Гарри Поттер. История наоборот

      — Мне бы очень хотелось поведать тебе всю историю моей жизни, испить, так сказать, из чаши твоих воспоминаний, но… Сейчас на кону стоит очень многое, поскольку грядёт страшная беда. Мне будет сложно объяснить, откуда я это знаю, но ваша помощь необходима: твоя, профессора Снейпа и каждого члена Ордена Феникса.       — О чём ты, Гарри? — крёстный насторожённо подался вперёд. В его глазах читалась готовность поверить каждому моему слову, даже если смысл его пока ускользал. — Что тебе угрожает?       — Тёмный Лорд вернулся…       — Довольно, Поттер, — тут же прервал меня Снейп, угрожающе понизив голос: — Ещё одно слово — и вы пожалеете о своей болтливости.       — Оставь его, Снейп! — зарычал Сириус, вскочив с кресла. Дыхание его сбилось, но в голосе звучала настороженность. — Ты в этом уверен, Гарри? Клянусь, я не стану в тебе сомневаться.       — Да, и нам как можно скорее надо уничтожить созданные им семь крестражей, чтобы…       Прежде чем я договорила, Северус грубо схватил меня за руку и рывком притянул к себе.       — Не смей! — взревел Блэк, пытаясь вырвать меня из цепких рук профессора, но в тот же миг всё утонуло во мраке.       Меня словно сжали в тиски, выворачивая наизнанку. К горлу подступила тошнота, голова закружилась в бешеной пляске, в ушах раздался оглушительный звон, но крепкие руки не дали рухнуть в бездну. Трансгрессия — это адская пытка, не идущая ни в какое сравнение с полётом на метле. Мгновенный перенос, к которому я никогда в жизни не прибегну по доброй воле.       — Откуда у вас эти сведения? — Снейп встряхнул меня за плечи, но голос его доносился глухо, словно бы из-под толщи воды. — Кто позволил вам копаться в том, что может уничтожить не только вас, но и всех вокруг? Вы понятия не имеете, насколько опасны подобные знания!       Зрение медленно вернулось. Перед глазами предстала гостиная в квартире «мистера Шейда». В тёмных, пронизывающих насквозь глазах Снейпа вспыхнул тревожный, почти хищный блеск.       — Глупый мальчишка, — профессор сжал мои плечи сильнее и наклонился вплотную к лицу. — Крестражи… — прошипел это слово, словно оно причиняло ему невыносимую боль. — Даже упоминание о них обрекает вас на неминуемую гибель.       Собрав волю в кулак, Северус подавил свои чувства, медленно выпрямился и, разжав хватку, позволил мне отступить на дрожащих ногах к дивану и обессиленно рухнуть на мягкие подушки.       Внезапная боль пронзила голову, будто в мозг вонзили тысячи острых игл.       — Хватит! Я сам расскажу! — выкрикнула я, прижав дрожащие пальцы ко лбу. Уже знакомое и болезненное ощущение вторжения в мысли постепенно отступило. Глубоко вздохнув, я выпалила: — Дневник Тома Реддла, кольцо Марволо Гонта, медальон Слизерина, кубок Пуффендуя и диадема Когтеврана.       — Вы знаете, где они? — голос Снейпа, лишённый обычной язвительности, прозвучал почти отчаянно. Сейчас перед собой он видел мальчишку, знающего непостижимо страшную тайну, ключ к спасению или погибели всего волшебного мира.       Я рассказала ему все, что знала: о дневнике, хранившегося у Люциуса Малфоя, о кольце, сокрытом в развалинах дома Гонтов, о медальоне, прежде принадлежавшем Регулусу Блэку, о кубке, заточенном в сейфе Лестрейнджей в Гринготтсе, и о диадеме, навсегда потерянной в стенах Хогвартса.       Снейп слушал, не перебивая. На бесстрастном лице зельевара не дрогнул ни один мускул, лишь плотно сжатые губы выдавали внутреннее напряжение. Когда я закончила, он, не обронив ни слова, отвернулся к окну, вглядываясь в пасмурное лондонское небо. Затянувшееся молчание давило, подобно густой, удушающей тишине перед грозой.       — В доме Блэков вы упомянули число «семь», — напомнил Снейп с ледяной отстранённостью, отчётливо демонстрируя свою враждебность.       — Шестой ещё не создан. Это должна быть змея — она сейчас где-то ползает в Албании.       — Седьмой? — тихо, но с нескрываемой угрозой прозвучал вопрос, и взгляд его черных глаз впился в моё побледневшее лицо.       Я замешкалась. Признаваться в том, что седьмой крестраж — это Гарри Поттер, было равносильно самоубийству. Снова оказаться жертвой? Нет уж. Козлом отпущения в этой истории стану не я.       — Седьмой осколок души Волан-де-Морта связан с Квирреллом, — сухо поведала я, без капли сожаления перекладывая ответственность на профессора защиты от тёмных искусств. По крайней мере, формально, именно так и было, так что Снейпу придётся проверить и эту версию.       Однако зельевар лишь презрительно скривил губы, окинув меня взглядом, полным отвращения. Словно я была мелким, назойливым насекомым, достойным лишь брезгливого презрения. Казалось, он уже давно знал правду и лишь тешил себя надеждой услышать от меня хоть каплю искренности. Собрав остатки самообладания, я постаралась как можно твёрже произнести:       — Я понимаю, что без доказательств мои слова покажутся вам неубедительными, но в моих сновидениях…       — Ложь! — прошипел Снейп сквозь стиснутые зубы, не дав мне закончить. — Вы не провидец, — он сделал несколько стремительных шагов в мою сторону, но инстинкт самосохранения заставил меня вскочить с дивана и отпрянуть на безопасное расстояние.       — Другого ответа у меня для вас нет и не будет! Я вам не лгу, просто сейчас не всё могу рассказать! — праведный гнев захлестнул меня с головой. — Волан-де-Морт собирался разделить свою душу на семь частей, но где-то в процессе этого он тупо сдох! И дальше о крестражах я буду разговаривать только в присутствии Альбуса Дамблдора или своего адвоката!       На губах Северуса вновь появилась едва заметная усмешка, и он неторопливо стал приближаться, загоняя меня в угол. Каждое своё слово он произносил медленно, отчётливо, словно зачитывал приговор:       — Вас не спасёт ни Дамблдор, ни кто-либо другой, — его тихий, леденящий душу голос поверг меня в панический ужас. Спиной я упёрлась в стену, безоружная и беззащитная. — Ваша жизнь висит на тонком волоске, который может оборваться в любой момент.       Отчаяние затопило меня, лишая способности мыслить здраво. Я чувствовала себя загнанным в угол зверем. Даже с арматурой в руках против него мои шансы были призрачно малы. В глазах Снейпа плескалось торжество победителя, хищный блеск, от которого по спине побежали мурашки.       — Неужели вы действительно думаете, что можете играть со мной в игры, плести интриги, и остаться безнаказанным?       Остановившись в шаге от меня, Северус наклонился чуть ниже, и шёпотом, от которого мне стало ещё страшнее, произнёс:       — Вы — не более чем разменная монета в игре, которую не в состоянии понять. И если вы не научитесь держать язык за зубами, то очень скоро станете ещё одной бесполезной жертвой в длинном списке тех, кто решил довериться не тем людям. Продолжите в том же духе — и ваша глупость послужит вашей могилой. Но если вам дорога жизнь, то с этой самой минуты вы больше не заикнётесь ни о крестражах, ни о Тёмном Лорде. Я ясно изъясняюсь?       В горле пересохло, а сердце бешено колотилось, отбивая тревожный ритм. Слова Северуса, холодные и отточенные, словно лезвия, пронзили меня насквозь. Его взгляд, такой острый и нечитаемый, заставил меня усомниться во всём, что я знала.       Кивок дался мне с трудом, подчиняясь не столько здравому смыслу, сколько первобытному инстинкту самосохранения. Страх, липкий и всепоглощающий, сковал мои движения, лишив меня воли. Я чувствовала себя сломленной, уязвимой, лишённой всякой защиты. Крошечной мошкой, угодившей в паутину исполинского паука.       Снейп выпрямился, словно сбросил с плеч тяжкий груз. Он казался неприступным и далёким, как мраморная статуя, высеченная из самой тьмы. Развернувшись, профессор бросил через плечо:       — Пойдёмте. Пора возвращаться в Хогвартс.

