Тишина на перекрестке

Автобус был почти пуст. Сидения были протерты, покрыты старой тканью, ужасно неудобны, но, после нескольких часов пения, беготни и сборов, они казались Жене настоящим троном. Его хозяйка была шокирована, когда в квартиру вместе с Женей вломился высоченный мужик с перегаром. Она уже праздновала с подружкой, да ещё и порылась в вещах студента. Женя складывал одежду и книги по пакетам, в единственный чемодан и рюкзак. Вышло не очень много, но все равно весило это всё прилично. Старая кошёлка орала, всё время говорила, что Женя пытается ее обокрасть, и то и дело что-то высказывала Сергею. Тот лишь перехватил один из пакетов, а во второй сжимал свежую сигарету. Видимо, достаточно высокий рост и перегар смущал владелицу квартиры и та не решила ничего высказать ему. Вместо этого она отрывалась на Женьке: — У меня, между прочим, люди порядочные жить хотят! Платить будут, не как некоторые бездельники! — Кричала она, срывая визгливый голос. Женя на это лишь вздыхал и продолжал собирать вещи. Он по себе знал, что и этих порядочных такая бабища до нитки оберет. Сидения подпрыгнули, когда автобус наехал на какой-то ухаб. Женя услышал, как уставший водитель выкрикнул название остановки, и вновь повернулся к окну. В запотевшей поверхности стекла отражались очертания его нового знакомого. Всё это было чертовски рискованно на самом деле. Он вполне мог ехать сейчас с серийным маньяком вроде Жарамбаева. Только высоким, пьяным и ворчащим на всё подряд. Ранее молчаливый, Сергей в автобусе резко преобразился и на любой повод выдал тихую, но раздраженную тираду. Видимо, алкоголь совсем отпустил. Впрочем, своего решения обеспечить Женьку крышей над головой он не изменил. Женя сидел, сгорбившись и дрожа, пряча руки в куртке. Холод проникал из незакрывающихся до конца дверей и кусал уставшего студента. Сергей какое-то время не обращал на него внимание, а потом он снял свои кожаные перчатки и положил их на колени Жене. Они были дорогими, качественными, пуст и знатно поношенными. Замерзший студент даже не сразу понял, для чего они ему. Он взглянул на Сергея и тот ответил на полное недоумения лицо: — Возьми. — Зачем?.. — Во истину, глупость иногда преобладала над любыми извилинами Женьки. — Тебе холодно. Женька поспешно натянул перчатки на руки и почувствовал, как буквально утонул в них. Они были многократно велики ему. Но чужая забота всё равно была приятна. После очередного резкого поворота Сергей громко окрикнул водителя и засобирался: поудобнее ухватил вещи Женьки, букнул что-то отдаленно похожее на "поторопись" и направился к дверям. Остановка, на которой остановился автобус, не освещалась. Тут и там на ней красовались граффити и были наклеены листовки. По земле валялись газеты и окурки. Вокруг не было ни единой пятиэтажки, а небольшие частные домики находились в отдалении друг от друга. Женя сглотнул, но поспешил за Сергеем, который шел уверенным шагом через темноту. Луна едва освещала грязную дорогу, ничем не вымощенная и не асфальтированная, она больше напоминала лесную тропу. Женька будто из города перенесся в глухую деревню, и будто в насмешку их быстро окружили деревья. Парнишка пытался рассмотреть что-то, но в темноте совершенно ничего не мог разобрать. Страх холодом сковал спину, идти за Сергеем перехотелось. Вспомнились недавние мысли о маньяках убийцах. Мог ли Сергей просто оплатить ему последнюю трапезу, помочь с вещами, чтобы его не искали, чтобы убить и ограбить? Воображение рисовало картинки его расчлененного тела, подвешенного ребрами на сук дерева. Какой-нибудь ребенок нашел бы его утром, собираясь из этого захолустья в школу. Или не нашел бы. Выглядело так, будто сквозь этот лес никто