Гарри Поттер. История наоборот

      Входная дверь скрипнула, впуская тишину, нарушенную лишь медленными, уверенными шагами. Звук приближался, взбираясь по лестнице, пока не замер прямо за моей дверью. Замок жалобно щёлкнул, пропуская Снейпа в моё личное святилище.       «Неужели решил снизойти до беседы?» — едкая мысль обожгла мой разум. Долгие недели ледяного игнорирования, этот зияющий провал в общении, видимо, терзали лишь меня.       — Кажется, мы договаривались, что вы будете заниматься, — голос Снейпа рассёк наэлектризованный воздух моей комнаты.       — Я и занимаюсь, — отозвалась я, не отрываясь от процесса, поглотившего всё моё внимание.       — Созерцанием пустоты? — иронично заметил он и, словно тень, бесшумно скользнул ближе, остановившись у той самой точки, куда был прикован мой взгляд. — Лучше откройте учебник, что я вам дал. Если, конечно, вас не прельщает перспектива с треском вылететь из Хогвартса за вопиющую интеллектуальную несостоятельность.       «Вообще-то, «вопиющая интеллектуальная несостоятельность» — это мой фирменный знак. Надо бы уже его запатентовать.»       — Десять сантиметров устойчивого соединения, — с гордостью заявила я, наконец-то оторвав взгляд от кропотливой работы и встретившись с угольно-чёрными глазами Северуса.       Профессор вопросительно вскинул бровь, словно готовясь к неизбежному погружению в бездну бессмысленной болтовни. О, я знала этот взгляд. Он ждал от меня сокрушительного провала, но пока что профессор был лишь немного озадачен.       «Не удивляйтесь. У меня тут своя, маленькая, но захватывающая драма с участием тончайших волокон и моего расшатанного душевного здоровья,» — хотелось бы мне сказать надменному зельевару, но вместо этого равнодушно заявила:       — Трансфигурация — вот что для меня действительно важно.       «Как, впрочем, и выживание. Но сегодня трансфигурация стоит на первом месте. Потому что, ну, почему бы и нет? Всё равно, рано или поздно, жизнь меня похоронит.»       — Невозможно трансфигурировать невидимый объект, — произнёс Снейп, вглядываясь с подозрением в пустоту передо мной.       — Если только это не тончайшее нановолокно, — сухо парировала я. — Прочность соединения зависит не только от длины, но и от равномерности распределения магической энергии. Дайте мне что-нибудь, что не жалко испортить. Я покажу, что это такое и для чего оно нужно.        Северус бегло осмотрел мою спальню. Его взгляд скользнул по комнате и задержался на чемодане, притаившемся под кроватью. Злобные глазки Василия опасно сузились, и чемодан издал приглушенное утробное рычание, предупреждая о своей нужности и, при необходимости, весьма ощутимой кусачести.       Профессор приблизился к моему столу, взял перо и протянул его мне.       Сконцентрировавшись, я плавно подняла палочку, левитируя едва заметную нить, и резким, коротким движением слегка сместила её вправо. Перо распалось надвое: одна часть осталась в руке зельевара, другая — медленно опустилась на пол.       Я подхватила упавшую часть пера, поднесла ближе к свету. На первый взгляд, обычный обломок пера. Но если присмотреться, можно было заметить, как на срезе едва заметно мерцали остатки нераспавшейся микроскопической нити.       — Видите? — спросила я, стараясь унять волнение. — Это и есть нановолокно. Тоньше паутинки, но прочнее стали.       Отчего-то Северус не был впечатлён моей работой, над которой я провела последние три дня, питаясь исключительно сыром и ненавистью к жизни. Потому что в этом доме ничего другого не осталось, ведь Мистер Надменность не позаботился о том, чтобы восполнить запас продуктов перед тем, как в очередной раз бесследно пропасть!       Снейп неспешно поднёс половинку пера к самому лицу, рассматривая с пристальным вниманием. Его губы скривились в привычной презрительной усмешке. Моей любимой. Как утренний кофе, только вместо бодрости она дарила вселенскую тоску.       — Что же вы предлагаете с этим делать? — высокомерно потребовал ответа, не отрывая взгляда от пера.       — Убивать, — фыркнула я, недоумённо покачав головой. Очевидно же! — Быстро, как удар молнии, и совершенно незаметно. В этом, знаете ли, вся суть инноваций.       «Ну не ради же праздного развлечения я столько корпела над ней! Ради праздного развлечения я бы лучше сплела макраме из старых носков.»       Едва заметная усмешка скользнула по его лицу, выражая явную снисходительность. Но затем, в самой глубине тёмных глаз, мелькнул хищный огонёк азарта.       — И как именно вы себе это представляете? — спросил он, стараясь скрыть за маской напускной серьёзности истинное отношение к моей идее. Отношение, граничащее, как мне показалось, с абсурдным неверием.       «Ах, да, абсурдное неверие. Мой второй любимый вкус после безысходности. За ним ещё шёл вкус перегоревших надежд с лёгким флёром отчаянья. Просто мням!»       — Предпочту сохранить это в тайне, — произнесла я, демонстративно отстраняясь от профессора.       Он, как опытный шахматист, выжидал, не делая резких движений. Играл так хорошо, что я почти поверила, будто ему это не интересно. Снейп знал, что рано или поздно я сама выдам себя, выболтаю то, что сейчас так тщательно пыталась скрыть. Но сегодня — нет. Сегодня я была неприступна, словно скала, о которую разбиваются волны.       Затем я медленно повернулась обратно, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно.       — Профессор, мне пора. У меня ещё очень много дел.       Невозмутимо покинув комнату, я направилась в библиотеку, где, мимоходом возвращая книги на полку, высматривала для себя новую пищу для ума. Или, скорее, новую причину для бессонницы и головной боли.       В последние недели Снейп часто отсутствовал, оставляя меня наедине с бесконечным списком книг, которые мне следовало изучить. Что, конечно же, было воспринято мной как долгожданный отпуск от реальности. Чаще всего он возвращался за полночь, едва слышно ступая по сумрачным коридорам. Лишь изредка мне удавалось застать его в кабинете, погружённым в лабиринты размышлений или склонившимся над древними манускриптами. Вечно хмурый, словно туча, вечно поглощённый неведомой тревогой.       Спустившись в столовую, я замерла на пороге, поражённая зрелищем: Северус уже восседал за столом, листая древний, источённый временем фолиант. Его взгляд, скользнув по мне из-под полуопущенных век, казался настороженным, будто бы он выжидал подвоха, следя за моей вознёй с зачарованной кухонной утварью.       Мне удалось освоить несколько базовых бытовых заклинаний. Под моим чутким руководством продукты, принесённые Северусом, сами собой очищались, нарезались и преображались в кулинарные шедевры. И это, безусловно, можно было считать моим главным талантом. Всё остальное, как, например, инстинкт самосохранения и выживание, просто меркли на фоне моей кулинарной гениальности.       Отзывчивый буфет, повинуясь взмаху палочки, услужливо сервировал стол, а левитирующие поварёшки с балетной грацией раскладывали еду по тарелкам. Всё это занимало от силы несколько минут. Потому что я, знаете ли, очень занятой человек. У меня тут драма разворачивалась, а ещё и ужин готовить.       Наконец, не выдержав неловкого молчания, я нарушила тишину:       — Что вы читаете?       Снейп медленно поднял взгляд от книги, словно раздумывая, раскрывать ли секрет государственной важности, и процедил:       — Древние тексты по алхимии.       — Алхимии? — не смогла скрыть удивления. — Желаете создать философский камень?       Он усмехнулся, и эта мимолётная улыбка, как всегда, поразила меня. Как удар молнии в ясный день. Чувствуешь себя при этом, конечно, избранным, но знаешь, что это к добру не приведёт.       — Не философский камень, а кое-что более сложное. То, что вам вряд ли под силу понять.       «О, да, я и не сомневалась. Философский камень — это для плебеев. Ему подавай что-нибудь такое, от чего мир содрогнётся в ужасе.»       Молчание вновь завладело столовой, прерываемое лишь тихим шелестом страниц и звоном столовых приборов. Северус отложил книгу и принялся за еду с непроницаемым видом, словно ничего необычного между нами не происходило. Конечно, ничего необычного. Просто очередной разговор о потенциальном оружии массового поражения. Обыденность, как она есть. Я же, напротив, ковырялась вилкой в тарелке, не в силах проглотить ни кусочка.       