***

      — Гарри, так больше не может продолжаться! — дрожащим голосом прошептала Гермиона. Неделя — вот предел её терпению. Она возвела вокруг нас барьер тишины, хотя в этой обители пыльных томов и так царило безмолвие. — Умоляю, объясни, что с тобой творится?       В Хогвартс я вернулась, мягко говоря, в полном раздрае. Девочку беспокоила моя отчуждённость и подавленность, возникшая после встречи с Сириусом. Но об этом, как и обо всём, что терзало меня, я не распространялась.       — На днях мне тактично намекнули, что я должен заткнуться — этим и занимаюсь, — пробормотала я, тщетно пытаясь выудить хоть крупицу истины из древнего фолианта. Перелистнув последнюю пожелтевшую страницу, мне так и не удалось отыскать в книге ничего полезного.       — Иногда молчание — это не самый лучший выход, особенно, если тебя что-то тревожит, — назидательно произнесла Грейнджер.       «Легко говорить, когда не тебе уготована роль агнца на заклание!» — мысленно огрызнулась я.       — Просто… — Гермиона осеклась и, удручённо выдохнув, потёрла переносицу. — Если тебе нужен совет, поддержка… я всегда рядом.       Но чем она могла мне помочь? Пусть некоторые каноничные события ещё не свершились, это не исключало главного: под тотальную зачистку должны попасть все крестражи. А я — один из них. И мне не с кем было посоветоваться и выяснить, как избавиться от этой мерзкой частицы души Волан-де-Морта, присосавшейся ко мне, как пиявка, отравляя каждый миг.       — Гарри! — Гермиона сжала мою ладонь, вырывая из пучин мрачных мыслей. — Либо ты выкладываешь всё, как на духу, либо я бегу к Дамблдору и рассказываю ему про Квиррелла и философский камень.       — Не смей! — ужаснулась я. Оглянувшись по сторонам, убедилась, что поздний час разогнал всех любителей знаний по уютным спальням. — Ты знаешь о теории вагонетки?       — Что? — она отшатнулась, словно я её оскорбила. — Конечно, знаю! Но какое это имеет отношение к…       — Самое прямое! Смерть одного ради спасения многих — вполне логичный выбор. Но я не хочу быть этим «одним»! Я хочу жить! — с тем же нажимом в голосе шептала я.       После паузы, затянувшейся, казалось, вечность, Гермиона, крепко держа мою руку, проговорила тихо, но твёрдо:       — Слушай, я не знаю, как это может быть связано с тобой, но теория вагонетки — это всего лишь философская задача, абстрактный мысленный эксперимент, а не руководство к действию. Жизнь — сложнее, чем чёрно-белые задачки. Никто не вправе решать, что твоя жизнь менее важна, чем чья-то ещё. Если кто-то пытается навязать тебе идею самопожертвования, знай: всегда можно найти третий путь. Всегда!       — А если его нет? Если этот мир — жестокая ловушка, из которой не выбраться? — Я устало посмотрела на неё и с грохотом захлопнула талмуд, словно захлопывая крышку гроба своих надежд.       Чтобы заполучить эту книгу, мне пришлось изрядно раскошелиться. Но древний фолиант оказался бесполезен. В нём рассказывалось о крестражах, но ни слова о том, как отделить чужую душу от своей. Очевидный вывод напрашивался сам собой: для меня не существовало чудесного и простого спасения.       Рано или поздно меня либо столкнут с Тёмным Лордом, где я обречена на поражение, либо уберут свои же, ведь Гарри Поттер — сосуд, вместилище осколка души Волан-де-Морта.       Однако в финальной схватке Гарри выжил лишь потому, что добровольно выбрал путь жертвы или типа того, и в итоге заклятие убило не самого мальчика, а только осколок души Тёмного Лорда. Схема, откровенно говоря, мутная и совершенно ненадёжная. А если я не захочу жертвовать собой? Тогда — конец?       — Практика доказывает, что если приложить достаточно усилий, знаний и настойчивости, то можно найти решение, которое не требует жертв. Мы вместе найдём выход, слышишь? Вместе! — я неохотно кивнула, но Гермиона не отпускала мою руку. Она задумчиво нахмурилась и вдруг спросила: — Ты думаешь, нам стоит опасаться Дамблдора?       — Нет, — после долгой паузы ответила я. — Но он всегда будет поступать так, как лучше для других. Для «общего блага».       «И горе тому, кто встанет у него на пути», — чётко осознала я, совершенно не надеясь на милосердие директора.       