никогда не ходил. Высокий мужчина шел перед ним, но Женя не мог сосредоточиться на нем. В глазах двоилось, а дыхание совсем сперло. Ужас поднимался откуда-то изнутри. Медленно, но верно он захватывал всё тело. А затем растворился вместе с темнотой. Сергей и Женя резко оказались на границе леса. А перед ними бескрайнее поле, дорожка с оградой и несколько домиков. Ветер трепал сухие стебли, кажущиеся серыми и безжизненными. Один из домов был почерневшим, следы сажи и гари пугающе темнели на нем. Из окон другого лился теплый свет. Они направились к нему. Земля липла к подошвам, листья шуршали. В окнах двигались люди, кто-то звучал очень громко, его голос разносился над полем, но слова были неразборчивы. Женя посмотрел на скривившееся лицо Сергея, тот выглядел раздраженным, но не стал ничего выговаривать. Они подошли к двери, за ней четко звучал мужской голос, ругающийся на какого-то "укурка". Сергей чуть усмехнулся и постучал. Дверь распахнулась почти сразу, будто тот, кто стоял за ней, всё это время прислушивался к шагам на крыльце. На пороге появился высокий, но пониже Есенина, Мужчина, а вот усталость на лице точно такая же. На нём был синий растянутый свитер, рукава которого закатывались сами по себе, стоило только мужику поднять руки. Он моргнул пару раз, пытаясь сложить в голове, кто стоит перед ним. — О-о… Серёга? — протянул он, не скрывая ни удивления, ни облегчения. Видимо, ему не очень хотелось принимать незнакомцев. — Ты чего так поздно? Сергей чуть отошел и кивнул на стоящего рядом Женьку. И в этот момент студент увидел в руках мужчины двуствольное охотничье ружье. Гостеприимность на уровне! — Это кто? — спросил он тихо, но требовательно. Никакой агрессии в голосе, но Женя ощутил дискомфорт, когда пальцы хозяина дома сжали покрепче оружие. Прежде чем Сергей успел ответить, из глубины комнаты высунулась едва ли не противоположность хозяина: широкий, шумный, разом тёплый и нелепо жизнерадостный мужик с дредами. На нём была майка с выцветшим рисунком то ли солнца, то ли непонятной психоделической мазни. Щёки пылали, глаза блестели, а улыбка была настолько широкой, что щеки сводило. Жене сразу показалось, что он уже его видел где-то. — О! Гости! — выкрикнул он так радостно, что Женя почти вздрогнул. — Федь, чего ты их держишь на пороге? Мороз же! Заходите, заходите! У нас тут весело! Точно, на листовках со старыми партийными лозунгами о защите от плохого влияния Америки такой наркоман был частым гостем. Федя закатил глаза с таким немым отчаянием, будто этот весёлый тип, секунду назад появившийся в дверях, был его пожизненным крестом. — Васька, тише ты, — пробормотал он. — Люди, может, с дороги… Но этот самый Васька уже махал рукой, отступая внутрь, словно приглашал в святилище хаоса и тепла. — Давайте-давайте! У нас чай горячий есть! А еще супец, на картошке и маринованных огурцах. Но вкусно, отвечаю! Женя замер на пороге, сам не понимая почему. Сергей же, не теряя спокойствия, чуть подтолкнул его вперёд рукой, уверенно, но мягко. — Свой человек, — сказал он Феде. — Поживёт у нас. Федя посмотрел на Сергея. Затем на Женю. Потом снова на Сергея. И лишь после этого многозначительно кивнул. Вопросов больше не последовало. — Тогда заходите. Обувь снимайте сразу. Справа от двери стоял одинокий стул, а вокруг него множество пар обуви. Сергей по-быстрому скинул ботинки, оставаясь в черных поношенных носках. Женя поспешил последовать его примеру, а потом поплелся за мужчиной в одну из дальних комнат. Сергей поставил его вещи сразу у двери и потянулся. Руки мужчины дотронулись до потолков и мальчишка не сдержал ехидного замечания: — А потолки низкие. Сергей с легким осуждением посмотрел на него, а затем дал