Detroit: reversal Algorithm

      — Знаешь, когда этот дурдом закончится, я возьму отпуск и просто продрыхну неделю, — бросил Хэнк через плечо, просачиваясь сквозь турникет. Коннор, шедший следом, ответил озадаченным взглядом.       — В этом нет никакой необходимости, — андроид, явно поймавший очередную волну буквальности, принялся снова рассуждать. — Головному мозгу достаточно даже восьми часов, чтобы все необходимые для восстановления ЦНС процессы были завершены. Между прочим…       — Фигурально, Коннор, я фигурально выразился, — пояснил Хэнк быстро, понимая, что нервы перегорят, если на него сверху выльется нечто вроде очередной академической лекции. Андерсон, уставший, как побитая собака, не был готов к серьёзным рассуждениям. — Просто хочу отдохнуть, забыв о том, что мир сошёл с ума, а вокруг снуют сплошные подонки. Мне нужен долгий перерыв, желательно с джакузи где-нибудь на Таити.       — А, ясно, — протянул Коннор, часто моргая, — прости. Я всё ещё не всегда улавливаю разницу в контексте.       — Да что ты? — удивлённо вскинув брови вверх, Хэнк хохотнул. Для подавляющего большинства девиантов сарказм оставался непокорённой стихией. Безусловно, у Коннора было чувство юмора, и он частенько даже весьма удачно шутил, но совершенно точно не был способен адаптироваться к резким поворотам в диалогах. Тонкости иронии для андроидов были столь же очевидны, как полуденные тени в сиесту.       — Это же продолжение шутки, да? — Коннор задал уточняющий вопрос — ровным вежливым тоном. Он вообще целую неделю оставался весь такой ровный и спокойный. Иногда только поигрывал монеткой, изрядно действуя на нервы.       Хэнк хотел было снова сострить, но вовремя понял, что такая игра в слова может длиться целую вечность, а потому лишь добавил, грустно вздохнув:       — Да, просто продолжение шутки.       Коннор, коротко кивнув, не стал далее продолжать диалог — просто прошёл к своему рабочему месту, стукнув походя три раза по столу Миранды. Она, безразлично отсалютовав рукой, продолжала что-то печатать на ноутбуке.       — Как дела, мышь корпоративная? — спросил Хэнк, выдёргивая у Миллер из уха наушник. Последняя, даже бровью не поведя, лишь вытянула руку в сторону, требуя наушник назад. Выглядела Миранда как скучающий на своей работе учитель младших классов — злая и разочарованная в жизни бабенция средних лет, желающая уехать на необитаемый остров в компании богатого яхтсмена.       — Лучше всех, — стандартный ответ вернул Хэнка на секунду назад в прошлое, до взрывов, до сумасшествия с Девятым, до того, как история смерти профессора Мореля обрела масштабы задницы вселенской эпичности.       — Сколько тебе ещё нужно времени? — поинтересовался Андерсон, понятия не имея, что делать дальше. Поудобнее устроившись в кресле, он на секунду позволил себе закрыть лицо ладонями, расслабляясь.       После афиширования диалога между Девятым и Подрывником — так теперь их официально окрестила вездесущая пресса — все стояли на ушах. Правительство объявило произошедшее банальной шуткой безликих хакеров, которые на фоне кризиса с андроидами решили поглумиться над общественностью. Однако официально цену за голову Девятого повысили на приличное количество нулей. Теперь поймать его и Подрывника разве что мёртвые не хотели. Пожалуй, даже католические священники с удовольствием бы вздёрнули эту парочку — за высказанную вслух ересь.       Однако, люди продолжали бушевать — даже спустя неделю после глобальных сбоев. Человечество весьма своеобразным образом поделилось на два лагеря: на тех, кто мысленно Девятого поддерживал, и на тех, кто был готов сжечь его заживо на инквизиторском костре. И Хэнк понимал, что те колебания, которые чувствовались в воздухе, вызывали уже не девианты — думающие андроиды вдруг перестали быть главной новостью столетия.       Теперь всех волновали те загадочные перспективы, которые могли быть реализованы — с помощью Девятого или без. Не так часто с каждого монитора вещают загадочные персонажи, на полном серьёзе обсуждающие буквально вопросы глобального развития двух диаметрально противоположных цивилизаций.       