Верлибры

Johnny Goth — Maybe It’s a Fantasy

      Как ее трясло, Дьявол, как ее мучило, и до чего трепетно она держала перышко в ладонях, едва ли не прижимая к себе. Еще немного — и запела бы сладкую колыбельную, каких никому из земных детей не пела ни одна мать, еще немного — и впитала бы в себя весь свет, что оно источало. Если такого света много, любая скверна должна исчезать. Но Аластор не исчезал, как и чернота, намертво въевшаяся в Солар.       Перо в ее ладонях казалось волшебным лепестком, чарующим, ярким, и становилось дурно, когда возвращалась боль в сердце, когда воспоминания одно за одним опять и опять мелькали перед глазами. Вот только теперь не только у Аластора. А еще ему было непередаваемо хорошо, ведь выдержал напор света, не сломался, не утонул. Стоял, несгибаемый, как обычно. Самый сильный. Не человек и не демон, но насчет демона никто не узнает. Стоял, как скала, над которой не властны стихийные бедствия, и только смеялся над надвигающимися волнами, ведь ни одна из них, НИ ОДНА, не смогла бы заставить обрушиться его личность, его стержень, его империю. Абсолютная власть. Над ситуацией, над собой. Никто никогда не дождется поражения. Аластор всегда находил способы выжить и стать сильнейшим.       Он просто хотел быть в безопасности.       Солар хотела того же. И она ощутила себя в безопасности, дома, там, среди облаков, когда коснулась частички себя, которая еще пахла Раем. Пахла Солнцем. Истинным Солнцем, которым должна была быть принцесса и которым она не стала. Случилось затмение. Будем считать, что Солар рухнула со скалы, хотя почти ее покорила. Это достойное поражение. Грех жаловаться. Но она станет — теперь можно, в Аду ведь. У всего свои плюсы.       Если существует судьба, если существует высшая сила, которая имеет что-то против Аластора, то наверняка Солар — дурное знамение, ангел смерти или вроде того, однако слабоватого они там выбрали ангела. Добротой не разгладить шрамов и не нивелировать опыт. Стоит только дать слабину, и тебе конец. И Аластору не важно, сколько он прожил и сколько еще проживет. Пребывание в этом мире становится действительно ценным только тогда, когда ты можешь остановиться и выдохнуть. До тех пор, пока ты на войне — нельзя путать борьбу с войной, ведь борьба естественна — пока дерешься насмерть, хоть с мечом на Земле, хоть среди облаков со сверкающим копьем из противодемонической стали — выдохнуть не сможешь никак. И черта с два с этим кто-то поспорит.       Освободиться от оков и страха, обрезать ниточки и сбежать — Аластор уж точно не люциферова марионетка. Выйти из пищевой цепи, чтобы не охотиться больше и добычей не быть. Раствориться в пространстве, разложить себя на атомы. Стать вечностью, временем, формулой. Да, Аластор хотел этого как никто. Лучше смерти только утопичная мудрость. Кому хочется ставить точку, когда в истории не было светлых пятен? Можно пронзить себя хоть сейчас и раствориться навеки, вот только это слишком легко. Аластор еще не закончил. Игра мира против него и его игра против мира. Чем она завершится?       А она… она… ОНА. Мучила одним своим видом, поднимала из глубины все самое мерзкое — этот свет… о, как же Аластор устал от света, устал от Солар. Хотя Солар не могла похвастаться ни величием, ни силой, было в ней что-то, что продолжало притягивать, и речь шла вовсе не о пере — хотя признавать это вообще не хотелось — и не о врожденном магнетизме. О, какой магнетизм? Уж поверьте, это ее вечно то скорбное, то постное выражение лица вызывало лишь отвращение. Не больше, чем собственная, въевшаяся в рожу ухмылка, напоминающая адский разлом.       И вот Солар, его пташка, с огромными блестящими глазами, прижимала к груди перо, и выглядела такой непозволительно счастливой, умиротворенной и чувственной, что Аластор не смог придумать, как ему быть, и просто смотрел на нее, смотрел, будто на блик на стене, и блик этот казался едва ли не рождением нового светила. Солар опаснее, чем кажется, только сама пока не догадалась о собственной внутренней силе. Аластор знал, о чем говорил, Аластор знал это лучше всех. Аластор видел, что она в начале своего пути и ей предстоит еще столько всего… И он поймал себя на мысли о том, что, если бы Солар надела его обувь, она бы смогла пройти его путь. Видеть изнанку — то ли дар, то ли проклятье. И вот, Аластор видел. Все-все. Ну, или почти. И, пожалуй, теперь Солар не казалась такой жалкой в своем неумении скрыть правду от его зорких глаз… Ведь когда Аластора избивали, когда унижали, проклинали, когда не считали за человека, хотя он им был, он… ничем от нее не отличался. Однако он сумел встать. Вырваться из грязищи, чтобы теперь сидеть здесь, с ней. Ха! Просто смешно.       Солар ушла в себя, согреваемая мягким свечением. Похожая на мраморную статую, которую сделал то ли гений, то ли сам дьявол. Больше не воплощение Рая. Вцепилась в последнее напоминание и окаменела… О, так ведь она сама себя сделала. Аластор ее даже зауважал.       Но проблема заключалась в том, что совершенно внезапно его настигло странное осознание: перо было необходимо забрать себе. Нет, безусловно, Аластор и не собирался его возвращать изначально — самому пригодится, но сейчас… он испытал острую необходимость в нем. Не как демон в свете и не как вор, которого обокрали. Тут было что-то другое. Аластор сам не понимал, зачем ему это перо, но не мог не потянуть к нему свои мерзкие руки.       Солар не замечала до последнего, но как только когти оказались в опасной близости к пуху, резко прижала перо к себе сильнее, закрыла его ладонями. Спрятала свет. И стало так холодно — ей самой. Страшно. Страшно быть повторно ощипанной. Аластор даже ощутил резкий укол стыда за то, что он сотворил в тот день.       — Можно… я оставлю себе?.. — абсурдный вопрос, в ответ на который недобро сверкнули глаза. Предупредительно. — Мне… нужно…       Не стоило строить из себя нежную и невинную, когда руки в красной крови, когда вожжи в руках, когда сидишь перед тем, кого способна сделать своим рабом. Аластор не признал бы, но она, если бы была хитрее — точнее, в принципе, хоть немножечко хитрой — могла бы сотворить что угодно, ведь обладала таким смертоносным оружием… Только вот проморгала, и Аластор все понял первым. Если бы перо продолжало растапливать его сердце, страшно представить, к чему бы он в итоге пришел. Или — до чего докатился. Солар упустила свой шанс… А может, намеренно им не воспользовалась.       — Мне тоже нужно, знаешь ли, — он развернул кисть, требовательно раскрыл пальцы. Замерла рука напротив ее руки, но не так, чтобы смутить или привести в ужас. Поздно ужасаться. Сама ведь пришла. В логово.       — Я… не могу.       Мямлила, потупив взгляд. Аластор гневался, мечтал ее разбудить. «Вернись в реальность, ты из плоти и крови, хоть и в Аду. Разговаривай нормально. Разговаривай нормально со мной».       Не хотел быть грубым, не хотел трясти, но решил хоть что-нибудь сделать, чтобы выпустить ее зверя. «Самой же легче станет, не убегай».       Схватил ее за запястье двумя пальцами и потянул на себя. Солар не ожидала и позволила. Перо упало на край стола. Как лепесток, который никогда не увянет. Испуг в ее зрачках отразился нешуточный. Во вспыхнувшем азарте Аластор нашел удовольствие. И теперь непонятно было, чего хотелось сильнее: то ли ее эмоций, то ли… в общем, пришлось позволить ей с грохотом приземлить руки и взять перо вновь. Солар подскочила, шарахнулась к стенке, даже крылья угрожающе подняла. Взгляд изменился, стал стальным. Солар посмотрела на Аластора так холодно, словно палач. Он, широко и с вызовом улыбнувшись, расслабленно откинулся на спинку стула.       — Ну-ну, — не угрожал, так, подтрунивал. Разогревал. Не для боя. Солар бы не выстояла против него и секунды. Окончательно запутался, но решил плыть по течению. А несло далеко. — Если я захочу, ты и шагу не ступишь — отберу.       — Так почему же не хочешь? — так могла смотреть только лишь королева. Вот она, стояла среди руин, среди трупов. Все, что осталось от королевства. Какая жалость. Сердце без тела — какой от него толк?       — Да так. Любуюсь тобой, жду проблеска ума. Ты ведь не глупая. Понимаешь сама: я выбора не даю.       — Но подождать можешь.       — Все так.       Солар помолчала немного, глядя безразлично и пусто. В этой паузе, казалось, было необходимо сделать хоть что-нибудь. Аластор уже не отвечал за себя. Перо отравило и демона, и ангела, сорвало маски. Как теперь существовать дальше? Как выходить за пределы комнаты, ведь она стала целой планетой? Их планетой. Ни Раем, ни Адом. Аластор собирался вскочить? Или убежать, или остаться? И сверхидеей, целью, стало вытянуть из нее правду. Как будто Солар не имела права на ложь. Потому что Аластор перед ней стал не тем, привычным собой. Или, как раз-таки, тем самым. Нравится или нет — какая разница? В нем осталось еще настоящее. И не только красная кровь, позорное клеймо. Нет-нет-нет. Он многоликий. То ли жуткий, то ли трогательный. То ли мальчик, то ли убийца. Могла ли Солар увидеть перед собой правду? Аластор едва ли не запрещал ей лгать, но сам настолько заврался, что уже даже не мог понять, кем сейчас был. Просто сидел, раскинув руки, будто бы приглашая в объятия, но при этом Солар прекрасно знала — нельзя его обнимать. Может, тысячу ножей, направленных на нее, он прятал там, под одеждой, и если бы она кинулась, то ее бы порезало на куски, а может, то был капкан, а руки — лишь зубья… Впрочем, Солар сверкнула глазами и потупила взгляд. Знала, чертовка, что будет ему физически больно от этих объятий. В первую очередь — ему.       Того ребенка сожрали аллигаторы, добили мальчишки. Придушил отец. Как дьявольское отродье. Демоны любят ангелов. Демонов демоны не любят. Это же очевидно. И Люцифер такой же. Люцифер любил себя прошлого, а настоящего не может принять. Плевать на Люцифера! Гарри Готрой хотел провести сеанс экзорцизма, когда смотрел на себя в зеркало. Наверняка! Аластор тоже хотел сделать это с собой. Но если в Гарри Готрое сидел демон, то для Аластора уже все потеряно.       Он не мог понять, кем был перед ней, без всей своей шелухи. То ли Готрой, то ли Дюран, то ли безродный ублюдок, то ли несчастный человек, то ли действительно кто-то светлый, то ли кто-то смешной. Солар не смеялась. И не плакала — больше. Аластор хотел отобрать перо. Не понимал, почему, но желание все усиливалось. Хотя, обидеть ее не хотел. И так уже достаточно обижал. И так уже достаточно наказал. И она наказала тоже.       У Аластора плавился мозг. Сердце горело. Красный заливал глаза. Как будто получил пулю в лоб. Как будто мозги потекли по стенке. Солар чувствовала. Понимала больше, чем нужно. Аластор не знал, как ее останавливать.       «Отдай, отдай, отдай». Вальяжно расположившись на стуле, скривился — так улыбнулся, и едва ли не рассмеялся в пустоту. Испугался сам себя. Такой беспомощный перед отравой! Ангелы приносят несчастья. Хотят как лучше, но их прикосновения не целительны, а болезненны. Аластор не привык к хорошему, все произошедшее за последнее время для него было новым, а новое он не жаловал.       — Время выходит.       — Не отдам! — Солар встрепенулась, сильнее вжимаясь в стену. Аластор насмехался, не воспринимал всерьез, и ей тоже стало страшно. Не хотелось терять такую ценность. Аластор мог понять — ее, не себя. Он все свое существование искал спасение. И спасение было в пере, он чувствовал.       — Подумай хорошенько и…       — Нет! — от взмаха крыльев задрожали стекла. Зрачки Солар сузились, превратились в тонкие линии, и лицо исказилось, стало каким-то совсем уж неземным. Она напоминала таинственного духа, встреченного ночью в дремучей чаще. Аластор не боялся ни леса, ни духов. Улыбнулся почти ласково, снисходительно, чем разозлил не на шутку. — Ты же специально это делаешь. Мстишь, да? Мог ведь и не рассказывать правду.        — Не мог. Это было бы некрасиво с моей стороны, — Аластор ответил честно, пожал плечами и увел взгляд куда-то в сторону. — К чему мне мстить? Ты не та, кто достоин моей мести. Все говоришь, что светлая душа. Но единственное светлое, что от тебя осталось, у тебя в руках. Что ты будешь делать дальше? Смотреть на перо, любоваться? Оплакивать свое прошлое? Это ничего не изменит.       — Ты мог бы сказать, для чего оно тебе, — Солар снова села напротив. Положила сокровище прямо перед собой, хотя, может, и перед ним. Аластор воспринял бы раньше это как попытку бросить вызов, но Солар… Солар не могла. Оказалась слабее и бесхитростнее? Аластор нахмурил брови, но улыбаться, конечно же, не перестал. Весь кошмар последних недель был продиктован его паранойей. Превращение сына в отца произошло незаметно. От болезни в Аду не вылечиться. Аластор понимал, что болен, а чем — какая уж разница? Поставленный диагноз ничего не изменит.       