***

      Третью неделю подряд Снейп безапелляционно отказывал мне в посещении крёстного. Но на этот раз он снизошёл до более-менее адекватной причины: надвигались экзамены, и я должна была утонуть в океане знаний. Чем, собственно, и занималась под его, Северуса, неусыпным контролем, повторяя учебный материал прямо в логове зельевара.       Его упорное нежелание возобновлять мои встречи с Блэком я, признаться, отчасти понимала. После той ядовитой тирады о разменной монете, о неведомой мне партии в игре, где ставкой было губительное доверие к людям — он едва ли рассчитывал на проблески моей сообразительности. Однако с того дня Снейп более не терзал меня вопросами ни о крестражах, ни о том, как я вообще осмелилась произнести это крамольное слово.       Учебный год подходил к концу, и самое неприятное заключалось в том, что я не продвинулась ни на йоту к убийству Квиррелла и уничтожению крестражей, хотя один из них находился практически у нас под носом.       Впрочем, найти Выручай-комнату — лишь половина беды. Подлинная сложность таилась в уничтожении крестража, а в моём магическом арсенале числились лишь два способа: меч Годрика и адское пламя. С первым вариантом дела обстояли хуже, чем бедственно: меч внимал лишь зову истинного гриффиндорца — да и то в момент крайней нужды. А вот с пламенем подобных церемоний не было.       — Вы умеете вызывать и контролировать адское пламя?       Профессор медленно поднял на меня взгляд, отвлекаясь от пергамента. Спустя несколько мгновений раздумий, на его лице промелькнула кривая усмешка.       — Ваши вопросы становятся всё более… амбициозными, если не сказать — опасно наивными. Интерес к подобной магии обычно говорит либо о глупости вопрошаемого, либо об отсутствии у него инстинкта самосохранения. И если вы надеялись получить от меня урок по управлению адским пламенем, то вынужден разочаровать: я не склонен становиться причиной появления очередного обожжённого идиота.       «А я склонна воспринимать все ваши ответы как пассивно-агрессивный флирт. А почему бы и нет? В конце концов, никто не мог запретить мне тешить себя фантазиями.»       В последнее время мы проводили довольно много времени наедине, словно два отшельника в заброшенном монастыре. Я генерировала нескончаемый поток вопросов, а Северус с достоинством, иронией и сарказмом давал на них ответы. И лично меня полностью устраивали такие отношения.       — Ваш интерес был продиктован обычным любопытством? — слегка прищуренные глаза профессора буравили меня с явным, неподдельным недоверием. — Или это скорее тяга к саморазрушению, чем к познанию?       Времени почти не оставалось, и я больше не могла позволить себе барахтаться в омуте догадок. В прошлый раз я обмолвилась Снейпу о пяти крестражах, существование которых он не подтвердил и не опроверг, оставив меня в тягостном неведении.       — Мне нужно у вас кое-что прояснить, и это связано с тем, что вы запретили мне обсуждать, — я демонстративно захлопнула учебник и прилежно сложила руки на столе, являя Северусу всю свою решимость.       — Вот мы и подошли к истинной причине ваших «интересов», — не без едкой иронии констатировал Снейп, откладывая в сторону свиток. — Здесь нечего прояснять. И если вы не поняли с первого раза, то позвольте повторить: существуют вещи, о которых вам лучше не упоминать — это может стоить вам гораздо дороже, чем вы способны себе представить.       — Но… — я попыталась возразить, однако в руке Снейпа молниеносно появилась палочка. Практически неуловимо он совершил ею взмах — и мой язык намертво приклеился к нёбу.       Не произнеся ни слова, профессор невозмутимо вернулся к изучению очередного свитка, давая понять, что разговор окончен. Впрочем, я ещё могла использовать пантомиму, однако принципиальность взяла надо мной верх. Раз он не хотел слышать о крестражах, значит, он их увидит. Как минимум, диадему Когтеврана.       