, Грант?       — Фу, Коннор, что за выбор? — она рассмеялась. Поджав губы, оглядела разом сотни разнообразных набросков. Опытный взгляд тут же остановился на особенно любопытном алгоритме. — Глянь-ка… Кто-то увлекается математикой. Теорема Геделя о неполноте, или почему существование Бога возможно.       Он мимолётно коснулся её руки, чтобы ощутить тепло кожи. Позволил себе несколько мгновений держать ладонь Миранды в своей, вглядываясь в темноту зелёных глаз. Радовался, потому что не ощутил со стороны Миллер сопротивления или скованности — она больше не пыталась чего-то отрицать, что-то скрыть или от чего-то отвернуться.       — Плодотворно? — Коннор знал, что Миранда правильно интерпретирует его вопрос. Для этого не нужно было быть гением. Бросил по косой взгляд на Хэнка — лейтенант беседовал с Камски и, казалось, едва держал себя в руках, чтобы не ляпнуть какую-нибудь особенно едкую дичь.       — Весьма, — Миранда подняла к Коннору лицо, прижимаясь к нему плечом. — Наверное, я отвыкла от такой скорости в работе. Камски предложил подойти к решению проблемы с весьма неожиданной стороны… И я сомневаюсь, что девианты скажут нам спасибо за столь интересное обновление.       Коннор не сомневался, что на пару Камски и Миллер действительно могли придумать какую-то невероятную схему для обхода каскадной деградации. Если результативность можно было приравнять к суммарному КПД интеллектов, то логичным следствием общей работы двух гениев было положительное решение поставленной задачи. А вот метод решения в воображении Коннора варьировался от банальной перезагрузки систем до экзотического ввода новых функций для всея андроидов — гадать было совершенно бесполезно.       — Разумеется, я не могу гарантированно сказать, что задумка сработает, — Миранда незамедлительно пожала плечами, как бы показывая ещё и жестом свою неуверенность. — В конце концов, пока это просто задумка. Но Эл озвучил верную мысль… Простую и красивую.       Эл. Как быстро от «Камски» она перешла к «Эл». Коннор отмахнулся от глупой мысли, укоряя себя за ничем не обоснованную тревожность. Он ведь знал, что они были близки. Было бы глупо ожидать иного результата встречи. Когда люди растут бок о бок, развиваются вместе, вместе работают и вместе строят нечто новое, между ними возникают связи, которые сложно разрушить даже самому мощному цунами.       Чтобы как-то отвлечься, Коннор перевёл взгляд на Хэнка. Лейтенант всё ещё стоял рядом с Камски — последний, поигрывая кулоном из куска палласита, что-то спокойно отвечал Андерсону, терпеливо, сосредоточенно, как профессор на лекции по квантовой механике. Хэнк копался в телефоне и хмурился от секунды к секунде всё больше, норовя превратить лицо в пересушенный кусок урюка.       — Что-то не так, — Коннор развернулся, выжидательно глядя на напарника. Сам нахмурился, понимая, что уровень мрачности Хэнка непосредственно коррелирует с количеством оперативных проблем.       — М? — Миранда вопросительно замычала, отпивая из кружки. Она воззрилась на андроида, при этом вид имея настолько удивлённый и наивный, что Коннор невольно улыбнулся. Да, Камски имел дело с Миллер-профессионалом — человеком, который способен оценить механическую красоту кибернетических систем. Но Коннору повезло видеть её другой — девочкой с открытым сердцем и глазами, вбирающими всю полноту необъятной вселенной.       — Идём, — он кивнул в сторону Хэнка и, убедившись в том, что Миранда следует рядом, направился в сторону, где стоял лейтенант. Конечно, Коннора не радовала перспектива очередной поездки на какой-нибудь стадион «Тайгер». С другой стороны, он был бы рад покинуть затхлый ангар как можно быстрее под любым мало-мальски удобоваримым предлогом.        Сложно чувствовать себя хорошо под крышей здания, в котором каждый сантиметр пространства занят «образцами» материалов, составляющих твою личность. Коннора знобило при взгляде на модели конечностей андроидов, расставленных вдоль столов. Они лежали кругом и всюду как не слишком ценный реквизит, на который уже никто не обращал внимания.        И да, он был чертовски рад отвлечься. Даже если речь могла идти о потенциально жестоком акте насилия, рядом с которым Хиросима нервно курила в сторонке.

***

      Хэнк не брал трубку. Линда, в очередной раз выругавшись, заблокировала телефон и, кряхтя, поднялась с пола.       Судебно-медицинская бригада, хоть и не в полном пока составе, работала как часы. Ловко управляясь с защитными костюмами, ребята быстро составили все нужные протоколы, документируя практически каждое своё действие. Линда, моргнув, вздохнула. Взгляд пробежался по меткам криминалистов — маленькие таблички недобро сверкали в ярких вспышках фотоаппаратов.       — Ну как, Андерсон ответил? — Рид подошёл к Линде со спины, сгорбленный и серый, как папиросная бумага. Выглядел он паршивее обычного, и Линда, привыкшая на взгляд оценивать физическое состояние людей, даже поморщила нос: будь она лечащим врачом Гэвина, незамедлительно отправила бы его в отпуск. Парнишке нужен был отдых. И весьма при этом продолжительный.       — Пока нет, — она стянула перчатки с рук и прицельным броском отправила их в урну с биологическими отходами. — Но он ответит. Занят, вероятно. Слушай, Гэвин, ты когда в последний раз спал?       Нет, Рид не вызывал у Линды симпатии. Она вообще старалась общаться с ним как можно реже, хотя бы потому, что детектив зачастую позволял себе делать слишком поспешные выводы без должных оснований. Линда считала себя если не профессионалом, то точно достаточно компетентным сотрудником судмедэкспертизы. Поэтому, когда такие, как Гэвин Рид, пытались учить её выполнять прямые должностные обязанности, Линда впадала в практически не контролируемую ярость.       — Сегодня ночью, проспал восемь часов, — ответил Рид без запинки, и Линда с грустью поняла, что не первая задаёт Гэвину столь наводящий вопрос. — Какое это отношение имеет к убийству Коллинзов?       — Никакого, — Парк, моргнув, попыталась заглянуть Гэвину в лицо. Он отвернулся, намеренно переводя взгляд в сторону. — Рид, слушай, мне нет никакого дела до твоей личной жизни, но выглядишь ты действительно плохо. Если бы я не знала достоверно, что у тебя есть пульс, самолично запаковала бы в пакет и отправила в морг. Не знаю, что с тобой происходит, но, пожалуйста, займись собой. Отдохни.       — Я не нуждаюсь в отдыхе, — рявкнул он, не дав Линде произнести ни слова больше. Оскалив зубы в гримасе, что-то ещё пробубнил себе под нос и зашагал в сторону выхода из дома. Линда, глядя ему в спину, лишь понуро опустила плечи, крепче сжимая в руках телефон.       Нужно было дозвониться до Хэнка. Он должен был знать, что произошло.