Сказать, что не знает, не смог. Язык не повернулся. Хотя… то, как Солар себя вела — никак — вызывало лишь желание сотворить нечто из ряда вон. Последствий для себя лично не хотелось, но под влиянием пера и ведомый собственными чувствами, в которых пока никак не мог разобраться, Аластор сейчас, казалось, готов был на что угодно.       — Если скажу, отдашь? — подпер кулаком щеку, глядя с насмешкой. Над самим собой, разумеется. Попадался в сети, называл их «ее сетями», хотя то были сети исключительно его собственного разума. Аластору не нравилось, хотелось все прекратить, заткнуть бесконечный поток мыслей, ведущих в самую глубочайшую бездну, да выхода все не находилось. Если сбежать отсюда подальше, выйти из-под влияния пера, ничего иначе не станет, ведь старые раны уже разбередили. Открылось кровотечение. Кровь нельзя показывать никому, это понятно, но что же делать, если Солар уже увидела? Впрочем, теперь бежать поздно. Нельзя бежать. Аластор не из тех, кто бежит. Да и, когда пробовал раньше, его всегда тормозили и возвращали «на место». Какие-то низшие силы, определенно.       — Нет, — отрезала с необычайно серьезным видом. Провела ногтями по поверхности стола со скрежетом, вцепившись в край. Боролась с эмоциями неосознанно, хотя могла бы высказать многое. Могла быть грубее, настойчивее, злее, в конце концов, но ничего не делала. Аластор хотел ее настоящую здесь и сейчас. Грязную, измазанную в его крови, разбившуюся почти насмерть, пережившую грехопадение, воинственную. А она не понимала, что такая уже и есть.       Разговор не шел. Аластор потянулся к перу, а Солар даже не дернулась, только посмотрела исподлобья уязвленно и сурово. Может, даже слишком. И как только Аластор попытался схватить перо, то потускнело, едва ли не погасло совсем. Аластор сжал кулак и отодвинулся. Вспышка света ослепила его.       — Ловко придумано, — сказал он, ухмыляясь на один бок. Надо же, он только что потерпел очередное поражение! У Солар все еще оставались силы и, кто знает, сколько она потратила на то, чтобы наладить связь с тем, что еще совсем недавно принадлежало ей… В любом случае, у нее получилось. Выходит, у Аластора не было ни единого шанса. — Все должно быть по согласию, а к согласию мы не придем, да?       В самом деле, лучше бы не показывал.       — Согласие… Мы могли бы к нему прийти, если бы не… — «твоя паранойя»? Так? Смешно до слез. — Мы могли бы начать все заново… А я пообещаю, нет, поклянусь, молчать!       — О, опять это выражение, опять эта интонация, — Аластор скучающе закатил глаза. Недовольный, поправил манжеты, просто так, чтобы хоть чем-то занять руки. Все еще смотрел на перо, уж очень заманчиво оно светилось. Но уже ничего не поделаешь. — Я устал от твоей сдержанности. Не люблю ложь, знаешь. Если хочешь меня ударить, так и скажи. Слишком много лицемерия вокруг. Все тебе улыбаются, а на деле — точат ножи. Я был честен с тобой с самого начала. Своих намерений не скрывал.       — У меня нет никаких намерений. Я хочу выжить, — Солар вздохнула, зажмурилась, потерла глаза. — И подумать. Что-то постоянно случается. Я не могу остановиться и просто выдохнуть…       — А тебя никто никогда ждать не будет. Кому легко? — Аластор хохотнул, подавшись вперед. Навис над пером так, чтоб греть подбородок, и застыл рядом с Солар, наблюдая за ее тщетными попытками себя контролировать. — Да и о чем вздыхать? А думать? Хочешь стратегию выработать? Решить, как от меня отделаться?       — От тебя не отделаться, — Солар улыбнулась — грустно-грустно, но безумно притягательно. Аластор оценил эти принятие ситуации и разнузданную робость. Такой противоречивой быть только она одна и умела, пожалуй.       — Ты хотела мне все рассказать. Или уже передумала? — не отодвинулась, хотя Аластор и не был слишком уж близко. Происходящее одновременно и достало до тошноты, но и нравилось тоже. Аластор солгал бы, если бы сказал, что хотел уйти. Точнее, выгнать ее.       — Не передумала, — ответила тихо, закрываясь еще сильнее, уходя в себя и не желая выбираться наружу. А ее здесь ждали, ее звали — и куда уж громче?       — Я испортил тебе настроение? Хочешь, кое-что покажу? Чтобы настроение сделалось еще хуже, — Аластор решил помочь. Аластор уже все придумал. Аластор хотел наконец к ней прикоснуться. Не физически, нет.       — Что?       — У вас в Раю обмениваются воспоминаниями? — он заинтересованно склонил голову на бок.       — Это, конечно, возможно, но не имеет смысла. Мою память много раз проверяли. И меня научили проникать в чужой разум. Для дела. Жизнь ангела — это работа. Ничего нового никто из нас там не увидел бы, ну, только если в выходящих за рамки случаях… Поэтому «обменом» это не назовешь.       — У нас тоже будет большое дело. Тебе не придется давиться словами, а я не оставлю тебя без подарка. Ты и так уже видела слишком много. Видела, к чему я пришел. Как лежал на полу в ванной. Зачем ты мне помогала? Какая же альтруистка! Положи меня обратно в грязь, Солар, положи туда, откуда взяла, и ляг со мной рядом, ведь тут нам самое место, — Аластор протянул ей руку, не собираясь больше упрашивать. Знал, что не напорется на отказ.       Солар несмело протянула свою.       — В детстве у меня был пес, — он перевернул ее ладонь, скользнул своей выше, к локтевому сгибу. Нащупал пульс. — Его звали Шторм. Я его очень любил. А он любил меня. Так уж случилось, что нас разлучили. Я старался не думать о прошлом, старался забыть, однако мне всегда было интересно узнать, как сложилась его судьба. Любили ли его, ухаживали ли за ним, проводили ли с ним время? Прожил ли он счастливую жизнь? — Солар смотрела внимательно, прямо в глаза. Боялась шелохнуться и выдохнуть, не совсем понимая, на что идет. Слишком уж хотела приблизиться… к истине. К боли. К Его боли. А Аластор — к ее. — Скажи, если испугаешься, и я отпущу.       — Хорошо…       — Что ты чувствуешь?       — Тепло, — Солар расслабилась, позволяя ему медленно поглаживать локтевой сгиб. Аластор водил большим пальцем по вене и постепенно пускал по ней магию. Магия, темная, проникла под кожу незаметно, испачкала кровь, но не сильно. Словно капля чернил на краю большого листа. Незначительно. Но магия — не чернила. Рассосалась сразу же, будто и не было, но реакция пошла. Дыхание участилось у обоих.       — Представь себе мальчика, играющего с псом на пороге дома. Чуть жутковатого дома? Может быть, — Аластор улыбнулся, впуская ее в воспоминание, но так, чтобы сразу не напугать. О, Солар не должна была ждать ничего хорошего. Она, пожалуй, не ждала вообще ничего, но все позволяла. — Я хотел стать шерифом. Спасать невинные души. Это не вяжется с моим образом, но я был мал и наивен. Это по-своему мило, — Аластор сжал ее чуть сильнее, но не до боли. — Ты готова?       Солар кивнула механически. Аластор собирался показать ей абсолютное уродство своей жизни, самую грязную рану, набитую червями, и никаких сожалений он не испытывал, никаких колебаний. Так получилось, что он вспомнил все слишком ярко, и теперь Солар… Солар должна была столкнуться со всем этим тоже. Око за око? Нет, не совсем. Все старая песня: откровение за откровение. Нельзя только брать, нужно и предлагать тоже. Хорошего ничего Аластор предложить не мог. К сожалению или к счастью.       Он подумал, что было бы неплохо втереться к Солар в доверие, чтобы та сама отдала перо. Это будет легко. Аластор прошептал заговорщицки, наклонившись еще ближе:       — Закрой глаза.       Та послушалась.       Мгновение в звенящей тишине было долгим.       — Теперь открывай.       И, вглядевшись в лицо Аластора, она ужаснулась в лучшем смысле, сперва не поняла, почему, а потом — он видел — что вся аж похолодела, скукожилась, ведь полностью алый демон смотрел на нее золотыми зрачками. Он щелкнул пальцами и сжал в руке рукоять винтажного зеркальца, развернул его к ней. Солар увидела себя и зрачки ее были краснее крови.       — А теперь смотри, — Аластор швырнул зеркало на пол и под звон стекла Солар задохнулась от лавины эмоций, чужих эмоций, которые полностью ей завладели.       Аластор оказался внутри ее разума и заполнил мозги целиком. Аластор был в каждой клеточке тела, на задворках души и в самом сердце. Сжал раскаленными руками ценное, хранимое с невероятной бережностью и любовью, сжал, но не раздавил. Солар была вся как на ладони, абсолютно нагая, обессиленная, без улыбки, но с искренностью, со всеми своими тревогами, горем и радостями. Осквернять не хотелось. Аластор не ожидал даже, что в голове ее может быть настолько великолепно. Словно в разрушенном храме. Не королевстве. И святостью здесь не пахло, только обреченностью и надеждой.       — Не станешь выталкивать? — голос прозвучал отовсюду, но главное — изнутри, из самых недр разума. По коже у обоих пошли мурашки. Одно лишь желание Солар — и Аластора выкинуло бы из ее разума напрочь. Лишь оказавшись внутри он осознал, насколько Солар была могущественна. Его приобретенным умениям не тягаться с ее врожденными.       Солар не знала, как отвечать, чтобы быть услышанной. Раньше подобного она ни с кем не проделывала. Аластор осмотрелся. Он находился одновременно нигде и где-то. В каком-то белоснежном зале, великолепном, как будто сахарном, с колоннами и статуями ангелов. Стерильное местечко, вымощенное мрамором. Огромные стеллажи с книгами у стены, письменный стол, на котором почему-то лежал… лом? Лишь пара пальм в горшках и этот лом выбивались из общего вида. Периодически стеллажи таяли, как и стены, их буквально разъедало и собирало обратно. И вот, когда разъедало, сквозь дыры было видно некое подобие космоса. Только прекраснее в тысячу раз.       Аластор пошел мимо статуй. Узнал одного — Менсиса узнал, разумеется, благодаря Солар, которая то ли осознанно, то ли нет, делилась информацией. Менсис выглядел заносчивым, сразу же вызвал отвращение. К таким невозможно испытывать симпатию, однако Солар продолжала по нему тосковать, цепляясь за воспоминания о счастливом детстве. Аластор от них отмахнулся, он бы посмотрел в другой раз. Сейчас его интересовало другое.       Второго звали Ми́рах и Солар боялась думать о нем. Кто знает, по какой причине. Она не сообщила. Аластор хотел выйти отсюда. Что толку смотреть на лица ее семейства, когда все уже кончено? О, Аластор знал, что это была комната страха. В каждом разуме они есть. Маленькие, набитые до предела погреба, в которых черт ногу сломит и в которые лучше не лезть. Найдешь отходы собственной тоски, а они ведь такие токсичные… Аластор никогда прежде не видел в комнатах страха такого порядка. Здесь уж точно не погреб.       Так вот, Мирах. Больше похож на Солар, на Менсиса — почти нет, слишком уж характеры искажают лицо. Черты благородные, а какая стать — с ума сойти, только ангелы бывают такими! Но Солар не хотела, чтобы Аластор в этом копался, он ощутил сопротивление. Менсиса она не скрывала. У него руки в крови, это всем очевидно. Фигурально перепачканные, разумеется. Ангелы слишком педантичны, чтобы не отмыться или не отмыть друг друга в своих воспоминаниях. Вряд ли Солар хотела представлять его Истребителем. Да, Аластор узнавал все больше и скептически усмехался. Сколько чувств, сколько непонимания… Он тоже понятия не имел, как назвать свои чувства. В этом было их с Солар очевидное сходство.       Аластор перевел взгляд на остальных. Дети и родители. Все с постными лицами, горделивые, никакущие, скучные, но величественные. Королевская семейка, стертая с лица земли. Любопытно, стоило ли по ним так убиваться? Глядя на Сириуса, Аластор вздернул бровь. Дьявол, как же сильно он ударил свою любимую дочурку! Счел это необходимым? Было бы интересно, конечно, влезть к нему в голову. Как и к своему папаше. Ладно, нет.       Вдруг раздался отчаянный визг. Аластор поморщился, приложил свободную руку к виску, помотал головой.       — Дорогая, это чересчур громко. Я так могу потерять контроль.       — Он же… он же его…       Усмешка больше не была отчаянной. Она была горькой — как же иначе? Спасибо, что на нее хватило.       — Да, он его застрелил. До сих пор помню запах. Отвратительный смрад, преследующий меня. Никак не могу от него избавиться. А потом… впрочем, смотри сама. Увлекательное зрелище, в самом деле, — Солар, в отличие от Аластора, быстро нашла выход из его комнаты страха. Там не было ничего интересного. Просто погребок, больше похожий на гробик, в котором лежало бесконечное множество барахла. Аластор не помнил историю каждой вещи, но они — эти вещи — все равно почему-то покоились там. Бесполезный склад эмоций. А вот Солар к своим страхам относилась с трепетом. Наверное, потому что раны были свежими и еще даже корочкой не покрылись. И вот, в конце концов она вышла в тот самый сарай. Аластор в нем родился и сдох, между прочим. Такое важное место! Туда еще не ступала нога пятого лишнего. Ангела — уж тем более. Но Солар теперь было многое можно. — Или ты хочешь уйти? — наверное, он бы обиделся, если бы Солар сказала «да».       