Встав из-за стола, я покинула кабинет профессора, захлопнув за собой дверь, и отправилась на поиски Выручай-комнаты.       Бытовало мнение, что она находилась на седьмом этаже между двух гобеленов, на одном из которых изображался какой-то мужик, обучающий троллей балету, а на втором — пиршество гномов, грозящее перерасти в лютую потасовку. Но вся засада заключалась в том, что эти персонажи жили своей жизнью, случайным образом перемещаясь между полотнами, и не понять до конца, кто и где должен был изначально находиться.       Поэтому я принялась расхаживать по длинному и пустому коридору, изо всех сил посылая мысленные сигналы Выручай-комнате. Я была сосредоточена на действительно важном: найти крестраж, а комната должна была услышать мой ментальный набат.       Однако спустя несколько часов непрестанных хождений, она так и не соизволила появиться. Мольбы, заклинания, угрозы — всё впустую. А ведь я подкрепляла свои требования железобетонными аргументами!       Сев на пол, я с досады приложилась затылком о ледяную стену. Ожидавшая меня перспектива казалась настолько безрадостной, что я невольно застонала вслух. Скоро пройдут экзамены, мне придётся вернуться в дом Дурслей и пережить месяцы голоданий. А потом… триумфальное возвращение Тёмного Лорда. Сбор полчищ, захват власти, и, как финальный аккорд, — охота на меня.       Это в сказках школьник-одиночка голыми руками валит Василиска и выигрывает войну, насаживая финального босса на пику. На деле же реальность оказалась куда более прозаичной: дети — лишь досадная помеха под ногами. Их голоса — ничего незначащий комариный писк, который проще заглушить, чем выслушать.       Скрип, пронзивший тишину, заставил меня подскочить. Я встрепенулась и огляделась по сторонам. Внезапно возникшая дверь, которой здесь быть не полагалось, приоткрылась. Сделав пару нерешительных шагов, я сорвалась с места, бросившись в проём.       Выручай-комната встретила меня хаосом забытых вещей, нагромождением старины, возвышающимся до потолка, словно Вавилонская башня из рухляди. Диадема, как я помнила, должна была красоваться на бюсте.       В каноничных событиях у Поттера не было времени на сентиментальности, значит, бюст должен был находиться где-то рядом, в паре поворотов этого лабиринта.       И вот, недолго поплутав, я наконец-то нашла искомое. В полумраке серебряный обруч источал призрачный лунный свет, а сапфир в его центре пылал холодным огнём. Коснувшись крестража, я ощутила нечто странное, будто лёгкий холодок пробежал по коже, а затем на меня подобно лавине обрушилось осознание собственной неполноценности, ущербности, ничтожности и абсолютной незначимости.       «Вот же паскуда!» — я со злостью сжала в руках абьюзивный крестраж, жуткое воплощение эманации чужой злобы, и понеслась прочь по пустым коридорам ночного замка.       В кабинете зельевара было пусто. Спальня… После четвёртого стука дверь распахнулась, явив Снейпа. С мокрых волос капала вода, рисуя влажные дорожки на обнажённом торсе, исчезая в складках чёрного халата, небрежно запахнутого на талии.       — Какого дьявола вы здесь забыли, Поттер? — прошипел Северус, в его голосе клокотало раздражение, но в глазах сквозила неприкрытая тревога. — Ваша настойчивость — это изощрённая форма пытки… — он осёкся, увидев диадему в моих руках. Снейп рывком втащил меня внутрь, захлопнув дверь и отрезая нас от всего мира.       И без того бледное лицо профессора стало почти мраморным. Произнеся несколько заклинаний защиты и тишины, Северус вырвал крестраж из моих рук, рассматривая его с болезненным вниманием. Пальцы мужчины дрожали — то ли от напряжения, то ли от злости.       — Вы хоть понимаете, что разгуливали по Хогвартсу с одним из самых опасных артефактов? — с тихой, необъяснимой яростью прошипел Снейп.       