легкого подзатыльника и ухмыльнулся шкодливо: — Ты при Федоре так не ляпни. Он сам их красил, правда, лет тридцать назад. Комната оказалась тёмной, пахла сыростью, старой пылью и чем-то знакомым — то ли зимними куртками, которые давно не вынимали из шкафа, то ли забытыми в спешке книгами. Вдоль одной из стен тянулись шкафы, под занавешенными шторами новый раскладной диван. Женя заметил небольшую кучу вещей на кресле, какие-то бумаги на тумбе и пустую бутылку из-под водки под диваном. Это место было уже кем-то обжито, и отчего-то Женя догадывался кем. Гитара прислонилась к стене с тихим б-дзынь. Куртка отправилась на старую вертикальную вешалку, рядом повисла более легкая. Женя увидел, как Сергей оттаскивает чемодан ближе к креслу, а затем они вместе оглядели комнату. Что же, перед сном им придется еще позаботиться о месте ночлега. Но пока следовало поблагодарить Федора за гостеприимство. Сергей поманил его прочь из комнаты. В коридоре снова пахнуло чем-то домашним. Женька различил запах жареных макарон, явно ни раз подгоравших, чуть затхлой воды и дешёвых благовоний, что наверняка притащил тот весельчак в дредах. Фёдор стоял возле кухни, прислонившись плечом к косяку. Из нее доносился веселый смех и бряцанье посуды. Воздух был вязким: пахло чаем, застарелым потом и тем самым супом. На столе лежали гранаты, Женька такие видел только на рынке. Следом за ягодами — или фруктами — в глаза бросилось и огромное скопление самого разношерстного народа: несколько детей, Вася, какой-то смутно знакомый грузин и грустная женщина, которая быстро вышла с кухни прочь. Вася уже завалился на спинку стула, вот-вот норовя с него свалиться. Из его чашки то и дело выливалось немного чая. При виде Сергея он оживился: —Есени-и-ин! Привёл новичка? Это правильно. Дом у нас гопстоп… гостеприимный, блин, как хата какого-нибудь…— Он задумчиво почесал лоб ручкой чашки. — Как грузинские свадьбы, во! Грузин даже не отреагировал, лишь сделал вид, что не понял ничего из этой речи. А может вправду не владел языком. Фёдор встал у стола, потирая переносицу. Казалось, будто еще немного и он сдаст ружье и должность владельца дома, но нет. Вместо этого он открыл холодильник, достал банку какого-то пива, и с шумом вскрыл. — Женя будет жить в моей комнате, — спокойно сказал Сергей. — Не возражай. Фёдор поднял глаза, задержал взгляд на Жене ненадолго. Парень сразу почувствовал, что владелец дома ждал этого разговора. — Комната твоя, распоряжайся, — Фёдор кивнул. — Только чтобы без… — он повернулся к Васе и многозначительно поднял брови. — Я понял, понял! — Вася вскинул руки. — Никакой фигни. Вообще. Ноль процентов! — Ты так каждый раз говоришь, — тихо заметила бледная девчушка, не поднимая глаз. Голос её прозвучал ровно, почти скорбно. Светлые волосы разметались в беспорядке, когда она покачал головой. Вася хотел было возразить, но только мотнул головой, махнув рукой: — Всё, мир, свет и любовь. Женька, хочешь чаю? Вся эта сцена выглядела уютной, будто разыгрывалась из раза в раз, но никак не могла наскучить. Все знали о чем говорил Федя Васе, и также все знали, что это никогда не сработало бы. В руки всунули чашку, все начали представляться. Дети выкрикивали имена, но Женька запомнил только старших девочек подростков: рыжая нахалка Кепка и ее ровесница бледная и неловкая Нина. Грузин назвался Давидом, и студент вспомнил, что видел его в университете в компании патлатого мужика. Вася заговорщески подмигивал Кепке, когда Женька представился в ответ и сразу влился в оживленную беседу о музыке. Краем глаза Женя увидел, как Федор подзывает его спутника и уводит с кухни. Хотелось бы, конечно, знать о чем пойдет речь, потому что что-то подсказывало — о нём.