Она отрицательно помотала головой в реальности и это на мгновение вывело из транса. Аластор усмехнулся. Кто-то не бежал от него? Быть может, она это зря. Судить не ему.       Пройдясь по залу, Аластор скучающе выдохнул. Казалось, отсюда не выйти, только если пробраться в тот космос, но лучше в омут с головой не бросаться, иначе можно слететь с катушек, да и ей навредить. Солар открыла дверь в то воспоминание, которым поделиться хотела, да только вот дверного проема было не видно. Но не беда. Разобраться можно с чем угодно.       Вся эта толпа — за исключением Мираха (хотя, за исключением ли?) — так или иначе причинила ей боль. Своим существованием и своим уходом. А хлам в комнате страха собирался сам по себе, от него невозможно было избавиться. Только ненадолго припрятать или обмануть себя, убедить себя в том, что все вынес. Аластор знал, как обращаться с чужими мозгами. И знал, что страхи не жалко. Все равно не исчезнут. Он взял лом, и, не думая долго, снес мраморную башку горе-папаше. Это не тянуло на месть, может, только на всплеск эмоций. Как он посмел поднять руку на Солар? Статуя исчезла на глазах, быстро-быстро, и в зале как будто бы стало еще светлее.       — Что ты там делаешь?.. — Солар спросила задавленно, еле слышно, абсолютно шокированная тем, что видела прямо сейчас в памяти Аластора. — Так гремит…       — Ненадолго приглушаю голоса твоих страхов и печалей. Но ты не обнадеживайся, все вернется обратно, как только я покину это странное место, — Аластор продолжил свое дело. Как бы он ни пытался устроить разруху, не получалось. Все пропадало. Пол оставался стерильным. А потом заплохело. И Солар задержала дыхание. Аластор не хотел бы еще раз в подробностях наблюдать за тем, как мамаше вспороли горло. Но воспоминания отпечатались, запах тоже. И лица. И много чего еще.       Хорошо не будет. Аластор не хотел врать и от Солар лжи бы не принял. А она и не пыталась успокоить. Просто молчала, там — явно вжимаясь в стену, а здесь — вцепившись когтями в столешницу.       Закончив со статуями, Аластор бросил лом и отряхнул руки. Стены зашевелились, разверзлись. Все пошло волнами. Голова закружилась, Аластор пошатнулся, его затошнило. Весело у нее тут, ничего не скажешь. Как-то патологически спокойно.       Хотя, все же найдя выход и оказавшись в одной из комнат, которую впору было назвать белой коробкой, Аластор понял, что Солар просто боялась позволять себе чувствовать в полной мере. О, он прекрасно ее понимал.       Находиться в Раю, пусть и не взаправду, было так странно… Аластор чувствовал себя инородным. Безобразным чужаком, проникшим в необычайно красивое место. Однако учитывая все произошедшее на Небесах, чувства справедливо показались иррациональными. Аластор от них легко отмахнулся. Улыбнулся с какой-то поразительной мягкостью, когда услышал, как Солар тихонечко заплакала. Не у него в мозгах, а там, в реальности, за столом. И сжала его предплечье не то поддерживающе, не то отчаянно. Это было не важно. Не важно. Он сделал шаг вперед. К Сириусу, заносящему руку для пощечины. Недобро сощурился, подавляя желание схватить его за запястье и вырвать с корнем. Все ведь уже случилось, что толку.       Солар среагировала быстро, но недостаточно. Отшатнулась, да только вместо щеки подставила нос. В голове все перевернулась, земля ушла из-под ног. Это была рука папы. Из ноздрей хлынула кровь, прямо на надраенный кафель.       Солар упала на колени. Резко вздернула подбородок, чтоб встретиться взглядом с отцом, и посмотрела на него так, как ни на кого еще никогда не смотрела. С первородной ненавистью, от которой у любого пошли бы мурашки по коже. Вот только Сириус остался безразличным, нежелательные эмоции дочери его совершенно не тронули.       — Поднимайся, — несмотря на кровь, Сириус ни о чем не жалел. Бас эхом звенел в ушах, а Солар… Солар ненавидела, ненавидела, ненавидела его в этот момент так сильно… Казалось, готова была наброситься и разорвать, да только вот ногти были короткими, поэтому и не стала. И кусаться не стала. У ангелов нет клыков. — То, что ты сделала, непростительно. Если бы об этом узнали, никто не отмылся бы от позора. Благодари Господа за то, что создал нас милостивыми. Я смогу сесть с тобой за один стол, но точно не в ближайшее время. Никто не хочет видеть тебя. И не смей приближаться к сестрам. Тем более к Шер.       — Но.! — Солар хотела закричать, но отец поднял руку, магией вынуждая ее заткнуться.       — Извинишься позже. Ты плохо влияешь на моих младших детей. А теперь — прочь.       «Мои младшие дети. Так значит, папа?!»       Солар подскочила, не чувствуя боли, только едва контролируемую ярость, и побежала. Подальше, подальше от этого чудовища, которое не могло называть себя отцом! Как он мог?! Как он мог бросить Менсиса на произвол судьбы?! Как мог не поддержать Солар?! Ополчиться против нее?! Ее намерения всегда, всегда были благими! Она всего лишь хотела спасти брата! Брата, который сам решил превратиться в убийцу. Почему никому вокруг не было дела?! Может, теперь оболочка стала соответствовать его нутру… Солар не хотела думать об этом.       Почему Сириуса не волновала судьба собственного сына? Менсис не был создан для власти? Истребители — расходный материал, не более? Отвратительно! Солар не хотела так жить! За семью нужно бороться. А вся ее семья говорила, что этим деструктивным установкам ее научили люди. Как так?! Будто люди всегда делали только ужасные вещи. Пф, да они во многом прекраснее ангелов! Ведь хотя бы умеют любить! Иногда их любовь даже чиста, как капля росы, тающая на солнце… А Сириус и Бетельгейзе оставили Менсиса в клетке, как какаю-то скотину, и даже не навещали, ссылаясь на то, что он уже ничего не понимает и только рычит.       Солар регулярно ходила к нему. Смотрела в глаза, в которых не осталось ничего святого. Существо черного цвета, урод, с въевшейся в кожу грязной одеждой, смотрел на нее как на кусок мяса и скалился. Бросался на прутья клетки, издавал страшные звуки, изнемогая от голода. Солар видела в кошмарах, как Менсис вгрызается ей в глотку, как обгладывает ее кости, как наедается досыта и… только тогда его лицо разглаживалось. Только тогда он становился похож на себя прежнего. Но это было лишь снами, не более. В реальности Менсис не напоминал ни ангела, ни человека. Ни даже демона, ведь Солар знала, что те не теряли рассудки. А если речь заходила о Менсисе, абсолютно все говорили, что шансов на спасение нет. Бетельгейзе не хотела сеять панику. Нельзя было рассказывать о трагедии никому. Солар не рассказывала. Но и сидеть сложа руки не собиралась. Папа не одобрил.       Он никогда, никогда ее раньше не бил! И никого из детей! И Солар не считала себя виноватой настолько, чтобы с ней теперь обращались так! Да на самом деле она вообще себя виноватой не считала. Бороться нужно до конца, никогда не сдаваться! Пробовать хоть что-нибудь, а не просто вздыхать! Или дети для них — расходный материал?! Это же Менсис, их родной Менсис! Да, он тоже обижал Солар, говорил ужасные вещи, но каким бы он ни был плохим, бросать его вот так… просто бесчеловечно! О, сейчас они бы сказали, что Солар очеловечилась донельзя и ее нужно лечить. Как там люди говорили, когда у них случалась истерика? «ДА ПОШЛИ ОНИ ВСЕ!»       Никто не понимал Солар в этом ужасном месте! Райский замок стал самым настоящим пленом, из которого не было выхода! У Солар не было друзей, не было никого, кому бы она могла доверять, и каждый здесь мог сдать ее! Шер не сдавала — и спасибо ей, но то потому, что Шер была маленькой и наивной. Еще был Мирах, но… Но остальные! Все молчали до поры до времени, но потом шли на поводу у своих праведных установок. Семья разрушена! Это ли праведно?! Да, люди ужасны, да, люди творят отвратительные вещи, но так ли отличается чистка от геноцида? Так ли отличается жестокое убийство демона от жестокого убийства на Земле?       По щекам ее текли слезы. Она вытирала белоснежным рукавом нос, плевав на то, что портила прекрасное платье, и бежала в свои покои. Распахнув дверь, бросилась на кровать, и зарыдала. Нет, завыла. От одиночества. От несправедливости. От того, что самые светлые существа… нет, не забыли про свет. Кажется, они никогда не знали, что свет такое.       Аластор был в ее мозгах, едва ли не паразитировал, но растворялся, полностью погружаясь в чужое воспоминание. Происходящее сбивало с толку. Он представлял себе Рай иначе. А как — уже и не вспомнить. Развеялась глупая фантазия, реальность оказалась такой же мрачной, как и всегда. Декорации не играли никакой роли. Несчастье — оно что в сарае, что в розовых облаках — одинаково.       А Солар не знала истину. Истина бы ее уничтожила, вот она и бежала. Осталась одна-одинешенька в жестоком мире, без поддержки, друзей, без близких людей, и не находила в себе сил взвалить на плечи груз правды. Аластор чувствовал, как она лавировала меж собственных мыслей, вытесняя самое главное. То, что уже давным-давно поняла на подсознательном уровне. Кто всех убил?       «Не бойся. Сперва правда тебя сломает, но потом станет легче», — Аластор теперь со знанием дела говорил это, почти успокаивающе. Но ему не было жаль. Пускай поплачет, пускай ответит за все… Пускай посмотрит, что заставила его вспомнить. В комнату постучали и, не дождавшись ответа, вошли. Это был мужчина в летах, длинноволосый и такой же белый, как и все остальные. Анхель.       Оборотень, оборотень, оборотень.       Аластор обратил внимание на его потрепанные, облезлые крылья. Они выглядели совсем неухоженными и болезненными.       — Вам нельзя плакать, дорогая, вас могут услышать, — Анхель, магией заперев дверь, сел рядом с Солар и заботливо погладил ее по плечу. — Нужно успокоиться. Прошу. Это для вашего же блага.       — Отец был жесток… — проговорила Солар сквозь слезы, а потом уткнулась лицом в подушку, лишь бы не издавать громких звуков. Понимала, что этот — кем он был? Советником? — прав. — Он обидел меня, а раньше никогда не…       — Распри — удел земных душ, — Аластор рассмеялся. И в этом Солар жила? В постоянной лжи, загоняя себя в рамки, пытаясь угодить всем вокруг? Да, у Солар и Аластора было слишком много общего, ему это и нравилось, и не нравилось одновременно. Веселое кино о двух жизнях превратилось в аттракцион безумия, потому что главные герои начинали друг другу сочувствовать. Слишком хорошо понимали, каково это. Оба — иные, лишние в своих мирах, непринятые и непонятые. — Отец вас ударил? — Солар кивнула. — Примите наказание достойно. Необходимо расти над собой, необходимо переосмысливать свои действия, делать верные выводы. Ваша миссия, данная при рождении, должна стоять во главе угла. Что случится, когда не станет ваших родителей, когда они превратятся в звездную пыль? Рай останется без защиты. Вы юны и неопытны, однако, я считаю, у вас есть шанс на исправление. Подумайте сами: если не справитесь, вас сделают истребительницей. Вы поднимете руку на демонов? Даже с учетом того, что они сотворили с вашим несчастным братом?       — Вы слишком хорошо меня знаете, — Солар постепенно успокаивалась. — Я постараюсь впредь вести себя правильно. Пусть это и тяжело.       — Прошу, иначе ваша судьба, и без того незавидная, превратится в одно большое страдание, — Анхель смотрел с теплом, но выражение лица не менялось. Лишь взгляд выдавал в советнике жизнь куда большую, чем таким, как они, было дозволено. Оборотень. Преступник. — В детстве я тоже вел себя неподобающе, однако с возрастом понял, что нужно брать себя в руки. Иначе я бы пропал. Никогда не хотел выполнять грязную работу и убийства меня не прельщали.       — Вы настоящий стратег, все это знают, — Солар, смахнув слезы, бесшумно рассмеялась.       — Я — всего лишь маленькая деталь в большом механизме. Каждый из нас выполняет свою задачу. В этом и есть смысл жизни. Мы — либо средство, либо оружие. Третьего не дано.       — Конечно, вы правы.       Аластор увидел ключ на прикроватной тумбочке. Ключ, сделанный будто из чистого хрусталя, сверкающий и красивый. Потянулся к нему, и даже не обжегся. Приятное тепло отогрело грубые пальцы и поднялось выше. Солар все еще была не против, а Аластор всегда хотел слишком многого. Аластор всегда хотел всё. И всегда получал всё. Солар же на блюдечке преподносила свои наивные секреты. Хотелось наслаждаться хоть целую вечность. Но это могло перегрузить и ее, и его мозги. Восстанавливаться потом — как от пола отдирать свое расплющенное тело.       Аластор вышел за дверь, запер ее, постоял, потом повернул ключ обратно. Когда перешагнул порог, все проигралось заново:       — Вам нельзя плакать, дорогая, вас могут услышать, — Анхель, магией заперев дверь, сел рядом с Солар и заботливо погладил ее по плечу. — Нужно успокоиться. Прошу. Это для вашего же блага.       — Отец был жесток… Он обидел меня, а раньше никогда не…       — Мне очень жаль…       — Он не должен был! Он даже не захотел слушать, понимаете?! — Солар зашептала, но возмущение ее уничтожила попытка унять истерику. Тщетно. Слезы все катились из глаз, рот дрожал, мысли путались. Аластор приложил руку к виску. Пташка была так убита горем, что у него аж голова разболелась от того, насколько ярко он все ощущал. Впрочем, ничего удивительного: вся ее жизнь в последнее время — одни лишь потрясения. Когда тебя воспитывают в строгости, вынуждая ходить по струнке и не проявлять эмоций, а ты не соответствуешь, как ни пытаешься, можно и умом тронуться. — Это совсем слабая магия. Отец смог бы ее развеять одним взмахом руки. Но он говорит так, будто… мы с Менсисом оба… не его дети. Они с Менсисом вместе превратились в чудовищ! Одного изувечила вечность, а другого — юность… Отец просто хочет вызвать во мне чувство вины! Да, я проиграла, да, у меня ничего не вышло, но подчиниться его воле я не могу. Никогда не могла, но теперь… вообще. Я не справлюсь! Но кто же спросит мое мнение?! Я не рождена для того, чтобы править, пускай они и уверены в другом… Я бы никогда не смогла закрыть глаза на смерть собственного ребенка. Он же и маму так же легко отпустит… Нет никакой любви среди нас, только задачи. Может, я чужая дочь, раз настолько бракованная? Моя душа разрывается на кусочки. Я устала сидеть в этой белоснежной клетке. Я не могу здесь дышать.       Сильное заклинание. Настолько сильное, что Аластор ничего не почувствовал. Спасибо Солар за честность: Анхель специально подделал ее воспоминания, чтобы родители ничего не нашли.       Аластор смотрел на Солар и не мог понять, что испытывает. Это была… пронзительная грусть вместе с горькой насмешкой? Он не поражался наивности, ведь прекрасно понимал, что она не могла стать иной в тех условиях, в которых жила. Менсис не заслуживал ее внутренних чистоты и света. Менсис вообще ничего не заслуживал. Туда и дорога. Солар бы не простила Аластора за такие мысли? Будь у нее шанс сейчас, спасла бы брата? И если спасла бы, пошла навстречу, уже зная, что он все равно не примет и в сердце свое черное никогда не впустит? Была ли кровь Менсиса красной? Аластор усмехнулся. Он правда задумался о том, кто хуже: мелкий ангельский выродок или он, человек, переживший столько, сколько мальчишке с его восхитительной жизнью не снилось? Почему Менсис убивал? Потому что хотел, потому что так сказали, вложили дурную мысль в голову. Или не сильно дурную — тут как посмотреть. Убийство есть убийство, но, по-хорошему, половину Ада бы выкосить, ведь многие из этих чудовищ не заслуживают никакого спасения. С другой стороны, смерть для них — слишком легкое наказание.       Солар была настоящей. Ее лицо искажалось с каждым словом все сильнее и она пыталась закрыться, спрятать постыдное клеймо… нормальности. Заплакала, впустила эмоции и не захотела от них избавляться. А Аластору нравилось смотреть на людей без масок. На некоторых — свысока, на нее… хотелось бы свысока, конечно. Но он смотрел даже с какой-то завистью, ведь никогда себе не мог позволить ничего подобного. Не существовало человека, рядом с которым он мог бы перестать улыбаться.       — У меня сердце болит от вашего горя, — Анхель раскрыл руки, приглашая в объятия, и Солар прильнула к нему. Аластор с любопытством наблюдал за происходящим. Этого Анхеля тоже убили? Странная энергия бурлила в Солар, когда она думала о советнике. Правду выдавала порционно, будто в кино привела. Аластор хотел, чтобы она оказалась хитрой сукой, но она не была такой и это не укладывалось в голове. Аластор не хотел превращаться в чудовище, но что толку думать о прошлом… Солар вернула ему способность сокрушаться. — Если бы я только мог повлиять на наши порядки, я бы спас вас. Но, к сожалению, я лишь пешка.       — Я знаю…       — Вы так трепетно относитесь к людям… Согласитесь, у них все устроено куда проще: плетут интриги, меняют устройство общества. Время приносит прогресс. А в Раю все в вечном покое, никаких изменений, все работает так, как необходимо. Необходимо ли? Неужели маленький ангел с большой душой не заслуживает счастья? Вы ни в чем не виноваты, принцесса. Вы такая, какая есть. И вы могли бы принести столько счастья людям… Но все мы, увы, скованны обстоятельствами.       Аластор сложил руки на груди и потер подбородок, заинтересованно слушая это признание. Кажется, он начинал понимать, что к чему. А обиженная на весь белый свет Солар — совсем нет. Не замечала, что речь оппозиционная, не видела скрытого смысла. Как любопытно! И правда — оборотень. Притворился заботливым папашей, и?       — Вы же все еще не против помочь мне? — Солар вытерла глаза и серьезно взглянула на Анхеля. Помочь с чем? Аластор попытался выяснить, на мгновение вырвавшись из одного воспоминания, чтобы проникнуть сразу во все и найти там ответы, но Солар вытолкнула его обратно. Ладно.       — Не против, я же сказал, что на вашей стороне, — Анхель заботливо потрепал ее по волосам. Аластор готов был поклясться, что видит недобрый блеск в его святейших бегающих глазках. — Только сперва я хотел бы дать вам совет. Скорее всего, вы разозлитесь, но я прошу вас для начала просто услышать и не спешить отказываться.       — Да?.. — Солар отстранилась и села напротив, окончательно приходя в себя. Вытерла кончик носа костяшками. Сейчас она была такой запутавшейся и хрупкой, хотелось даже ее защитить и спрятать. Она — всего лишь никому не нужный ребенок. Она — нужный инструмент. Аластору… не нравилось видеть эти ее мучения. А он ведь только начал смотреть. Самое страшное ждало впереди.       — Перед побегом, прошу, помиритесь с семьей, — перед побегом? Любопытство все множилось. Помириться с семьей? Попрощаться, что ли? То есть, Солар Анхелю все-таки стало жалко? Решил пощадить? — Отец не хочет вас видеть, но это лишь показная строгость. На самом деле, если вы, после того, как он остынет, придете отобедать со всеми, он вас не прогонит. А если найдете в себе силы извиниться, он точно растает.       Солар хотела возразить, сказать, что ей не за что извиняться, но промолчала и опустила глаза, усиленно раздумывая над тем, как быть дальше. Аластор заранее знал, что она согласится. Это в ее духе.       — И после этого я помогу вам спуститься на Землю, — Анхель тоже прекрасно знал ее. Заправил ей прядь волос за ухо, еще не острое, а самое обычное, будто бы человеческое, и слегка улыбнулся. Улыбка его вышла такой неестественной… И дело было не в том, что он лгал, а в том, что как и все здесь привык не выражать никаких эмоций. Аластор задумался: если Анхель решил воплотить что-то ужасное, почему до сих пор не пал? Ответ пришел сразу же. Но стоило догадаться раньше. Крылья. Они выглядели, мягко говоря, не очень. Можно было бы списать все на какую-нибудь болезнь, но стало ясно: он вырывал черные перья. В отличие от Солар, Анхель падал медленно-медленно. Кто знает, как он собирался привести план в исполнение. Убийство всей королевской семьи… Неужели даже за мысль о подобном мгновенно не сбрасывают с Небес? Или… стоп, подождите, быть может, он вовсе не догадывался? Падал, потому что знал, что что-то случится, но не более? Или знал, что всех убьют, но не «как»? Слишком много мыслей крутилось в голове, Аластор увлеченно перебирал варианты, попутно пытаясь снизить нежелательный эмоциональный отклик на происходящее. Хотелось предупредить Солар, сказать, чтоб не верила, да только прошлого не изменить. Теперь Солар и без него все знает и понимает. — Мне кажется, уйти, не помирившись с ними — затея не лучшая. Неизвестно, как сложится жизнь. Вдруг вы захотите вернуться? Сириус охотнее примет вас обратно, если вы извинитесь. Ведь это то, чего он сейчас желает больше всего.       Аластор замер. Это ведь… было не актом добродетели. Он, сука, заманивал ее в ловушку.       — …вы правы. Я так и сделаю.       А она верила. Верила предателю королевского рода.       Аластор хотел бы ухмыльнуться жестоко, но вышло скупо. Он почувствовал, как капля холодного пота стекает по спине. Солар все еще не давала узнать раньше времени, что случится, но свою боль все равно не могла скрыть в полной мере. И Аластор слишком ярко ее ощущал. А еще — ощущал непередаваемый ужас. Ужас, который понимал целиком и полностью. Такой же ужас он испытывал тогда, когда застрелили Гуидо и когда Берзэ перерезали горло. Одно дело знать, а другое — видеть. Так что же, выходит, она.?       Стоп. Если она обладала даром, почему не увидела будущее?..       — И не плачьте, дорогая. Все будет в порядке. У вас все получится, — Анхель улыбнулся шире и поднялся с кровати.       — Постойте… — Солар подалась вперед, вспомнив о чем-то важном. Он замер. — Прошу, спросите Шер, ненавидит ли она меня…       — Точно не ненавидит, — Анхель снисходительно покачал головой. — Она разделяет ваши идеи и хочет помочь, можете не сомневаться.       — Я знаю, но… вы все равно спросите… пожалуйста.       — Как прикажете. Я спрошу.       — Это не приказ! Это просьба…       — Я знаю, — они посмотрели друг на друга. Анхель умело отыгрывал роль. В принципе, ему даже стараться особо было не нужно. Сохраняй бесстрастный вид — и все. Никто не заметит изменений.       — Как ваши крылья? — Солар спросила напоследок, обняв колени.       Анхель сказал негромко:       — Болят.       И ушел.       Спустя некоторое время в комнату Солар постучали. Она, выйдя из безрадостных размышлений, подорвалась с места и пошла открывать. Видимо, узнала энергию, ведь на лице ее заиграла пусть бесконечно уставшая, но улыбка.       На пороге столпились ангелы, ровесники Солар. Все в белом и золотом, красивые как на подбор, они прекратили шептаться, как только открылась дверь, и встали по стойке смирно, видимо, закаленные тяжелыми тренировками.       Один из них, юноша воистину ангельской красоты, вышел вперед и склонил голову в знак уважения.       — Мы пришли убедиться, что с вами все хорошо, — его разрывало от желания спросить, почему на одежде Солар кровь, но он держался.       Аластор усмехнулся, наблюдая за тем, с каким трепетом эти ангелочки смотрели на свою принцессу. Они видели в ней кумира, а самый главный из их пернатой шайки, тот, который первый заговорил, явно испытывал к ней самые что не на есть заурядные, очень даже человеческие романтические чувства. Солар, тем не менее, взаимностью не отвечала. Возможно, потому что этот тип был ведомым, ослепленным желанием подчиняться ее воле. В худшем смысле покорным — просто рабом. Рабом, который позволил себе слишком долго смотреть в глаза принцессы. Глаза принцессы, кстати, были голубыми, словно ясное весеннее небо.       — Друзья мои! — Солар раскинула руки и ангелочки прильнули к ней. — Я так рада вас видеть. Но вам не следует быть здесь. Вы ведь и сами знаете.       — Знаем. Но это не имеет значения, — строгая девушка попыталась сказать с хитрецой. Получилось довольно пугающе, но товарищи ее поняли без труда. — Что с вами, принцесса? Кто вас обидел?       — Мы поругались с отцом, — Солар тяжело вздохнула, отходя и пропуская всю толпу в комнату. Ангелы зашептались. Пусть тихо, но Солар все равно шикнула. — Ничего такого. Все уже хорошо. Не у нас, но в целом… Я справлюсь.       — Когда вы планируете бежать? — влюбленный взволнованно затрепетал крыльями. — Анхель поможет?       — Поможет, как я и говорила. Бежать… уже скоро, — Солар ответила туманно. Возможно, она сама еще до конца не решила. — Не волнуйтесь. Все получится. И спасибо, что помогаете.       — У вас больше не было видений? — спросил кто-то, остальные подхватили, сразу же закивали.       — Нет. Увы, нет.       — Так, вы по-прежнему даже не знаете, кого нужно искать?       — Нет, — сокрушенный вздох Солар заставил всех замолчать. Повисла неловкая тишина. — Не страшно. Думаю, когда я найду его, я все сразу почувствую.       Очень интересно! Шайка молодняка помогала своей принцессе с побегом. Они отлично спелись. Солар любила их, словно мамаша, и воспринимала соответствующе. Аластор хотел знать больше. Нет, хотел знать все! Что за планы, что они натворили, как умудрялись избегать наказания? Чем она так вдохновила их всех? Истинная свита принцессы даже готова была ее отпустить, лишь бы только знать, что она счастлива.       «Ну, скажи же мне, кого ты искала». Но нет, Солар будто потеряла дар речи. После того, как посмотрела воспоминание Аластора. Он понимал, н-нда.       — Мы поможем вам собраться в дорогу, — влюбленный все пытался выслужиться. Стоило понять, что шансов нет, но он все не унимался. «Люблю и ничего не жду в ответ». Это выглядело и мило, и жалко одновременно. — И проводим вас в путь, разумеется.       — Не знаю, как вас всех благодарить, — Солар растрогалась и теперь уже сама обняла их.       — Вы боитесь, принцесса? — девушка придвинулась ближе и зашептала. — Меня пугает Земля. Там ведь… столько всего. И люди — словно дикие псы!       «Отлично сказано, леди!»       — Боюсь. Но ничего не поделать, — Солар дернула крыльями. Аластор только сейчас обратил на них внимание вновь. Такие красивые… Забавно, что одно из этих чудесных перышек стало его наказанием. Солар даже представить себе не могла такого исхода. — А люди…       — Некоторые ангелы такие же дикие псы, — выплюнул парень повыше. — Принцесса справится. Она сильнее всех.       — Главное, чтобы родители не спустились и не вернули вас домой, — кто-то один сказал, все остальные подхватили.       — Тише, тише! Родители не должны ничего узнать.       — Но так нельзя!       — Нельзя!..       — Да-да, нельзя!..       — Это же очень больно!       — Ничего, — Солар тяжело вздохнула, не зная, как успокаивать ангелов дальше. — Мне это нужно.       — А если вы не сможете отрезать свои крылья?       Солар ответила, ни минуты не колебаясь:       — Я смогу. Ведь другого способа попасть на Землю незамеченной просто не существует и ты это знаешь. А я уже все решила и не отступлю.       «Ну кого, кого же ты ищешь, Солар? Расскажи мне, это ведь так интересно! Я сразу понял, что с тобой все не так просто. Я никогда не ошибаюсь».       Солар в его голове сидела, сжавшись в комок, у стенки сарая, и смотрела на кровавое месиво, устроенное Гарри Готроем. Аластор подумал было о том, что ее нужно оттуда забрать и привести в чувство, однако она сама встала и пошла за ребенком. Пошла, несмотря на новую рану в душе. С каким-то… сочувствием. Сомнительным для Аластора, но да ладно. Раз пошла, значит, у Аластора было еще полно времени. Хотя, он бы и так свое взял, но хорошо, что Солар нашла себе занятие. Она даже перематывать ничего не стала. Просто последовала за маленьким мальчиком, находящимся в неадекватном состоянии, закрыла его крылом. Решила пройти с ним весь путь. Зачем? Он ведь просто тащился вперед, ничего интересного.       Аластору, в отличие от нее, надоело наблюдать за бессмысленной сценой, поэтому он прокрутил немного вперед. Солар почти не выходила из комнаты, совсем зачахла взаперти. Анхель к ней заглядывал, приносил подносы с едой или чаем, немного подбадривал, и все.       Аластор остановился на воспоминании, в котором Солар сидела в саду на скамье и смотрела в никуда. Она собиралась пойти в обеденный зал, да все никак не могла решиться и встать — боялась родительского гнева и думала, думала, думала. Разумеется, о плохом. Представляла худшие сценарии. Например, что отец снова ударит. Да, действительно: если ударили раз, потом всегда будешь ждать этого снова. Причем не только от того, кто ударил. От всех. Даже, если в удар вложили не все физические силы. Когда получаешь впервые, это особенно впечатляет. Особенно нежную душу. Солар была такой беззащитной. Аластор поймал себя на мысли о том, что хотел бы задержать ее здесь. Закрыть барьером от всего злого. Просто… в своем мирке. Ей так шло быть погруженной в себя.       Посреди бескрайнего райского сада, в котором кроме белоснежных роз ничего не цвело, такая же белоснежная Солар, закрывшись крыльями, слушала пение птиц. И вроде бы все как обычно, просто сделала глупость… Могла не бежать на Землю кого-то искать, могла бы просто исполнить свой долг, смириться с судьбой. Но мятежная душа ее куда-то рвалась, а безнадега святости ранила сильнее крепкой отцовской руки. Ведь отец не вечен. Солар, разумеется, тоже. Все звезды рано или поздно погаснут. Но ей просто отведено больше времени.       Она вспомнила Менсиса уже без былого запала. Видно, успела смириться с тем, что ему не помочь. Сместила фокус на новую цель. Но милый, вечно маленький брат продолжал терзать ее сердце. Солар вынудили сидеть с ним, и она столько времени ему посвятила, столько сокровенного рассказала. Про людей, про то, что успела увидеть через магический экран. Про то, что было в ее душе. И Менсис, казалось, понял ее. Дети светлы, их разум ничем не замутнен. Они тянутся к доброму. Вот и тот, наслушавшись сказочек о прекрасной земной жизни, воодушевился и изъявил желание погулять по Земле. Солар взяла с него обещание не делиться этим ни с кем. Менсис нарушил его на следующий же день: вдохновенно рассказал обо всем Бетельгейзе. Та сердилась, но в меру. Солар не обижалась на брата. Он был совсем крохой. Да и она — тоже. Солар смогла сохранить лицо. Мать не выдала ее Сириусу, подтерла воспоминания Менсису, а Солар приказала больше не думать о всяких глупостях, связанных с Землей.       Солар искренне пыталась стать хорошей, удобной. Да, хранила собственные секреты, скрывала эмоции, но так по-детски надеялась на чудо… Ссорилась с Менсисом, когда тот ушел на службу. Потом — из-за предчувствия. Сломалась даже… По крайней мере, ей самой так показалось. И когда сидела за магическим экраном, все сильнее проникалась людьми и их мировоззрением. Сердилась на семью и их безразличие к бедам, поэтому ударилась в идею о защите брата. Особенно сильно, когда все же оказалась права и Менсиса обратили в демона. До Солар дошел слушок, что кто-то вколол ему демоническую кровь, поэтому он не пал, а превратился в чудовище, которое не узнавало никого вокруг и не походило уже ни на ангела, ни на демона, ни на человека. Безобразный монстр, что кидался на всех… Когда Солар впервые увидела перед собой озверевшее нечто, которое, если бы не клетка, непременно перегрызло ей глотку… она проглотила эмоции, ведь четко поняла для себя одно: ей просто необходимо спасти его. Решила, что это сделает. А дальше… дальше случилось еще кое-что. Не совсем видение. Что-то, уже не связанное с ангелами. Солар спрятала это от Аластора, как только он потянулся — снова. Вот же… И что там такого могло быть, в самом деле? После — никаких предчувствий и видений. Ничего. Пустота. Лишь Анхель рядом. И еще один… тот самый брат Мирах. Неудачные попытки спасти Менсиса. Попытки что-то выяснить. Разочарованные взгляды родителей. Как за такой короткий срок покорная девочка смогла превратиться в кого-то совершенно неуправляемого… «Ты должна стать королевой». Раньше они не давили, и Солар не понимала, почему это началось, ведь у них была Луна. Аластор посчитал, что все дело во вполне закономерной паранойе. Много детей, боязнь за свои святые задницы. Один должен быть способен сменить другого в случае чего.       Еще они перестали видеть старания со стороны Солар. На самом деле, она старалась, да только не над тем. Все ее усилия были направлены на эти богомерзкие приземленные вещи. Солар из посредственности превратилась в настоящий позор. Из всей ее огромной семьи относиться к ней с трепетом продолжала лишь самая младшая девочка — Шер.       Солар уныло шаркала ногами, раскачиваясь туда-сюда. Не могла сидеть, но и подняться не смела, все оттягивала разговор. Происходящее казалось ей несправедливым. Ей бы хоть немножечко понимания, но надеяться на него было уже попросту невозможно. Не после всего. В любом случае, не хотелось расставаться с семьей на плохой ноте. Солар любила их, какими бы они ни были. Простить не простила, но ох уж это ее ангельское сердечко. Аластор понимал как никто. Проклятые смешанные чувства бесконечно будут наполнять тебя, порой даже переполнять, и когда все выйдет из-под контроля, станет страшно оставаться в себе. Солар даже не представляла, с чем ей придется столкнуться. Хах, впрочем, эта фраза по отношению к ней была куда глубже, чем могло сперва показаться.       — Прости, пап, — она смотрела на свою обувь. — Извини, отец. Я все обдумала, я так больше не буду, — забавно нахмурилась, поджала губы, представляя сердитое выражение лица Сириуса. Потянула себя за крыло, сжала перья в кулак до боли. — Достало все. Как я могу Тебе помочь, когда помощь нужна мне? — Солар отчаянно пнула камушек и тяжело выдохнула. — Прости. Я такая слабая… Если бы ты меня только слышал… Ты-то выдержал куда больше, чем я. А я так позорно ломаюсь от первых же трудностей. Никто ведь никогда и не говорил, что будет легко. Но вдруг я тебя не найду?       Неожиданный громкий звук заставил Солар вздрогнуть и обернуться. Создалось впечатление, что с неба что-то упало. Совсем небольшое, но все равно — жутковато. Солар слишком привыкла к тишине сада, ее обычно нарушало только пение птиц, к тому же, кроме принцессы здесь никого не могло быть. И не было. Она не чувствовала ничьего присутствия. Поэтому, испугавшись, она подскочила, но так и не поняла, что случилось. Потом звук раздался опять, только с другой стороны. Солар пошла к высоким розовым кустам, попыталась разглядеть, что там, но не смогла, побоялась уколоться.       Уже собралась уходить, уже решила было, что пора, ведь стало как-то совсем не по себе, обернулась, почти сделала шаг, как вдруг прямо к ее ногам упала мертвая птица.       Птицы не умирали в Раю. Они просто… были всегда? Всегда пели и порхали. Но только в тот миг Солар, оцепеневшая от ужаса, поняла, что птицы уже давно не пели. Она никогда не видела смерть вот так — близко, прямо перед собой. Люди гибли, да, порой так жестоко и чудовищно, что в страшном сне не приснится, и она наблюдала за этим со стороны, но все происходящее походило, скорее, на фильм. Солар искренне сочувствовала и мечтала как-то помочь, однако, глядя сейчас на мертвую птицу, из ее головы стерлись все мысли до единой. Солар слышала только громкий стук собственного сердца, готового выпрыгнуть из груди, и не могла отвести взгляд.       Может, птица не умерла? Это ведь невозможно… Сейчас, сейчас она зашевелится, сейчас она полетит! Но нет. Разбившаяся, птица все так же лежала и выглядела совсем… как игрушка. Солар боялась шелохнуться, но нашла в себе силы, переборола страх и дотронулась до помятого крыла носком туфли. Затем еще, и еще. Ничего. Действительно, что могло произойти? Солар осмелилась опуститься на колени и протянуть руки. Коснулась тельца. Оно было таким теплым… Куда же делась жизнь? Солар любила подкармливать птиц, они часто садились к ней на руки и красиво-красиво чирикали. Так… Почему же?.. Что же случилось?..       Смерть страшна тем, что ничего нельзя сделать. Нельзя повернуть время вспять. Солар смотрела на маленький трупик и гладила перья, не понимая, как уместить в себе всю ту горечь, что из ниоткуда начала подниматься к горлу.       Нужно ее… похоронить.       Ангелов не хоронили. Случался звездопад — и все. Но Солар неоднократно наблюдала за похоронами через магический экран, каждый человек по-разному относился к происходящему. Некоторые рыдали, некоторые смотрели безучастно, некоторые радовались. Считывать эмоции каждого было интересно, но вот испытывать их самой и даже не мочь дать им названия… Солар осмотрелась. Какое место лучше? Под каким из розовых кустов? Птице ведь все равно. Но Солар — не все равно. Она нашла плоский камень и стала копать. А когда подняла птицу, чтобы уложить в получившуюся могилку, вся сжалась от того, какой оказалась оболочка… податливой и как будто… ненастоящей. Головка безвольно свисала вниз, как и крылья, а ведь раньше птица смотрела, порхала… У Солар задрожали губы. Когда начала закапывать, изо всех сил постаралась не заплакать. Нужно было идти. Срочно предупредить о случившемся. Не найдя слов, Солар поднялась, отряхнула колени и уже собралась бежать, как вдруг недалеко от нее снова упала птица.       Потом еще.       И еще.       И еще.       Еще, еще, еще. Так много, так невообразимо много! Они умирали одна за одной. Несколько упало на Солар. Было больно, но больше — страшно. Закрывшись крыльями, Солар рванула прочь. Скорее, скорее, рассказать всем! Что-то творилось неладное. Раю как будто физически стало плохо! И Солар ощутила его страдания как никто. Она бежала сломя голову, в абсолютном ужасе, а, оказавшись у огромных дверей, с трудом отворила их. Обернулась, лишь ступив за порог. Птицы продолжали падать, хотя уже вся земля была усыпана ими. Зрелище было непередаваемое. Солар поскорее закрыла двери и, прижавшись к стене спиной, попыталась выдохнуть. Вытащила смятые перья из взлохмаченных волос, отряхнулась. Увидела кровь на предплечье, попыталась стереть ее, но только размазала. Поежилась и бросилась к лестнице. Где все?! Почему же так пусто?! Хотя бы стража, кто-то точно должен был быть здесь! Гнетущие тишина и пустота давили на плечи.       Аластор шел за ней и думал о том, что это все — как обычно — не честно. Солар была слишком хрупкой душой, как и он сам, и от этого становилось не по себе. Она в самом деле собиралась на Землю? Такая наивная, не подготовленная ни к чему, лишь пребывающая в собственных фантазиях. Побег из башни обернулся низвержением в Ад. Не мечтай слишком много, иначе тебя это убьет. И каждый шаг Солар, эхом отдающийся в тишине коридора, приближал ее к падению, и речь шла вовсе не об обращении в демона. Аластор будто смотрел на себя. На мальчика за секунду до выстрела. А когда ты смотришь и ничего не можешь сделать, чувствуешь себя так паршиво… «Не ходи туда. Не ходи». Глупые мысли, непрошенная эмпатия.       