Я кивнула, чувствуя, как его исступление нарастало. Собравшись с духом, с горечью в голосе он выдавил:       — Полагаю, вы решили притащить эту мерзость в мою спальню без малейшего плана на дальнейшие действия?       Я нахмурилась, отрицательно качая головой. План был. Сжечь эту диадему адским пламенем. И желательно с особым цинизмом.       — Сядьте, — приказал он, взмахом палочки снимая с меня заклятие молчания, и указал на кровать. — И не вздумайте открывать рот, пока я не разрешу. Если вы хоть немного дорожите своей жизнью и моей репутацией, то будете делать в точности то, что я скажу.       Я послушно села на кровать, а профессор вернулся за рабочий стол, снова погрузившись в изучение диадемы. Через какое-то время он поместил крестраж в невзрачную шкатулку, нашёптывая над ней не менее двадцати заклинаний.       — Теперь расскажите всё, что вы знаете об этом крестраже, — его голос был по-прежнему тихим, но в нём больше не было злости. Мужчина повернулся ко мне, предупреждая: — И не вздумайте утаивать детали, я слишком устал от ваших полуправд.       — Диадема Когтеврана — пятый крестраж, созданный Тёмным Лордом, — кратко поведала я. — Ах, да, ещё он заставляет чувствовать себя ущербным.       Северус долго молчал, пронзительно разглядывать меня.       — Это крайне опасный предмет: он способен оказывать влияние на разум, искажать мысли, вызывать одержимость и даже подчинять волю слабых духом. Любые взаимодействия с ним без должной подготовки и защиты чреваты необратимыми последствиями. Он мог уничтожить вас, Гарри, — Снейп впервые произнёс моё имя — мягко, практически с нежностью, а в тёмных глазах возник слабый отплеск боли. И с горечью в голосе он спросил: — Вы идиот?       — Я хочу вас спасти.       — Спасти меня? — на лице Северуса отразилась мучительная усмешка, словно я произнесла немыслимую глупость.       — Любыми доступными мне средствами, — твёрдо ответила я. — Шестым крестражем станет змея Нагайна. Она убьёт вас в первую ночь мая девяносто восьмого года… Но я не позволю этому случиться.       Северус медленно откинулся на спинку кресла. Казалось, слова о собственной смерти нисколько не тронули его, пожалуй, к этому он был абсолютно равнодушен.       — Как трогательно. Вы полагаете, что имеете право вмешиваться в ход событий, о которых не имеете ни малейшего представления? — с привычной саркастичной насмешкой ответил он.       «Ну что за упрямец!»       — Да! — вспылила я, вскакивая с кровати и делая шаг навстречу профессору. — И, к вашему сведению, у меня имеются некоторые представления о будущем.       — Ах, так у вас имеются «некоторые представления»? — его губы искривились в презрительной усмешке. — Какое счастье для всего волшебного мира, что вы, обладая ограниченным кругозором и беспредельным упрямством, решили взять на себя ответственность за судьбы других людей. — Северус поднялся с кресла, возвышаясь надо мной, и с ледяной отстранённостью продолжил: — Позвольте напомнить, что знание отдельных фактов ещё не делает вас всеведущим. Мир не нуждается в очередном герое-любителе, который считает, что знает больше всех остальных.       — Миру придётся довольствоваться тем, что есть, даже если я не соответствую его и, судя по всему, вашим высоким стандартам, — фыркнула я, невольно засмотревшись на голый торс Снейпа.       — Вы правы, миру не дано выбирать своих спасителей, — подтвердил он, задумчиво смотря в пустоту. — И именно поэтому он так часто оказывается на краю пропасти. — Северус неспешно обошёл меня по кругу, рассматривая, как диковинную вещь. — Забавно, как часто те, кто больше всего стремится спасти мир, оказываются его главной угрозой. Ваша самоуверенность и желание вмешиваться в то, чего вы не понимаете, приведёт мир к очередной катастрофе.       — Пожалуйста, перестаньте говорить загадками, — взмолилась я, — и просто объясните мне то, чего, по-вашему, я не понимаю.       Точно бы потешаясь надо мной, профессор манерно изогнул бровь и с издёвкой спросил:       — Полагаете, что кто-то обязан вам преподнести истину на серебряном подносе, чтобы вы, наконец, почувствовали себя умнее?       — Хватит паясничать! — и тут моему терпению пришёл конец. — Скоро ваш маленький и уютный волшебный мирок погрязнет в хаосе, а вам бы только насмехаться! Но знаете, что? Да к чёрту вас! Вы весь из себя такой таинственный и загадочный, гениальный стратег, мастер интриг и заговоров! Да я и без вас справлюсь!       — Какое вдохновляющее выступление, — холодно огрызнулся профессор.       Неожиданно он приблизился ко мне так стремительно, что я невольно отшатнулась назад и, потеряв равновесие, рухнула обратно на кровать.       — А теперь уймите вашу детскую истерику и поймите, наконец, самое главное, — голос Снейпа, нависшего надо мной, сочился неприкрытой болью. — Иногда жертва — единственный способ защитить то, что действительно важно. Иногда приходится делать выбор, который уничтожает тебя изнутри, и никто, кроме тебя, не способен вынести его последствий. Вы хотите спасти меня? Тогда перестаньте думать, что всё знаете. Перестаньте считать, что ваше вмешательство — это благо. А теперь ступайте спать, я слишком устал.       — Но вы же знаете о крестражах! О том, что один из осколков души Тёмного Лорда осквернил профессора Квиррелла!       — Он уничтожен, — ответил Северус, тяжело опускаясь в кресло, словно весь этот разговор — лишь досадная помеха в череде куда более важных забот. — Как и дневник, кольцо, медальон и кубок… но диадема не должна была быть найдена. Однако ваша поразительная способность всё портить…       Короткий стук в дверь прервал профессора, но он даже не соизволил взглянуть на вошедшего.       — Ах, юность… — романтично вздохнул Дамблдор с ноткой ностальгии, — она полна внезапных открытий и дерзких порывов, — директор бросил выразительный взгляд, оценивая моё полулежащее положение и полураздетого зельевара. — Северус, могу ли я забрать шкатулку? — спросил он с лёгкой улыбкой.       — Конечно, Альбус, — равнодушно отозвался Снейп. — В конце концов, вы всегда забираете то, что считаете нужным, не так ли? — казалось, что каждая попытка поднять голову и взглянуть на Дамблдора отнимала у него последние силы.       — Не будьте ко мне так строги, мой дорогой друг, — добродушный волшебник манящими чарами призвал к себе шкатулку и, оглядев нас напоследок, с мечтательным вздохом удалился из покоев зельевара.       Спальня утонула в звенящей, неестественной тишине. Снейп продолжал сидеть в кресле, невидящим взором устремлённым в пустоту. А мои мысли метались в лихорадочном танце.       Почему Северус так противился обнаружению диадемы? Разве не в уничтожении всех крестражей заключалась их цель? Здесь явно что-то не вязалось.       — Вы всё ещё здесь? — устало произнёс профессор, бросив короткий взгляд в мою сторону. Отвернувшись, он выдохнул с нескрываемой печалью: — Уходите. И не мешайте тем, кто действительно пытается хоть что-то изменить.       Видеть его таким сломленным, таким безмерно уставшим, было невыносимо. Шаг за шагом, словно в замедленной съёмке, я двигалась к двери. Он не смотрел, не останавливал. Я уходила, оставляя его наедине с болью, которую не могла понять.       За порогом, в полумраке коридора, я прислонилась к холодной стене, пытаясь унять дрожь. Что-то было неправильно, что-то ужасно неправильно. Его печаль, его отчаяние — я чувствовала их каждой клеточкой своего тела.       В замке было тихо и темно. Лунный свет, проникая сквозь витражные окна, рисовал причудливые тени на стенах. Мир вокруг казался зыбким и ненадёжным. Но я знала одно: останавливаться нельзя. Нужно двигаться вперёд, даже если впереди ждёт лишь тьма, и в ней — бездна.