Лично Хэнк боялся делать какие-либо выводы. Он вообще старался помалкивать о деле Мореля и его деталях, немо подсовывая Миллер недоделанную работу. Вскрытые архивы во многом бы прояснили детали не только убийства людей из загадочной Девятки, но и настоящие мотивы Подрывника.       Но Хэнк охотно верил, что за возможность жить вечно люди готовы были не только умирать, но и убивать. Не говоря уже о другом содержании архивных записей. Кто его знает, что ещё могли придумать эти фанатики. Секрет вечной жизни — будто недосягаемый Грааль — вдруг перестал быть мифологической сказкой. Протяни руку и возьми. Не удивительно, что ради его сохранности Ноа, Кевин и Джули сиганули с крыш навстречу собственной гибели.       Во многом преследуемые Девяткой цели объясняли и выбор исполнителей — обречённые люди, которым нечего терять, кроме собственной шкуры. Для них прыжок в вечность стал простой попыткой продать душу как можно дороже перед близким знакомством с вечностью.       Теперь Девятый — кем бы он ни был — стал всеобщей мишенью номер один. Спасибо вездесущим СМИ, продолжающим раздувать поднятую тему, постепенно обрастающую несуществующими деталями. Люди охотно мусолили любую подкинутую им в газетёнках утку — горячо обсуждая новое будущее. Не всегда риторика таких разговоров была позитивной. Иные требовали полного уничтожения девиантов — как говорится, на всякий случай. Некоторые обвиняли Девятого в буквальном нарушении всех существующих законов мироздания. Большинство, правда, с предвкушением обсуждали теоретическую возможность жить даже если не вечно — то хотя бы чуть дольше положенного.       Ну и на фоне всего этого бедлама, конечно, законопроект о правах андроидов был заморожен на неопределённый промежуток времени. Насколько неопределённым этот промежуток был, никто не уточнял.       Корпорация сразу открестилась от Девятого и Подрывника, тут же опубликовав пресс-релиз с заявлением о непричастности своих сотрудников к грандиозной хакерской атаке на стратегически важные объекты, в том числе и на АЭС Детройта. Зато в Киберлайф пообещали возобновить старые исследования о переносе человеческого сознания в машину. Тему получения общего потомства все мягко обходили стороной — вероятно, в силу тонкости и специфичности используемых при этом терминов.       Хэнка передёрнуло. Он с существованием андроидов как таковых примирялся очень-очень долго. Чуть быстрее смог свыкнуться с идеей их способности к осмыслению самих себя. Мысль о человеческом сознании в кибернетическом теле казалась диковатой. Тема, касающаяся популяционного разнообразия, вообще ни в какие приемлемые рамки не умещалась.       — День, максимум — полтора, — Миллер говорила с едва скользящим в словах раздражением. Она последние несколько дней была грубее и холоднее обычного. Фразы произносила рублено, старалась вообще рта не раскрывать. Хэнк смотрел на неё и гадал, что такого изменилось-то.       — Ты что-то злее обычного, — заметил Андерсон, начиная лениво перебирать мелочи на столе. Он хмурился, пытаясь понять, что в его стандартном беспорядке вдруг начало мозолить глаза. — Не с той ноги встала?       — Если уж на то пошло, вообще не ложилась, — прочеканила Миллер, возвращая назад в ухо серебристую бусинку. Музыку она предпочитала тяжёлую — никаких мелодичных напевов, сладких строчек, мягких и нежных рифм. Из динамиков доносились рычащие басы гитары, резкие и агрессивные. — У меня много работы, Андерсон. Извольте отвалить, босс.       Она не ждала ответа, потому что смотрела в экран безучастным взором человека, полностью поглощённого своим делом. Хэнк, всматриваясь в лицо Миранды, с далёким намёком на жалость отметил, как она осунулась и постарела буквально за неделю. С другой стороны, Миллер ведь сама выбрала тот образ жизни, что вела. Бешеный ритм без полноценного отдыха, иногда разбавляемый светскими раутами под толстым слоем наркоты.       