Наши отношения с трудом можно было назвать перемирием — негласным и очень хрупким. Настолько хрупким, что случайный чих или кашель могли разрушить эту зыбкую конструкцию. Мы оба продолжали поддерживать фарс: я — мальчик-который-выжил, он — опекун, личный учитель и надзиратель в одном лице. К теме моего неожиданного перемещения из другого мира мы не возвращались. Зачем? Ведь так гораздо проще делать вид, что я просто очередная проблема, которую нужно как-то решить. Просто ещё один крестраж для уничтожения.       Неожиданно Северус отложил вилку и посмотрел на меня в упор.       — Вы действительно верите, что это возможно? — нарушил он затянувшееся молчание. — Использовать столь тонкую материю для убийства?       «Ну, а что ещё с ней делать? Связать салфетку?» — но я лишь уклончиво повела плечом, избегая конкретики.       — Я верю в то, что вижу. И, если приложить немного усилий, из этого можно создать оружие, способное изменить ход любой войны.       В моём представлении так оно и было. Это не просто нить, это структура, из которой можно сплести всё, что угодно: непробиваемый кокон, смертоносные сети, ловушку, подобную паутине.       — Представьте, профессор, дуэль. Ваш противник с надменной ухмылкой вскидывает палочку, готовый сокрушить вас заклинанием… и тут — р-р-раз! — он уже лежит на земле, аккуратно разрезанный на две половинки. Никакой предсмертной агонии, никакой суеты. Только чистый, профессиональный нано-удар. А что может быть более неожиданным, чем невидимая нить, которая в мгновение ока превратит вашего врага в фарш? Всё чисто, элегантно… в вашем вкусе, не так ли?       Снейп молчал, тщательно размышляя над моими словами. Его мозг, наверное, сейчас работал на пределе, пытаясь понять, как из моей «детской болтовни» могло вырасти нечто столь… перспективное. В глубине его тёмных глаз промелькнула тень тревоги, тут же искусно скрытая за привычной маской непроницаемости. Он машинально взял вилку, но аппетит, казалось, покинул его.       — Война не прощает ошибок… — пробормотал он, скорее себе, чем мне. — И не различает мечтателей от палачей. Она просто уничтожает.       Вот так вот, без сантиментов и рефлексий. Как будто я этого не понимала. Наблюдая за ним, я пыталась разгадать смысл его слов. Возможно, он просто рассуждал о природе человеческой жестокости. Впрочем, сейчас это не имело значения.       — Я просто хочу, чтобы никому из нас не пришлось воевать, — устало выдохнула, не отводя от профессора взгляда. — Чтобы война обошла стороной это место. Чтобы никто не пострадал.       — Наивные мечты, — тень горькой иронии скользнула по его лицу. — Война всегда найдёт лазейку. И рано или поздно каждому придётся заплатить по счетам. Даже тем, кто искренне желает избежать этой участи.       В его словах звучало нечто, что я никак не могла расшифровать. То ли сожаление, то ли предостережение. А может, и то, и другое вместе.       — Ну, вы всегда можете меня убить, избавив мир от угрозы воскрешения Тёмного Лорда, — безразлично предложила я, устав от этой словесной эквилибристики. — Я ведь последний крестраж. К чему вам вся эта возня? Зачем тратить время на бессмысленный фарс? Любой другой на вашем месте давно бы пришёл к такому же решению.       Северус отложил вилку и сцепил пальцы в замок. Его взгляд стал ещё более сосредоточенным, словно он пытался проникнуть в мои мысли. Что ж, удачи ему в попытке разобраться в этом хаосе.       — Убить вас? — в его короткой, лишённой всяческого тепла усмешке сквозило презрение. — Как вульгарно, — укорил мрачный мужчина. — Вы действительно считаете меня настолько предсказуемым? Или настолько недальновидным, чтобы удовлетвориться столь примитивным решением?       — Это решило бы массу ваших проблем, — с тем же безразличием отозвалась я, пожимая плечами и стараясь не выдать волнение, которое охватило меня от его слов.       — Не льстите себе, — отмахнулся профессор. — Ваша смерть не избавит мир от зла, она лишь сделает его глупее.       — Но вы же сами говорили, что я — угроза всему, что вы знали, во что верили. Разве вам не хочется избавиться от этой угрозы?       — Угроза, да. Но угрозу можно контролировать, направлять… использовать. Неужели вы думаете, что я не рассматривал этот вариант? Не прокручивал его в голове снова и снова, примеряя на себя роль палача? — он вдруг осекся, словно выболтал лишнее, и его взгляд стал холоднее, чем обычно.       Что ж. По крайней мере, он думал обо мне. Правда, совсем не в том ключе, в котором мне бы хотелось.       — Вы недооцениваете меня, — наконец произнёс он, и в голосе прозвучала усталость, будто от давней, изматывающей борьбы, с которой он уже давно смирился. — Я никогда не действую импульсивно, поддаваясь сиюминутным желаниям. Мои решения всегда выверены, просчитаны до мельчайших деталей, даже если кажутся вам нелогичными. Убийство — это слишком просто. Слишком… окончательно. И, в данном случае, слишком глупо. Я не настолько отчаялся.       «А вот издевательства и манипуляции — это да, это его конёк,» — пронеслось в голове, едва я осознала его слова. И ведь не поспоришь.       Он поднялся из-за стола, обошёл его и остановился напротив меня, возвышаясь, словно тень. Его рука коснулась моего лица, нежно и неожиданно. Я вздрогнула, но не отстранилась, застыв под этим странным, ласковым, но всё же властным прикосновением.       — У вас есть нечто, чего нет ни у кого другого. Вы — не просто очередной крестраж, — произнёс он, не отрывая от меня изучающего взгляда.       «О, да, конечно, я — уникальная снежинка, особенная жертва обстоятельств. Как будто мне от этого легче.»        — Вы — знание. Возможность. Оружие, — слова его текли плавно, практически с нежностью ласкали слух, несмотря на их пугающее содержание. Прохладные пальцы едва заметно сжали мою кожу, продолжая бережно удерживать в плену. — И я намерен этим воспользоваться. А вы… вы будете моим инструментом. Живым, дышащим, послушным. Разве это не более изощрённая пытка, чем мгновенная смерть?       Но в его голосе, в его взгляде промелькнуло что-то новое, заставившее инстинктивно насторожиться. Что-то, что не вязалось с холодной расчетливостью палача.       — И что же вы планируете делать с этим «оружием»? — спросила я, стараясь придать голосу оттенок скучающего безразличия, хотя от его прикосновений по телу пробегала волнительная, трепетная дрожь, а сердце бешено колотилось в груди. Зачем так близко подходить? Зачем так нежно касаться? — Какие у вас гениальные планы, профессор? Использовать меня как приманку? Или заставить плясать под вашу дудку, пока мир катится в тартарары?       Северус отнял руку от моего лица, но не отступил. Его глаза теперь смотрели с той странной смесью усталости и решимости, которая так сбивала с толку.       — Я планирую остановить войну. Раз и навсегда. А вы — единственный, кто может мне в этом помочь. Волан-де-Морт — лишь симптом болезни, которая поразила этот мир задолго до его рождения. И если я избавлю мир от симптома, болезнь всё равно останется. Она найдёт другой способ проявиться. Нам нужно лечить корень зла. А для этого… мне нужны вы. Живой. Теперь вы понимаете, почему я до сих пор вас не убил?       То есть, по его мнению, я — панацея от всех бед? Ничего себе, как меня угораздило стать такой полезной! Или он просто пытался убедить меня в собственной значимости, чтобы я не сбежала при первой же возможности? Впрочем, последнее гораздо более вероятно.       — А что, если я откажусь? — я попыталась говорить твердо, но голос предательски дрогнул. — Что, если предпочту просто умереть, чем быть вашей марионеткой?       — Вам не обязательно быть марионеткой, — уголок его губ дрогнул в подобии усмешки, но в ней не было прежнего презрения. — Вы можете стать союзником. Но для этого вам придётся довериться мне. Полностью.       «Союзник»… Это звучало так неправдоподобно, так далеко от всего, что я знала о нём. Но почему-то, смотря ему в его бездонные глаза, я почти поверила. Почти.       Однако разгадать смысл его слов, его мотивов, оказалось непосильной задачей. Он был полон противоречий: жестокий и заботливый, ненавидящий и защищающий. Он — самый сложный человек, которого я когда-либо встречала. Что на самом деле за этим скрывалось? И почему моя судьба вдруг стала для него настолько значимой? Почему сейчас, когда я, казалось бы, так уязвима?       — Я вам не верю, — упрямо заявила я, сложив руки на груди и откинувшись на спинку стула.       Северус молчал, словно боролся с армией внутренних демонов. Наконец, он глубоко вздохнул и посмотрел на меня с усталой, но непоколебимой решимостью, которая пробивалась сквозь толщу цинизма.       «Вот оно! Сейчас начнётся патетическая речь о великой миссии и самопожертвовании. Держите меня семеро!» — мысленно приготовилась я к очередному витку манипуляций.       — Я хочу, чтобы вы выжили. Вопреки моим убеждениям, вопреки здравому смыслу. Вопреки всему. Даже если это будет стоить мне… всего.       Его слова прозвучали неожиданно искренне, и на мгновение лишили меня дара речи. В них не было ни тени пафоса, ни намека на самовосхваление, лишь какая-то глухая, безысходная тоска. Но прежний урок мною был усвоен. В этом мире доверять можно только самому себе, и то не всегда.       — И почему же, позвольте узнать, вы решили предать свои убеждения? — с недоверием спросила я. — Что изменилось?       — Грядёт нечто ужасное, — тихо произнёс Снейп, словно говорил сам с собой. — Это не просто война, не просто банальная борьба между добром и злом, к которой вы так привыкли. Это… нечто иное. Если мы хотим остановить надвигающуюся тьму, нам необходимо объединиться, забыть о старых обидах и разногласиях. Но это потребует от нас жертв, на которые мы не готовы.       — Опять говорите сплошными загадками, — удручённо пробормотала я. Всё, что он говорил, вызывало во мне раздражение и недоумение. Может, он просто не умел нормально разговаривать? Или ему нравилось наслаждаться моим замешательством?       — Загадками? — Снейп криво усмехнулся, словно оценивая мои скудные умственные способности. Эта усмешка говорила о многом. Например, о том, что он считал меня законченной идиоткой. — Возможно. Но эти знания подвергнут вас смертельной опасности. А я не могу этого допустить.       — И как я могу вам верить, если вы отказываетесь говорить правду? — гневно воскликнула я. — Вы хотите, чтобы я вам доверяла, но сами при этом держите меня в неведении!       — Вам придётся. У вас нет выбора. Я — единственный, кто может защитить вас от неё.       — Защитить от правды? — с недоверием произнесла я. — Это звучит абсурдно.       — Не совсем, — он покачал головой, и тень сомнения скользнула по его лицу. — Есть вещи, которые лучше не знать. Вещи, которые могут сломать вас, уничтожить. И я не хочу, чтобы это случилось с вами.       — Вы хотите, чтобы я стал оружием в вашей борьбе? Чтобы я пожертвовал собой ради всеобщего блага? Чтобы я выполнял ваши приказы, не задавая вопросов?       Внутри меня нарастал гнев, пока профессор мучительно долго разглядывал моё лицо, погрузившись в размышления. Наверное, решал, что ему выгоднее: сказать правду или продолжать плести свою паутину лжи? Впрочем, исход предсказуем.       — Ваши догадки не лишены оснований, — ответил он, отворачиваясь к сумрачному окну. — Но истина, как всегда, гораздо сложнее и запутаннее, чем вы можете себе представить. Вы узнаете её лишь тогда, когда придёт время. Если, конечно, сумеете дожить до этого времени.       — Оптимистично, ничего не скажешь! Вы прямо излучаете уверенность в моём светлом будущем! Спешу вас заверить, профессор, умирать здесь я не планирую! Чисто из принципа! — прошипела я, едва справляясь с клокочущей яростью, вызванной бессилием и непониманием. Я, конечно, осознавала, что смерть — это не очень весело, но выживать «чисто из принципа» — прозвучало из моих уст как-то слишком пафосно. Хотя, может, так и надо поступать в таких ситуациях? — Не знаю, как, не знаю, когда, но я вырвусь из этого проклятого Богом волшебного захолустья, чего бы мне это ни стоило!       Стиснув зубы до скрипа, я медленно выдохнула и постаралась успокоиться. Глубокий вдох, глубокий выдох… Ещё немного, и я кого-нибудь придушу, и этим «кем-то» вполне мог стать Снейп.       — Ваша непокорность достойна восхищения, — задумчиво произнёс Снейп. — Ярость — неплохой двигатель, когда всё остальное сломано. Но научитесь её контролировать, иначе она сожрёт вас изнутри.       «Ну, конечно, ярость — моя персональная ахиллесова пята! И никаких других проблем, разумеется, больше нет! Но без неё я бы давно пала духом и покорилась судьбе. Или просто зачахла от тоски в этом мрачном, пропитанном тишиной склепе.»       Однако я не удостоила его ответом, лишь прожигала взглядом, пытаясь увидеть хоть что-то за этой непроницаемой маской. Контролировать ярость? Легко сказать! Но как это сделать, когда тебя держат в неведении? Когда твоя жизнь висит на волоске, а тебе отказываются объяснить, в чём, собственно, дело? Когда тобой манипулируют, словно пешкой в шахматной партии, даже не удосуживаясь объяснить правила игры?       — Допустим, в вашем сумрачном сердце ещё теплится искра правды, — наконец проронила я, хотя вероятность этого стремилась к нулю. — Но я хочу знать, что конкретно я должен делать? Какова моя роль в этой войне? Быть пушечным мясом? Или козлом отпущения? Или просто красивой декорацией, которая должна отвлекать врагов, пока вы плетёте свои коварные планы? Или всё вместе, в одном флаконе?       Северус молчал, словно обдумывал мой вопрос. Наверное, пытался придумать какую-нибудь очередную красивую ложь, чтобы заморочить мне голову.       — Ваша роль… — выдавил он из себя эти слова, словно их вкус был ему отвратителен, смакуя каждое из них с видимым отвращением. — Ваша роль — быть катализатором. Изменить ход событий. Стать тем, кто сможет остановить надвигающуюся тьму.       «О, как пафосно! Я, оказывается, мессия с гендерной интригой! Ну, вот, теперь меня точно ждёт трагический конец в лучах славы.»       — Что ж, профессор, это очень интересно, но всё ещё ничего непонятно. Раз уж я такая незаменимая шестерёнка в вашем хитроумном механизме, просветите меня, в чём заключается гениальный план? Кого мы будем останавливать? И каким образом? Или вы предпочитаете, чтобы я бегал по полю брани и вопил: «Я — катализатор! Я изменяю ход истории!»? Уверен, враги будут в ужасе.       — Это всё, что я могу вам сказать сейчас, — ответил он с непроницаемым видом. — Просто знайте, что от вас зависит гораздо больше, чем вы можете себе представить. Гораздо больше, чем представлял себе я сам. Вы должны быть готовы ко всему.       «Ну, вот, опять началось! Загадки, тайны, намёки… Нельзя ли просто сказать прямо, что мне уготована героическая смерть во имя всеобщего блага?»       Северус окинул меня странным, почти печальным взглядом.       — Всё, что вы говорите — не убедительно, — фыркнула я, не в силах сдержать саркастическую усмешку. — Неужели во всём волшебном мире не нашлось никого более подходящего? Почему именно я? Почему не Дамблдор? Почему не кто-то другой, более компетентный, не отягощённый моим скверным характером и тягой к неприятностям?       — Потому что иногда мир выбирает не лучших, а тех, кто оказался под рукой, — с усталой иронией отозвался Снейп. — Не ищите справедливости в этом выборе. Её здесь нет. Есть только необходимость.       — Иными словами, я просто… расходный материал? С пометкой «утилизировать после достижения цели»? — я скептически приподняла бровь.       — Не говорите глупостей. Вы — не расходный материал. Вы — оружие. Я, кажется, достаточно ясно это обозначил, — настойчиво произнёс он, и в его голосе прорезались нотки раздражения.       — Оружие, которое вы собираетесь направить против кого? — продолжала допытываться, делая невинное лицо и стараясь вытянуть из него хоть каплю информации. Ведь так интересно знать, против кого именно меня собирались пустить в расход и какие у меня шансы на выживание. — Против Волан-де-Морта? Других тёмных мира сего? Или против чего-то ещё?       — Против всего, что угрожает равновесию миру, — уклончиво ответил он, в очередной раз уходя от прямого ответа и демонстрируя чудеса увиливания. — Против любой тьмы, что попытается поглотить его, будь то внешняя угроза или внутреннее гниение.       — А что, если я не захочу быть вашим оружием? — мне не удалось сдержать в голосе дрожь от мучительного неведения. — Что, если я просто устал от этой игры вслепую? Что, если я хочу жить, а не умирать ради какой-то абстрактной цели?       — У вас нет выбора, — отрезал Снейп.       Вот так, просто и безжалостно. Никаких шансов на сопротивление, никаких компромиссов. Северус сделал шаг вперёд и наклонился ко мне, его голос стал приглушённым, но не менее уверенным:       — Вы уже в это вовлечены, даже не осознавая этого. Ваше прошлое, ваша связь с магией — это нечто большее, чем простая случайность. Вы обязаны этому миру, даже если вам это претит, даже если вы хотите сбежать и забыть обо всём. Вы не сможете просто так уйти — у вас не получится.       — То есть мне просто фатально не повезло? Ну, что ж, спасибо за откровенность! Но я не Гарри Поттер! Я не избранный, и я не собираюсь слепо следовать на убой, как покорная овца! — в сердцах я ударила кулаками по столу, вскочив на ноги. Северус не дрогнул, продолжая смотреть на меня с той же непроницаемой маской, словно я была не более чем надоедливой мухой. Вот же каменный человек!       — Как будто это что-то меняет, — с ледяной иронией парировал он. — Вы уже в ловушке, и ваши жалкие протесты ничего не изменят. Но я сделаю всё, что в моих силах, чтобы вас защитить, — в его бархатном голосе прозвучала неожиданная и искренняя решимость, которую трудно было игнорировать. — Хотя… — внезапно добавил он, с трудом сдерживая усмешку, — судя по вашей упрямой глупости и склонности к необдуманным поступкам, это будет непросто.       «Ах, да, конечно! Моя «упрямая глупость» — вот корень всех проблем! А не его маниакальное желание держать меня в неведении, как гриб в подвале, и выдавать информацию по чайной ложке!»       Возмутительно, как он умудрился, совершенно незаметно для себя, возвыситься до уровня мученика, героически пытающегося спасти меня от самой себя! На что он рассчитывал, произнося подобные тирады? Это такая извращённая форма юмора? Или просто профессиональная деформация личности? Бессовестный наглец!       — Горячо предвкушаю, какие дьявольски гениальные планы вы, мой таинственный и саркастичный командир, уготовили для окончательного превращения меня в совершенное орудие, — я наградила его самой фальшивой улыбкой, на которую только была способна. — Только, пожалуйста, поменьше загадок и побольше конкретики. Мой бедный мозг, обременённый «упрямой глупостью», может не выдержать столь изощрённых интеллектуальных пыток.       На этот раз его уголок губ дрогнул в подобии настоящей улыбки. Кажется, моя дерзость его забавляла. Северус нарочито откашлялся, спешно возвращая своему лицу привычную маску непроницаемости.       — Довольно острот. Приступим к делу. Завтра, ровно в семь утра, жду вас в своём кабинете. И не опаздывайте.       «В семь утра? Серьёзно? А нельзя ли перенести это увлекательное мероприятие на более гуманное время, например, на полдень?»       — Неужели будем учиться варить смертоносные зелья? — понесло меня в опасные дали. — Надеетесь, что я отравлю ваших врагов? Подмешаем им аконит в тыквенный сок?       — Я не собираюсь учить вас варить смертельные зелья, — снисходительно ответил Северус. — Хотя, признаюсь, иногда меня посещает крамольная мысль добавить что-нибудь эдакое в ваш утренний кофе. Но это уже другая история. Завтра оденьтесь во что-нибудь удобное — вам предстоит много двигаться. И, Поттер, — добавил он, когда я уже собиралась уходить, — постарайтесь выспаться. Вам понадобится вся ваша энергия.       — Будем бегать от правды? — съязвила я и взамен получила ледяной взгляд Северуса, способный заморозить саму преисподнюю. Видимо, лимит для шуток, как и запас его терпения, был окончательно исчерпан. Я слегка поклонилась, нарочито изображая глубочайшее почтение. — В таком случае разрешите откланяться, профессор. Мне нужно подготовиться к завтрашним «увлекательным» мероприятиям и выбрать подходящий костюм для убийств. Удобный, стильный и, самое главное, не маркий.       Оставив Снейпа наедине со своими рукописями и его «гениальными» планами, в которых мне предстояло сыграть роль то ли спасительницы мира, то ли пушечного мяса, я направилась в свою комнату с единственной целью… выспаться. Хотя, положа руку на сердце, заснуть в предвкушении завтрашних мучений было почти невозможно.