Андресон тяжело вздохнул. В принципе, они начинали общение с холодных нот конструктива и профессионализма. Стоило продолжать в том же духе, так как в ином просто не было смысла — привязываться к человеку, который живёт исключительно своим талантом манипулирования, мог позволить себе только близорукий имбецил.       Хэнк невольно бросил беглый взгляд на Коннора. Андроид как ни в чём не бывало спокойно анализировал какую-то очередную бредятину в терминале, сохраняя тот самый благодушный вид, который вызывал у людей неподдельную симпатию. И да, он держал своё слово. Никаких намёков на романтику между ним и Мирандой с момента её возвращения замечено не было. Исчезли из повседневной жизни даже полюбившиеся всему участку взаимные гляделки сладкой парочки, ставшие поводом для проведения самых разнообразных тотализаторов.       Холод, воцарившийся между Коннором и Мирандой, мог, пожалуй, заморозить весь земной шар, дав Ледниковому Периоду фору. Хэнк, однако, успевший привыкнуть к почти искрящемуся напряжению между своими подопечными, теперь не знал, что и думать. Вроде бы как появился искренний повод порадоваться — андроид наконец вновь обрёл рассудок. А с другой стороны… как-то было тоскливо.       Глотая горечь, Хэнк снова оглядел стол, размышляя. Взгляд метнулся с монитора к бонсаю, который много лет бесил всех любопытствующих своими сухими голыми ветками.       Только вот ветки вдруг перестали быть голыми и сухими. Хэнк, моргнув, наконец понял, что именно нарушило прекрасную гармонию его годами возводимого хаоса.       — Какого хрена? — он резко подтащил к себе растение, изучая его со всех сторон с дотошностью криминалиста, корпящего над отпечатком пальца. — Где Дон? Где мой сраный мёртвый бонсай?       — Он раздражал, — медленно проговорила Миллер, что-то усиленно набирая на клавиатуре. — Старый выкинула, новый поставила. Пожалуйста.       Хэнк почти задохнулся от возмущения. В его руках цвело и пахло красивое, невероятно симпатичное миниатюрное деревце, больше всего похожее на тёмный можжевельник, высаженный в дорогущее позолоченное блюдце. Безусловно, восхитительная замена старому пыльному мёртвому дереву.       — Что это, блин? — Хэнк потряс зелёной кроной в воздухе, ощущая закипающий внутри гнев. Никто не смел шариться у него по столу. И уж тем более переставлять на нём вещи. А про замену оных и говорить не стоило. — Кто тебя, твою мать, просил что-либо менять?       — Ну не нравится, выкинь, — предложила Миранда, отвлекаясь от работы с видом святого мученика, которого оторвали от проповеди ради базарного торга. — Я понимаю твою любовь ко всему убогому, страшному и обиженному, но пусть хотя бы что-то в окружении будет относительно симпатичным.       — Нахрен верни мне моего Дональда, — бросил Хэнк, с диким стуком возвращая можжевельник к монитору. — А этот отправится в корзину…       — Лучше продать, — заметил Коннор, впервые за долгое время позволив себе вмешаться в их диалог. Андерсон, вздрогнув, поднял глаза к напарнику. Андроид, бегло оглядев бонсай, загадочно кивнул в сторону Миллер. — Он стоит как три твоих зарплаты.       — Да ладно, — Хэнк, слегка прифонарев от озвученного факта, с удивлением уставился на можжевельник, пытаясь понять, почему это чёртово карликовое дерево ценилось выше его трёхмесячного труда. — Да как бы то ни было… верни мне мой сраный бонсай, Миллер. Этот можешь засунуть себе… куда знаешь.       Миранда даже бровью не повела, лишь слегка ухмыльнувшись. Хэнк задумался. Не то чтобы старый увядший цветок был очень ему дорог, но в каком-то смысле определённую эмоциональную ценность имел. Ну и в целом, хотелось как-то разнообразить бешеные будни чем-то относительно приятным. Андерсон, искоса глянув на часы, застучал пальцами по столу.       Он, конечно, не получит от Миллер достойного ответа. Она просто предложит ему пойти на хер.       Почему она вообще решила вдруг проявить такое участие? Что, настолько сухое дерево раздражало, что ли? Хэнк, почесав щетинистую щеку, нахмурился. У него в голове родился довольно коварный план, который мог аукнуться внезапными неприятностями. Однако, соблазн ввязаться в очередную авантюру был чрезвычайно велик. Хотя бы потому, что нужно было отвлечься от творящегося кругом и всюду дерьма.       — Либо ты вернёшь мне мой бонсай, либо я всем тут растрезвоню твоё второе имя, Миллер.       Он не угрожал, а ставил условие. Миранда, услышав реплику, сиюсекундно замерла. Непрекращающийся цокот клавиш затих, растворившись в мирном шуме участка. Хэнк с каким-то непристойным удовольствием наблюдал, как меняется лицо его корпоративного муравья. От былого скучающего безразличия не осталось ни следа. Миллер, злобно прищурившись, медленно перевела к Хэнку колющий взгляд.       — Ты не можешь его знать. А если знаешь — не посмеешь, — голос Миранды разлился по воздуху ядовитым шипением. Андерсон, вальяжно откинувшись на спинку кресла, запрокинул ноги на стол, улыбаясь.       Он не переставал удивляться, как эта чёртова гюрза умудрялась при всей своей открытой ненависти к миру оставаться почти бесстыдно хладнокровной.       — Знаю и ещё как посмею, — уверил Хэнк, кивая головой на зелёный дорогущий цветок в золотом горшке. — Так что либо ты напрягаешься и достаёшь мне мой старый бонсай, либо все узнают, что тебя иногда можно называть…       — Дался тебе этот треклятый веник? — вот тут её самообладание треснуло. Андерсон, хихикая, схватил рядом лежащий плеер, собираясь ближайшие пару часов делать вид упорно работающего человека. — Это же просто сухостой. Ну хочешь, другой куплю? Можешь гордо назвать его Дональдом Вторым Продолжателем Рода, а?       — А мне имя скажешь? — заинтересованно спросил Коннор, окончательно отрываясь от терминала. Подавшись вперёд, посмотрел на Хэнка исподлобья. — Любопытно же.       — Знаешь, кто долго не живёт, а, робот? — Миранда огрызнулась, раздражённая хуже адской твари. — Свидетели долго не живут.       — Меня не так легко убить, — заметил Коннор. Ухмыльнулся, дружелюбно добавляя: — Но я бы на попытку глянул.       — Так, хватит, — Хэнк, широко улыбаясь, закончил пикировку, хлопнув ладонью по столу. Он в принципе и добивался хоть какой-то разрядки, но в споре смысла не было. Встретившись взглядом с Мирандой, кивнул. — Вот как мы поступим. Если ты вернёшь мне мой личный сраный бонсай до конца дня, клянусь держать твоё второе имя в секрете до тех пор, пока мои кости не испарятся в сатанинском котле. И даже там чертям его не поведаю.       Миранда, покусывая нижнюю губу, вытянулась в струнку. Хэнк, довольный как слон, обернулся к Коннору.       — А если этот бонсай достанешь ты, то узнаешь второе имя Миллер, — Андерсон в этот раз сам подмигнул напарнику. — Дерзай, если не лень.       Коннор, нахмурившись, отвернулся, вероятно, обдумывая озвученные Хэнком условия. Миранда, медленно захлопнув крышку ноутбука, тоже на какое-то время ушла в некие глубинные рассуждения. Хэнк, наслаждаясь тридцатисекундной тишиной, ждал.       — Как ты вообще себе это представляешь? — Миллер, наконец нарушая тишину, сложила руки на груди. Одетая в белый до рези в глазах костюм, она смотрелась в участке как некий инородный элемент. Хэнк, оценивая глубину её декольте, впервые заметил на шее у Миранды какую-то побрякушку. Голубой треугольный камушек. Андерсон не слишком разбирался в цацках, но подозревал, что штучка стоила всяко больше бонсая. — Мусор убирается рано утром, каждый день. Скорее всего твой мёртвый кактус уже тусит на полпути к свалке, разделяя общий траурный пакет с туалетной бумагой. Предлагаешь мне что, в урну лезть?       — Можешь не лезть, — Хэнку думалось, что день будет весёлым. Он поглядел искоса на можжевельник, чувствуя на границе бессознательного некий едва заметный дискомфорт. — Коннор…       — Ладно, ладно! — Миранда, фыркнув, состроила возмущённую гримасу. — Ладно.       Между ними тремя повисла долгая минута гробовой тишины, которая нарушалась лишь какими-то дикими воплями Фаулера у себя в кабинете. Почему-то туда-сюда бегали патрульные, видимо засуетившись после очередного нагоняя. Хэнк продолжал упорно ждать, улыбаясь хитровато своим мыслям.       — Тебе ведь оно не нужно, восьмисотый, — Миллер обратилась к Коннору, цедя слова сквозь зубы. — Смотри, какой милый бонсай.       Андроид молча пилил Миранду долгим взглядом, очевидно, оценивая свои шансы обыграть её в рамках установленных Хэнком правил игры. В том, что началась некая игра, сомнений ни у кого не возникало. Каждому было за что побороться. Миранде — за свой безупречный образ человека в офисном костюме. Коннору — за простую возможность поиздеваться. Хэнк просто хотел получить назад свою сухую древесину.       Они, не сговариваясь, сорвались с места, практически наперегонки направившись к запасному выходу из Департамента, который вёл ко двору с торца здания. Хэнк, провожая взглядом двух своих чудаковатых напарников, устало вздохнул. Минут пять он позволил себе просто грустить, после чего — не без удовольствия — поправил миниатюрный можжевельник, устраивая нового соседа поудобнее на столе.       Хэнк буравил глазами искусно выращенный кустик, пытаясь понять, почему он стоил так дорого. Повертев туда-сюда золотистое блюдце, в определённом смысле восхитился формой дерева.       — А имя-то у тебя уже есть, не так ли? — промурлыкал Андерсон, растягивая слова в блаженной волне накатившей на душу зловредности. — Назову в честь человека, тебя подарившего.

***

      В соревновании между человеком и машиной всегда побеждает машина — к этому факту давно все привыкли. Однако людская природа не прекращала удивлять многообразием форм проявляемой приспосабливаемости — порой в самых неожиданных местах и в виде совершенно непредсказуемых адаптаций.       Коннор и не ждал, что Миранда вот так просто возьмёт и позволит ему первому найти сухое растение. Но когда она открыто вначале подпихнула ему под ноги стул, а потом весьма неделикатно заблокировала перед носом дверь, Коннор начал подозревать неладное — видимо, её второе имя звучало как анафема на латыни. С предметом мебели он разобрался довольно быстро, а вот с заблокированной дверью пришлось минуту повошкаться — Миранда не поленилась наколдовать цифровую блокировку замка.       Они поравнялись у выхода из Департамента к служебной парковке. Баки с мусором стояли в отдалённом закутке — шесть больших пластиковых контейнеров. На секунду задержавшись, чтобы одарить друг друга презрительными взглядами, оба рванули вперёд — бегом.       Кто бы мог подумать, что на каблуках вообще кто-то умеет бегать. Первые пять секунд Коннор пытался Миранду обогнать и, конечно, обогнал бы. Только вот как-то это было неразумно. Сбавив темп, он позволил себе расслабиться, а Миранде заняться, как ей казалось, важным делом. Недолго думая, Коннор решил предоставить Миллер честь проверить мусорные контейнеры лично.       И это зрелище действительно стоило потенциального проигрыша.       — Зачем ты вообще цветок выкинула? — поинтересовался он спустя пять минут, наблюдая за Мирандой, которая копошилась среди мусорных пакетов внутри одного из баков. Она без оглядки на последствия поэтапно залезала в один контейнер за другим, ковыряясь внутри. Коннор, с интересом за ней наблюдая, давился хохотом.       Прерывать процесс лютой дичи ему не хотелось. Поэтому, расслабленно уперевшись рукой в пластиковую стенку контейнера, Коннор заглянул внутрь, дожидаясь ответа.       — Потому что этот дьявольский кусок мертвечины на столе был как точка расширяющейся энтропии, как сводящее с ума множество Мандельброта, как оживший хтонический ужас, — Миранда, швыряясь пакетами, почти рычала. Подняв к Коннору возмущённый взгляд, сдунула с лица прядь волос. — Какого хрена стоишь? Помог бы. Ты же вроде как на условия Хэнка согласился, нет?       — Конечно согласился, — Коннор не переставал улыбаться, наслаждаясь моментом. — Только я в мусор не полезу. Ты ищи — а я потом просто бонсай отберу. Выражаясь понятным тебе языком, оптимизирую заданный процесс.       — Ах ты ж мелкий говнюк, — злобно заметила Миранда, швыряя в Коннора какую-то выброшенную ерундовину, от которой андроид легко увернулся. — И с каких пор ты у нас стал столь вопиюще наглым?       — Быстрая адаптация, — Коннор едва заметно улыбнулся, понимая, что они выбежали из здания без оглядки на погоду. На улице моросил мелкий дождь, плавно переходящий в быстро тающий снег. Белый костюм Миранды за пару мгновений перестал был белым. — Одна из главных моих функций.       — Robot suceur de bites, — выругалась Миллер грязно, но на французском. Коннор не удержался и рассмеялся, понимая, что не может не ответить на том же французском.       — Je ne suis pas un robot, mais un androïde, ce sont des choses différentes. Ce n'est pas mon travail de sucer des bites.       — А как же быстрая адаптация? — она снова перешла на английский, выпрямляясь в мусорном баке. — Или задача непосильная?       — А у тебя что, есть обрабатываемый объект? — он вначале спросил, а потом уже понял, что перешёл какую-то незримую черту дозволенного. Краснее красного, Коннор отвёл взгляд. Миранда, криво ухмыляясь, вперила руки в бока. До андроида постепенно начинал доходить абсурд ситуации — они говорили впервые с той самой беседы в клинике. Хороший факт — Миранда злобно шутила, а не просто огрызалась. Плохой факт — говорила она из мусорного контейнера.       — Даже если есть, ты намерен проверить? — Миллер снова склонилась над мусором, раздирая первый попавшийся под руки пакет. Вытрясла его содержимое почти себе под ноги. Ухмыльнулась, вытаскивая из вороха бумаг и бумажных стаканчиков коротенький чек. Прищуриваясь, начала вчитываться в строчки.       — Есть вариант? — Коннор задумчиво уставился на бумажку в руках Миранды. Мусор из департамента на самом деле вывозился дважды в день. Никто особенно не следил за тем, в каком порядке опустошались контейнеры — пустые отправлялись назад в здание, где заполнялись в течение дня, полные дожидались своего мусоровоза.       — Вариант есть всегда, — Миранда отбросила чек в сторону и вопросительно посмотрела на Коннора. — Странно, но этот датирован вчерашним днём. Как такое может быть?       — Нужные пакеты могли быть ещё не отгружены, а могли быть уже отвезены на свалку, — он улыбнулся, наблюдая за тем, как киснет лицо Миллер. — Когда ДПД обслуживался андроидами, мусор вывозился по чёткой схеме. Теперь особый порядок никто не соблюдает, так что тебя ждёт ещё три контейнера для проверки. Если растения и там не найдётся, придётся ехать за город. Что там про вариант?       — Вот же сраный бонсай, — выругалась Миранда, обхватив руками край мусорного бака. — И кстати — мисс Миллер. Давай сохраним дистанцию, пожалуйста.       — Даже не собираюсь помогать в реализации этой затеи, — признался Коннор, расслабленно облокотившись о контейнер. Слова давались на удивление легко, а паршивое настроение улетучилось от одного вида высокопоставленного работника Киберлайф среди кучи — буквально — мусора. — Что там за имя такое? Тиффани? Дакота? Бэнтли?       — Начни с буквы «А», к концу года закончим беседу, — предложила Миранда, сделав скучающее лицо. — Может, повезёт, и ты угадаешь раньше.       Коннор хмыкнул, пытаясь понять, откуда Хэнк мог выяснить столь незначительную деталь жизни Миллер. Хотя, пожалуй, удивляться не стоило — порой Андерсон сам того не ведая гениальнейшим образом подтверждал заработанную некогда репутацию отличного детектива.       Мимо прошествовал Рид, заспанный и недовольный. Остановившись на секунду, сделал шаг назад, уже более осознанным взором окидывая открывшуюся ему картину. Моргнув пару раз, вытащил из кармана телефон и сделал снимок, расплывшись в ухмылке. Коннор, наблюдая за ним, размышлял, стоило ввязываться в неприятности из-за одной фотографии или не стоило. Рид тем временем, заржав, спрятал мобильный назад в куртку и бодрым шагом устремился в ДПД.       — Проклятье, — буркнула Миранда, устало свесив руки с края бака. Вид у неё был, прямо скажем, мрачноватый. — Этого проще грохнуть, чем договориться.       Коннор хохотнул. В принципе, даже такой план на день его вполне устраивал.