Солар выдохнула панику и, не дав себе времени на волнение, взмахнула руками. Двери перед ней распахнулись. Не глядя, она ворвалась в зал с криком: «Отец!», и проехалась на чем-то скользком. С грохотом свалилась на спину, больно ударившись головой о валяющийся стул, запуталась в крыльях. Аластор замер на пороге, и улыбка стерлась с его лица. Он осмотрелся, поджал губы, испытывая едва ли не физическую боль, и перевел взгляд на Солар, которая все скользила и не могла сориентироваться. Запах стоял такой, что сарай в сравнение с этим вообще не шел. Солар, поняв, что борьба бесполезна, распласталась на полу, и замерла, когда подтянула руки к лицу. Все они были в густой, уже остывшей крови. Кровь заливала пол, стены и потолок, ее было так много, вся белоснежная плитка была перемазана, сгустки собирались в щелях. Солар понимала, что голову поднимать не стоит. Не стоит оборачиваться. Но Аластор обернулся тогда. Иначе было никак. И Солар — все-таки подняла голову. Крылья расправились сами собой, перестали мешать. Стоило только перестать трепыхаться. Ледяное спокойствие, граничащее с тошнотой, от которой аж распирало, позволило взять себя под контроль. Механическое действие: просто сесть, выпрямиться. Сесть в луже крови. И осмотреться. Здесь произошла настоящая бойня. Солар осмотрела себя. Вся грязная и насквозь промокшая, она дрожала от холода.       В попытке победить оцепенение, Солар провела по полу рукой. Пальцы что-то задели. Уже тоже совсем холодное. Кусок мяса? Она подняла. Это было человеческое сердце. Вот, билось только что в чьей-то груди, а теперь — больше не бьется. И уже больше никогда…       Солар в ужасе отбросила его от себя и подскочила, снова заскользила, но удержалась на ногах. Крик о помощи застрял в горле. Было тихо. Никто бы не отозвался. Пустующий замок стал холодной тюрьмой в совершенно новом смысле. Бежать больше некуда. Отсюда нет выхода. Из Рая не бегут, сюда все стремятся. Стремятся найти спасение. Однако беда пришла к тем, кто, казалось бы, был от нее защищен.       Солар сделала шаг вперед. В ушах звенело, перед глазами все кружилось и прыгало. Она попыталась сфокусировать взгляд. Вот длинный стол. Пропитанная багровым скатерть почти сползла. Все тарелки с недоеденной пищей, все блюда были свалены в кучу на полу. Туфелька с хрустальным бантиком, перемазанная и растерзанная, сверкнула в луже. Солар, словно завороженная, подошла. «Где все? Они ушли? Почему никого нет? Мама, папа, дети… Где же вы… Тут что-то случилось… Мне нужна помощь. Давайте вместе все уберем? Давайте подумаем, что делать дальше………………………………………….»       Солар взяла туфельку. Попыталась вытереть ее рукавом. Туфелька принадлежала Шер. Недавно сестры вместе ходили на прогулку и купили столько вещей… Шер долго не могла подобрать обувь, но Солар отыскала для нее эти туфли. «Где вторая? Зачем ты разулась?..» Солар дышала ровно, плечи ее были опущены, а зрачки сужены. Безумным взглядом она вперилась в одну точку и никак не могла заставить себя отмереть. Это было слишком. Происходящее не укладывалось в голове. Происходящее — это какая-то шутка. В Раю не умели шутить, но вдруг решили. Вышло, мягко говоря, неудачно, но вот сейчас уже появятся ангелы с шариками и цветами и скажут, что-нибудь обязательно скажут… «Извините, мы не хотели вас так пугать», «Надо же, вы повелись!», «А вас легко обмануть!» Солар поставила туфельку на край стола, попыталась собрать тарелки, которые не были разбиты. «Такой бардак… Отцу это не понравится. Он любит, чтоб все блестело. Лишь его мантия может быть красной».       Аластор смотрел на нее, сжав подбородок и губы. Зрелище было непередаваемым. Крохотная душа ходила туда-сюда, механически делая какой-то бесполезный бред, и она выглядела такой, такой… Аластор хотел протянуть руку, взять ее за плечо, вырвать из этого ужаса и очистить от грязи. Прижать к себе, сказать что-то жестокое и банальное. Что-то вроде: «Наш мир так устроен» или «Нужно быть ко всему готовым» (а ты в тот день подготовился?). Или: «Ты в самом деле до сих пор не догадываешься, кто это сделал?» Солар все составляла посуду, выливая из нее кровь, сбрасывая остатки пищи, а Аластор не мог оторвать взгляда. Вытер щеку. Что это только что было? Неужели слеза?..       Солар выронила тарелку, когда докопалась до оторванной кисти руки. Большая, с фамильным перстнем. Такой носил папа. А еще этой рукой папа ударил. Солар сделала несколько шагов назад, с трудом удерживая равновесие. Ничего человеческого в ее чертах не осталось. Маленькую пташку всю переломало, так, словно она была одной из тех, рухнувших с неба. Разбившихся. Лишь частью нескончаемого дождя.       А так и было. Аластор хотел сказать: «Все мы — лишь часть». Незначительные. Маленькие, бесполезные песчинки. Одушевленные, правда. Как жаль. И только песчинкам есть друг до друга дело.       Солар, придя в себя, вдохнула полной грудью, и от запаха голова ее закружилась только сильнее. Она рванула в другой конец зала. На стульях остались ошметки кожи. И даже… нижние части тел. Одно — в юбке, и Солар узнала одежду Луны по поясу, который они смастерили вместе, другое — в брюках. И это был Ригель, вредный, ворчливый брат… То, что осталось от Веги, лежало возле стены. Расплющенная груда… чего-то… Фарш. Солар только по содранному скальпу с остатками волос, заплетенными в порванную косичку, поняла, что это она.       Чьи-то сломанные ребра с остатками мяса, валялись под столом. Одежда отца плавала в крови. Солар не стала поднимать ее, боясь обнаружить что-то еще. Она шла, отшатываясь от всего, что видела, шла, не зная, куда податься, как выйти отсюда. Все было неправильно, несправедливо, нечестно. Солар не верила своим глазам. Аластор, честно говоря, тоже верил с трудом. На такое ни один человек не способен. Зверство, от которого мороз по коже. Картина, которую не вычленишь из памяти. Она запомнила это до мельчайших деталей.       Запомнила, как согнулась и подняла оторванную голову. Запомнила, как с длинных, сбившихся волос текла кровь. Запомнила, какой холодной была кожа, каким ненастоящим все казалось: голова — словно кукольная, как и у птицы. Только то была голова матери. Такая тяжелая. Солар держала ее на вытянутых руках и ее губы дрожали. Солар пыталась что-то сказать, может, позвать на помощь. Солар хотела спросить, что ей нужно сделать, к кому обратиться. Как дальше жить… Она замерла, и рваные выдохи стали громче. Надрывнее. Слез не было, была только боль, которую уже не получится выреветь. Боль, несравнимая ни с чем. Уничтожившая личность целиком и полностью. И Солар не знала, как собраться.       Аластор не понимал, где она взяла силы для того, чтобы существовать дальше. Где она взяла силы на то, чтобы разговаривать с ним. Бороться за что-то…       Нельзя недооценивать противника. Особенно, когда он как две капли воды похож на тебя. И особенно, когда он даже сильнее.       Аластор встал позади нее, словно демон-хранитель, но не посмел прикоснуться, хотя очень хотел.       Тишина была долгая-долгая. Лишь истерические выдохи Солар ее нарушали. Но таяли. Таяли в крови.       А потом в зал ворвалось пятеро ангелов. Точнее, уже не ангелов, ведь крылья каждого из них были черными, как смоль.       — Какого дьявола она еще жива, Анхель?!       — Я… не знаю… она должна была быть здесь.       — Она здесь!       — Она должна была быть мертва!       — Должна…       — Избавься от нее, Анхель.       — Тише, я сделаю. Только мне нужно время.       — Но у нас его нет!       — Тш-ш! Он не может так просто убить ее, ты же знаешь, иначе его сразу телепортирует в Ад…       Аластор заметил, что у каждого из этих ублюдков еще оставалось по нескольку белых перьев. Вероятно, поэтому они все еще находились в Раю. Но время было уже на исходе. Они все выглядели перепуганными, старались не смотреть на кровищу. И очень торопились.       Солар сделала шаг к ним с отчаянным полухрипом-полустоном. Протянула голову, словно немая, мол, посмотрите же, помогите, вы что, не видите?!       — Милая Солар! Моя принцесса! — Анхель схватил ее за руки, вынуждая их разомкнуть, и голова упала к ее ногам. Брызги крови заляпали одежду ублюдка, тот поморщился. — Как ты, девочка? Ты не пострадала?!       Солар, широко раскрыв глаза, смотрела на Анхеля, не в силах поверить в то, что перед ней находится кто-то живой. Ухватилась за его накидку, вцепилась в нее мертвой хваткой. «Не уходи». Даже не слышала, о чем они говорили, не замечала их черных крыльев, и это было неудивительно. Аластор, наблюдающий за происходящем, хотел превратить в кровавую кашу всех этих не-святых. Поступить с ними так, как поступили они. Резня за резню. Око за око. Вот в этом случае — исключительно око за око.       Солар ничего не смогла сказать. Просто зажмурилась и уткнулась Анхелю в грудь. Просила защиты, продолжала ему верить, жалась, моля успокоить. И он крепко обнял ее, погладил по голове. А Аластор сжал зубы до боли, мечтая вырвать ему кадык, чтобы неповадно было вообще прикасаться вот так беспардонно. Ты не властелин здесь, ты — гибель. Как можно обидеть кого-то, кто, даже стоя в упор, не видит твоих черных крыльев, всей твоей грязи?!       Анхель успокаивал и тащил Солар прочь, не позволяя ей больше смотреть, укрывая ее от всего мира. Солар сошла с ума, провалилась под лед. Скованная холодом реальности, брела под крылом предателя на убой.       Заплакала лишь на следующий день. Анхель держал ее взаперти, пытался разговорить, но Солар ни на что не реагировала, только смотрела в стену абсолютно пустым взглядом. А потом эта тварь принесла ей перстень отца, и Солар, содрогнувшись, скрутило в рыданиях. Она давилась воздухом и слезами, сжимая перстень, и вспоминала страшные картины вперемешку с чем-то светлым. Весь свет оказался заляпан кровью. Кровь не смывалась. Даже когда Солар наконец пошла в душ. Даже когда ногтями сцарапывала с себя кожу. Этот запах, это липкое ощущение… они никуда не девались. И Аластор знал, каково это, как никто. Он смотрел, как Солар, закрутившись в полотенце, чтобы было не так холодно, раздирала себя до мяса то пальцами, то мочалкой, и кривился, но не от зрелища, а от сочувствия. Если бы от груза можно было избавиться… Если бы Аластор знал, как, он бы ей рассказал. Он бы ее научил. Да только вот сам был беспомощно слаб перед своей памятью.       Шло время, Анхель стал совсем плох. Он приходил, еле шевелясь, заставлял Солар есть, пробовал привести ее в чувства, но не получалось. Солар замкнулась и не шла на контакт вообще. Иногда создавалось впечатление, будто от нее осталась лишь пустая оболочка, а душу выбило из тела уже навсегда. Но потом она снова начинала рыдать. Аластор слушал, смотрел, не смея выйти из этих воспоминаний. Пожалуй, он понял, почему Солар решила сопроводить мальчика… По сути, сейчас он тоже не мог поступить иначе.       Пока Солар пребывала в прострации, Аластор думал об этом ангельском плане по свержению власти. За грешные мысли у ангелов появлялись черные перья, а значит, большая половина участников даже не знала план полностью, как он изначально и думал. И замешаны были едва ли не все, начиная с провидицы и заканчивая… любимым братцем Солар. Да-да, ведь эти ублюдки не могли просто так сами прирезать целое семейство, силенок бы не хватило, и не могли просто так привести демона в Рай. Гениально: вколоть Менсису демоническую кровь, тем самым превратив его в идеальное оружие. Аластор об заклад бился, что тот, кто это сделал, давно уже потерянно бродил по Аду. В цепи было слишком много звеньев. И кого они в итоге хотели посадить на трон? Неужели они специально для этого растили дитя? Так, чтобы это дитя верило в лучшее и думало, что займет престол, когда придет время… Провидица не пала, потому что просто молчала и выщипывала черные перья, как не пал и Анхель, который был лишь пешкой. Больной старик, что с него взять. Советник короля, не вызывающий подозрений. Просто делающий свое дело. Отцовская фигура, наставляющая на путь истинный. Призывающая помириться с родителями исключительно из сострадания, ага. Солар должна была обедать вместе со всеми. Но она задержалась в саду, слишком много думала. И это буквально спасло ей жизнь. Птицы посыпались, когда убили короля с королевой, ведь на тех все держалось, даже этот стерильный райский антураж, не так ли?       Когда Солар была готова, она заговорила первая:       — Кто это сделал?       Анхель прижал ее к себе за плечо.       — Не нужно вам знать. Мы сейчас со всем разбираемся. Доверьтесь нам, — как заливал, сучий сын, и крылья предусмотрительно спрятал. Аластор успел заметить у Анхеля последнее белое перо. Неужели ему было хоть немножечко жаль? Аластор, глядя на его скорбное выражение лица, даже, наверное, верил в это.       — Я не могу сидеть сложа руки, пока все работают. Я должна взойти на престол. Кому нужна королева, которая будет просто отсиживаться, пока вокруг происходит… такое.       — И что вы хотите сделать? Низвергнуть преступника в Ад?       Солар посмотрела Анхелю в глаза так безумно, что тот аж отпрянул. И прошептала:       — Нет. Убить.       — В смысле…       — В смысле, совсем. Стереть. Уничтожить.       Этот выродок ее боялся. Боялся, словно огня, ее мести. Если бы только Солар узнала… О, Аластор представлял, что она могла сделать. Особенно в том состоянии, в котором была тогда.       — Я не уверен, что это хорошая идея, — пускал пыль в глаза. Только раззадоривал. Хорошо придумано, ничего не скажешь.       — Мне плевать, хорошая идея или плохая. Я просто знаю, что я должна, — Солар была непреклонна и холодна.       — Вы не боитесь?       — Во мне не осталось страха. Во мне ничего уже не осталось.       Аластор по-доброму усмехнулся. Она не думала о том, что падет.       — Что ж… Тогда вы должны знать. Ни один ангел не способен на такое чудовищное злодеяние. Боюсь, вашу семью уничтожил демон.       — Демон? Как он сюда попал? — Солар отодвинулась от Анхеля, обнимая себя крыльями. Она была заторможенной и очень плохо соображала. Тем не менее, готовая принимать необдуманные решения, пыталась разобраться в ситуации.       — Кто-то из наших помог ему выкрасть порталирующую сферу. И он смог добраться до замка незамеченным. Сейчас мы разыскиваем всех причастных.       — Вот как… — Солар потупила взгляд, посмотрела на свои руки. «Смогла бы я убить в действительности?» Смогла бы, конечно. — И как его имя?       — Радио-демон. Аластор. Он одет во все красное, он страшный зверь, моя дорогая, и он очень опасен. Он хочет нести лишь разрушение. Пожалуй, это была его месть Раю. Рай ведь не принял его. Никогда бы не принял.       Аластор едва ли не рассмеялся. Если бы Анхель мог его видеть…       — Радио-демон… — Солар вглядывалась в пустоту, перебирая волосы. — Он в Аду?       — Да, принцесса.       — Тогда принеси мне оружие, и я отправлюсь за ним.       Анхель поотговаривал ее ради приличия, но потом согласился. Какая прелесть.       Солар сходила с ума на глазах, превращалась просто в тело, готовое что-то делать, лишь бы не погружаться в кошмар внутри себя. Она все еще находилась в том зале, все еще пыталась оттереть от крови тарелки и расставляла их на места. Аластор хотел взять ее руку и держать до тех пор, пока Солар не пришла бы в себя, он хотел бы дать ей то, чего ему никогда не давали. Но они оба не получили ничего хорошего. Они оба остались совершенно одни. И в итоге столкнулись друг с другом. Аластор не любил зеркала. Не любил смотреть в собственные глаза, но зачем-то дал на время Солар собственные зрачки.       Загнал себя в ловушку, да.       Когда Солар выбралась из его воспоминания и полезла, куда не просили, Аластор отвлекся и нахмурился. Да, она… вышла… и отправилась дальше. С такой поразительной легкостью, что стало не по себе: как ее останавливать? Аластор не собирался показывать ей всю свою жизнь. Зачем? Но проблема была даже не в жизни. Солар полезла глубже, глубже, чем в мысли, чем…       — Что ты делаешь? — Аластор моргнул пару раз, и комната развеялась. Он оказался почти в реальности, где-то на границе. Нужно было поймать Солар. Она думала, что останется незамеченной? — Что. Ты. Делаешь?       Она ответила через несколько долгих мгновений:       — Ты не поймешь. Но это необходимо.       Аластор разозлился.       — Вернись назад.       Он еще готов был ей это простить. В конце концов, они вместе прошли через многое и Аластор действительно ею проникся.       — Нет.       Но теперь она сминала весь прогресс собственными руками. Плевала на то великодушие, которое Аластор проявил по отношению к ней. Он ведь даже подумал, что она заслужила участия. Ошибся, видимо. Это, знаете ли, было горько осознавать.       — Солар.       Вообще-то, когда ты не открываешь свое сердце ни при каких обстоятельствах, а потом вдруг решаешь попробовать снова — почти осознанно, жаль, что только «почти» — и напарываешься на привычное уже наплевательство… становится только больнее. Это как натирать кровавые раны солью.       «Ты не поймешь». В самом деле?       — У тебя есть время одуматься. Я восприму твои дальнейшие действия как плевок мне в лицо.       Аластор почувствовал себя униженным, когда она дотронулась до его оголенных эмоций, которые он долго складировал где-то на задворках сознания. Он бы никогда и никого к ним не подпустил, а она, словно в музее, бродила где-то там, и оскверняла все, хотя он просил остановиться.       — Что ты там ищешь?       «Ты не поймешь».       Разумеется, Аластор пропустил мимо ушей тот факт, что «это необходимо». В итоге Солар оказалась права: он не понял. И даже не попытался понять. От страха. От страха открыться, от страха позволить кому-то увидеть.       Это было необходимо. Помощь… Аластор не хотел ее принимать. Не осознавал, что сам не сможет больше держаться за край обрыва. Нужно хвататься за руку, когда тебе ее протягивают, но… Аластор знал, что как только он возьмет Солар за руку, та сбросит его вниз. Все ведь так норовили это сделать. А она почувствовала его сострадание. Загордилась, наверное, решила, что способна на все. Получила доступ к самому потаенному и решила все растоптать… О, Аластору казалось, что его топчут, когда его едва касались пальцами. Он был так болен… Ему было так больно! Как он мог вообще подумать, что сможет хоть с кем-то установить незримую связь?! Это же его, ЕГО, Аластора, жизнь! Мерзкая, отвратительная, невыносимая.       — Солар-Солар, как там в Раю? Пташке понравилось или она разбилась о прутья клетки? — Аластор захохотал, когда услышал ее рваный вдох. Она издевалась — и он издевался. Дорогая, а чего ты хотела? Аластор бил в ответ, между прочим, он был милосердным ровно до тех пор, пока ты не стала лезть туда, куда не надо! — Больно быть преданной всеми на свете, не так ли? Наверняка уже даже твои юные соратники от тебя отказались! О-о-о, так грустно, так грустно, какой кошмар, ты, наверное, хочешь плакать без остановки! — Аластор нервно расхаживал туда-сюда. Чем дальше она пробиралась, тем неприятнее ему становилось. — Дорогуша, дважды я не прошу, но мы и так слишком далеко зашли, поэтому я все еще мягок. Остановись, пока не поздно. Себя нужно беречь. А если я разозлюсь, мало тебе не покажется.       В реальности Солар сжала его руку только сильнее. До хруста в кости. Аластор даже отвлекся, частично вернулся на границу и перевел взгляд на ее пальцы. Рваться было нельзя, он не хотел свести себя с ума и затеряться в чертогах ее разума. А Солар тем временем все шла куда-то и шла, умело продвигалась по темному лабиринту его воспоминаний. Могла ли она найти выход, если речь не про выход из транса? Что она вообще, черт возьми, делала?       — Ну же, пташка, ответь, куда ты идешь? Я правда не понимаю, — пропел Аластор, обращаясь в мрачную тень, и сам возник в одном из концов лабиринта. Аккуратно подстриженные кусты давно были мертвы, и стоило только коснуться их, как черные пятна въедались в кожу и их было уже не отмыть. Тем не менее, листочки не осыпались и крепко держались на ветках. Пахло гарью, да, здесь все когда-то сгорело. Аластор старался сюда не ходить, ведь в прошлый раз, когда самонадеянно бросился в лабиринт, едва ли смог найти путь, ведущий к спасению. Впрочем, спасение всегда было сомнительным. Ничего хорошего оно в себе не несло. Бежать от воспоминаний — не выход, но еще хуже — теряться в них и вечно терзаться. Если бы не перо, Аластор не попал бы в эту ловушку. Так он в очередной раз совершал побег. Абсолютно не признавал тот факт, что и раньше стремился многое переосмыслить, пусть и не эмоционировал так ярко. — Со-о-олар. Я иду тебя искать. И если ты не сдашься, просто попробуй представить, что будет, когда я тебя найду, — Аластор сам еще не придумал, что будет, просто пугал. — Если ты так впечатлилась моей историей, что потеряла рассудок, просто дай мне знать и я тебя выпущу, — на всякий случай предупредил. Сомневался, конечно, что Солар настолько остро отреагировала, но мало ли, в самом деле.       Она не откликалась. Если бы Аластор не чувствовал ее энергию, решил бы, что она провалилась сквозь землю, ведь в страшной тишине лабиринта не было слышно даже звука ее шагов, хотя выжженная трава под подошвой с хрустом крошилась. Аластор морщился, он выдавал себя, когда Солар, наверное, просто парила. Аластор сам не прочь был взлететь, да только вот никак не мог найти в себе сил раскрыть крылья… И куда подевалась? В какой тайный уголок решила зайти? Ах, если бы Аластор сам знал, куда какая дорога ведет… Хотя, он догадывался, что его лабиринт — это тупик. Сколько ни бегай, сколько ни ищи — ничего не найдешь. Серое небо, словно со старинной фотографии, было низким и очень сильно давило. Перед глазами начали появляться помехи.       Не хватало еще потеряться и ее потерять. Да так, чтоб не встретиться в ближайшие пару часов. Оба ослабнут, и хорошо, если физические оболочки просто отключатся сами собой. Но и у этого будут последствия. Плавный выход из транса обеспечивает стабильное ментальное состояние после, а подобное… может здорово подпортить нервишки. У Аластора нервишки и так шалили, ему не хотелось окончательно слететь с катушек. Сейчас он был близок к этому. Ближе, чем когда-либо. Идти становилось все тяжелее, ноги не слушались. Вдруг Аластор услышал шорох справа, и сразу же повернулся. Прошел через арку и оказался в просторной черной комнате. Внутри него все оборвалось. Сердце ушло в пятки, а в горле встал ком. Аластор никогда еще такого не видел, но посреди комнаты, посреди пепла и беспросветной тьмы, из земли пробивался зеленый стебель.       Аластор остолбенел, его зрачки сузились до бусин. Он смотрел и смотрел, не веря своим глазам, и этот светлый зеленый, такой наивный и теплый цвет, вызывал в нем самую настоящую бурю. Ярость заклокотала в груди, всерьез грозясь вылиться в катастрофу мирового масштаба. Аластор смотрел на живое напоминание о том, что его кровь красная, о том, что не все потеряно и свет еще есть, и просто не знал, как быть. Он взревел:       — Солар!       Щупальца вырвались у него из лопаток. Вместо того, чтобы любоваться растением, Аластор хотел его растоптать, ведь оно воплощало его позор, его… слабость! Что, Солар, решила пригрозить, поставить на место?! Следовало предвидеть такое развитие событий, следовало быть осмотрительнее, не нарушать собственных принципов даже из любопытства… Как Аластор угодил в ее сети?! Все дело было в пере, это оно ослабило его бдительность?! Нет, нет, нет. Так дело не пойдет.       Так.       Не.       Будет.       — Солар, наглая тварь, — Аластор, ослепленный внутренней агонией, шагнул вперед, игнорируя страх подойти к слабому стеблю. Тот так трогательно тянулся вверх, будто действительно верил, что из-за туч может выйти солнце. Но здесь даже туч не было, о чем говорить! Зачахни, растение, так же, как зачахло здесь все вокруг! КАК ЗДЕСЬ ВООБЩЕ МОГЛО ОСТАТЬСЯ ХОТЬ ЧТО-ТО ЖИВОЕ?! Листок замерз в завязи, все решилось давным-давно! Это история одной жизни, трагедия, если хотите! И жизнь не может бить ключом в той душе, в которой не существует ничего светлого. «Ты сам себе противоречишь». — Выходи немедленно! Выходи и посмотри мне в глаза! Ну же, девочка, ты же полезла в мою голову с таким бесстрашием, будто действительно думала, что сможешь хоть в чем-нибудь здесь разобраться. На что ты надеешься? Причинить мне еще больше страданий? Отлично придумала: строила из себя дуру, наивно хлопала глазками, убедила меня, с помощью своего проклятого пера, в собственной безобидности. Наслаждаешься триумфом? Ну, так это ненадолго! Что будет, если я убью тебя в своих мозгах? Ты превратишься в пепел и будешь жить во мне вечно? Я как будто бы даже не боюсь этого, потому что прожил в аду, устроенном для меня ангелом, предостаточно. Вынесу ли я вечность? О, еще как! Вечность всегда была в моем распоряжении! Подавись своими эмоциями и фальшивым состраданием! Я знаю про тебя все! И если ты не покажешься мне немедленно, я разорву твою душу на куски, чтобы ты прочувствовала весь процесс так ярко, как его не чувствовал даже я, вспоминая, как убивали мою мать…       Даже крупица доверия Аластора имела слишком высокую цену. Он не верил никому и теперь только сильнее убедился в том, что ненавидят его и использовать хотят все вокруг. Будь даже Солар ангелом сейчас, сделала бы все то же самое. И не испытывала она ни капли вины и раскаяния за нападение. Сука. Хитрая сука. Аластор понятия не имел, как ее выманить. Она словно издевалась. Точно была поблизости, незримая, ее энергия, ее переживание, острое, словно тысяча игл, царапали сердце. Аластор уже не мог вслушиваться и быть внимательным. Обида на весь мир бурлила магией в венах. Желание защититься пересиливало здравость. Да и какая могла быть тут здравость? Все очевидно.       — Выходи! — крикнул он. В его разуме никто не может иметь столько власти! Это противоестественно, это абсурд! Аластор сам разрушал свою защиту, да только не отдавал себе в этом отчет.       От крика росток на фоне беспросветной тьмы стал казаться еще прекраснее. Аластор взглянул на него — и сердце защемило. Это было похоже на встречу с собой маленьким. С мальчиком, сидящим над разбитым блюдцем, мальчиком, оттирающим пол, мальчиком, боящимся занесенной вилки. Ком застрял в горле, Аластор ощутил небывалое тепло. Захотелось как можно скорее от него избавиться. В месте, где правили холод и мрак, нельзя было ничего менять, ведь иначе могла наступить оттепель. А оттепель вела к слабости.       Аластор, игнорируя нарастающую тревогу, шагнул к растению. Он раздавит его голыми руками, не задействуя магические силы. Раздавит и будет смаковать чувство собственного превосходства над самим же собой! Потому что в своей черепной коробке он хозяин! Отсюда нет выхода, но, может, Аластор и не хочет его искать?! Это его, его решение! Никто не диктует ему никаких условий! Все подчиняется Аластору, и рано или поздно он освободит свою полную силу, СЛЫШИШЬ ТЫ, ЛЮЦИФЕР?!       Он не боялся, не боялся, и он все контролировал. Земля завибрировала под ногами. Аластор опустился на одно колено перед слабеньким, почти прозрачным стеблем, и занес над ним руки. Медлить нельзя. Вдруг, если выкорчевать его, кровь почернеет?..       Аластор задохнулся от переизбытка смешанных чувств, а потом — от того, что эта мразь, взявшаяся из ниоткуда, толкнула его в грудь. Он упал и опешил, но острые концы щупалец сразу же были направлены на Солар. Та застыла перед растением в боевой готовности, но выражение лица ее осталось спокойным. Аластор уже знал, какая она, поэтому не поверил в концерт. Медленно встал, педантично поправил перчатки, чтобы потянуть время невесть зачем, обтянул рубашку. Вздохнул. Ну все, вот и вышла. Это ее конец. Нужно было убить ее сразу. Аластор устал жалеть о прошлом. Ничего, сейчас все встанет на свои места. Пусть даже перо погаснет, если Солар сдохнет. Ничего страшного. Найдет новое, если захочет.       — Прошу, не нужно! — о, этот скорбный излом бровей! Аластор уже наизусть выучил все, что она могла, все нюансы ее сдержанной мимики. Скудность эмоций не помогала скрыть истину. Во лжи равных нет здесь только одной душе.       — Где ты нашла растение? — Аластор склонил голову, потирая запястье. Щупальца медленно приближались к Солар, но это не заставило ее обратиться в бегство. Смелая, вот только ради чего? Поняла, что умрет, и решила напоследок показать себя и свою жестокость во всей красе? Пусть будет жестокой, Аластора в этом не переиграть. На каждого палача свой палач найдется.       — Оно всегда здесь было. Просто ты не искал, — Солар выпрямилась, расправила плечи и опустила глаза, будто не могла выдержать гневного взгляда. Просто смешно.       — Я и сейчас его не искал.       — Нет. Сейчас ты как раз и вышел на поиски. Потому что я тебя разбудила. Скажешь — «то было перо», но перо ведь часть меня…       — Часть прошлой тебя. И нет нужды напоминать о том, что ты его не отдашь, — Аластор недобро оскалился. Сделал шаг вперед, сжав руку в кулак. Одно из щупалец подобралось уже совсем близко к ее шее.       — Я не…       — О, ты «не». Столько «не», всегда убеждаешь меня в своей невиновности, якобы раскаиваешься за покушение. Забавно: я ведь почти смог поверить. Сострадал, а не жалел. Подумал: мы ведь похожи. Что ты… поймешь? Показал тебе то, чего не видел никто. Наивный краснокровый. Ты не заслужила ничего из этого. Куда ты полезла? Зачем? Неужели я мало дал тебе? Ты такая же ненасытная, как и все остальные. Нужно больше моих слабостей? Хочешь заставить биться в агонии? Нравится видеть меня таким? О, если бы мои враги только узнали, во что я превратился, они были бы счастливы… Невозможно представить: меня довело до предела жалкое ангельское отродье. И все же, мне удалось вернуть контроль.       Солар открыла рот, чтобы все начать отрицать, но ее лицо исказилось от отчаяния и слова оказались проглочены. Она замерла, обхватив плечи, низко-низко опустив голову, и не нашла в себе сил хоть что-то произнести. Смирилась со своей участью? Приняла смерть? Это было бы верным решением. Только вот проклятая Солар продолжила продираться сквозь его воспоминания. Все глубже, глубже, и глубже. Вот так вот нагло: стоя перед ним! Нет, не отчаяние, ее лицо выражало отчаянную решимость. Она, зажмурившись, рвалась и рвалась, и Аластор никак не мог понять, куда и зачем. В памяти его всплывали событие за событием, но так быстро, что он не мог ни за что зацепиться, лишь задыхался от эмоций, которые считал давным-давно уже пережитыми.       — Последние слова? — сколько шансов он дал… Был милосерден, был… Да какая уже разница? Все закончится здесь и сейчас. Ничего доброго судьба никогда не подарит и с этим нужно просто смириться. По новой. Ведь получалось уже. Значит, получится и теперь…       Солар вздрогнула, когда щупальце коснулось ее шеи. Аластор ощутил ее зашкаливающий пульс, рваное дыхание, дрожь. И он бы соврал, если бы сказал, что ему не жаль. Ему было очень жаль, ведь Солар на мгновение показалась особенной…       — Ты все равно не захочешь слушать, — открыв глаза, тихо сказала Солар, и раскинула руки, открывая грудь. — Пронзи же мне сердце. Почему ты медлишь? Не потому ли, что на самом деле рад, что я тебе показала растение? Ты ведь так и не смог его растоптать.       — Я собирался, но ты остановила, — Аластор все еще не убил ее. Все еще смотрел в ее золотые глаза, пытаясь понять, что в ее голове. Надо же: был там, но так и не понял…       — Я не угроза твоим жизни и репутации, и ты сам это знаешь. Но я угроза твоей душе.       — Ты отравляешь ее.       — Отравляю? Аластор, называй вещи своими именами и не беги от правды, — Солар вдруг улыбнулась так красиво и умиротворенно, будто могла вознестись. — Я способна исцелить твою душу. И этого ты боишься. Боишься счастья, ведь оно так эфемерно. Боишься нежности, потому что, если хоть раз почувствуешь что-то хорошее, не сможешь жить как прежде, в своем одиночестве. Ты никогда не был с кем-то близок душой, и одиночество для тебя не более, чем привычка, но одиночество и есть твой главный страх. Вся твоя жизнь — это паранойя и ты знаешь, что я могу подарить тебе избавление.       — Ты предлагаешь мне сделку?! — Аластор взревел сквозь хохот нечеловеческим голосом. Все, что говорила Солар, проходило мимо него, хоть и било точно в цель. Он гневался только больше. Его тело не умещало в себе столько эмоций. Аластор чувствовал, что его разрывает. И в своем разуме, и вне его. Везде.       — Нет, — Солар сказала уверенно. Щупальце замерло, несильно обхватив ее горло, и та задержала дыхание.       — Ну же, скажи все, как есть. Ведь ничто не дается бесплатно! — теперь было любопытно услышать ответ. Ответ — и Аластор… он не хотел ее убивать. Все еще. Но он ведь должен был, должен? Стало бы ему легче, если бы Солар… Нет. Нет. Нет. Ему никогда, никогда больше не стало бы легче! Внутри него жило истерзанное чудовище, истекающее кровью, и все, чего оно хотело — это чтобы все перестало болеть!       — Убей меня, Аластор! Ты ведь не хочешь знать!       Аластор посмотрел вниз. Его маленькое растение — очередной предатель — быстро росло и оплетало ей ноги. Стремилось ввысь, к солнцу, свет которого достигал выжженной земли как будто бы прямо из ее золотых зрачков. Выходит, солнце действительно было здесь.       Солар уже не могла пошевелиться, но все еще не задыхалась. Если только от страха.       Аластор сказал:       — Я хочу. Иначе бы и не спрашивал.       — Нет, ты не хочешь. Если бы ты хотел, ты бы давно уже все понял, — Солар опустила руки и тонкие стебли сразу же взяли в плен ее пальцы и поползли выше. — Неужели ты не чувствуешь, как жаждешь света? Свет прекрасен, Аластор. И я вовсе не о том свете, что есть в Раю. Каждому — свой свет. Его просто нужно взрастить. Посмотри, как ты расцветаешь, стоит только тебе заглянуть к себе в душу. Представь, каково это — смотреть на себя без страха. Просто представь… ты мог бы быть счастлив.       — И что мне для этого нужно делать? — Аластор сделал еще один шаг вперед. Его красная кровь кипела, ненависть пожирала его изнутри. — Попытаться простить себя?! — рявкнул он, наклонившись к ее лицу.       Солар вздрогнула, но мягко ответила одними губами:       — Позволить мне простить тебя.       Аластор озверел окончательно. На его глазах шла борьба света и тени. Прекрасное растение стало настолько велико, что уже полностью скрыло ноги Солар, а щупалец не могло стать больше, ведь Аластор выпустил все.       — Ты слишком много берешь на себя. Кто ты вообще такая?! Думаешь, тебе все подвластно?!       Солар зажмурилась, но Аластор не поверил в ее страх. Он уже ни во что не верил, только в собственное отчаяние. В навязчивую мысль о том, что нужно забиться под кровать и переждать. Да только так поступают лишь дети. Ясно одно: проблему нужно решать. Немедленно.       — Я тебя ненавижу, Аластор. Ты лживый и жестокий. Ты не человек. Ты… Даже не оборотень. Ты просто злая собака, — Солар посмотрела на него бесстрастно и холодно, и у Аластора аж холодок по спине пошел. Она сказала лишь то, к чему он привык и чего ждал. И это его не удовлетворило. — Ты — чудовище, не заслуживающее спасения. И я хочу, чтобы все знали, насколько ты слаб.       Он истерически рассмеялся опять, когтями расцарапал себе ладони, пока сжимал кулаки. ПОЧЕМУ ОН НЕ МОГ ПРОСТО СВЕРНУТЬ ЕЙ ШЕЮ?! Щупальце ведь уже было наготове! Аластор осмотрелся и увидел вдруг, как растение оплетает щупальце и то… начинает медленно таять.       Нет-нет-нет. Как же так?! Почему?! Это его разум, ЕГО, здесь все ДОЛЖНО подчиняться ЕГО воле! Солар здесь не хозяйка!       — Я ненавижу тебя так сильно, как не ненавидела еще никого. Знаешь, что такое ненависть ангела? Это ненависть всех Небес! Сотканные из света существа не должны гневаться, но если уж так получается, их гнев страшен и праведен! И ты можешь делать со мной все, что захочешь, только вот сам знаешь, что мои слова останутся с тобой навсегда, ты будешь помнить их, бесконечно прокручивать в голове! Навязчивые мысли превратятся в кошмар пуще прежнего, потому что в них буду я! И я буду проклинать тебя до конца твоих дней, а впереди у тебя, как ты сам и сказал, целая вечность!       Аластор хотел отступить, но не смог — его ноги что-то связало. Нет, не что-то. Это было растение! Проклятое растение, которое превратилось в оковы. Или?.. Нет, никаких «или». Оковы. Аластор знал, что это они. Мало ему своих, так теперь еще и Солар!.. Аластор попытался освободиться, но тщетно. И магия уже не работала. Щупальца безвольно опустились на землю.       Аластор сощурился гневно, но загнанно. Сквозь щупальца уже начали прорастать стебли. Больше не тоненькие. Мощные, они захватывали пространство, превращались в стволы. Уничтожали черный лабиринт, делая из него… лес?..       Обидные слова Солар не били в цель. И не ранили душу. Аластор, разумеется, не верил в эту чушь. Какие слова были более лживы: о ненависти или о раскаянии?! Солар сама вообще была настоящей хоть сколько?! Проблема была в Аласторе. Аластор и есть проблема. Он ненавидел себя и больше всего на свете не хотел на себя смотреть…       — Я ненавижу тебя и все тебя ненавидят. Каждая душа мечтает о твоей мучительной смерти, каждая душа представляет, как уничтожает тебя. Ты никому не нужен. И никогда не был нужен. Даже твоя мать лгала тебе. А отец видел в тебе лишь демона. Демона в маленьком мальчике. Был ли тот мальчик невиновным или его судьбу предопределили задолго до рождения?! Ты был зачат не в любви, но в ненависти! И как вообще могла твоя жизнь стать такой, как у всех?!       Аластор едва ли не зарычал. Как же ему хотелось вырваться из плена! Но он не мог сделать этого ни в реальности, ни здесь! Растения оплетали его все сильнее, сковывали движения, и это было ловушкой, которую он устроил себе сам! Солар ведь находилась в том же положении, а еще теперь ее шею обнимали стебли, а не щупальце, да вот только ее обнимали осторожно, трепетно даже, словно любили, а Аластора… о, Аластора они грозились разорвать на куски. Давили на шрамы, еще немного — и вспороли бы кожу. Аластор всегда стремился сбежать, хоть знал, что от себя не убежишь. Но теперь он находился в худшем положении из всех возможных! Хуже, чем тогда, с Люцифером. Ведь тогда Аластор знал, что сможет сбежать, когда все закончится, но ситуация сейчас вышла из-под контроля полностью. Сдохнуть вот так — это полный позор. Если уж самоубийство, то точно не перед ней.       — Посмотрела все и пользуешься. Ничего нового не слышу. Продолжай свою бесполезную речь, продолжай. Ничего, мои раны всегда были сквозными, а для новых не осталось места.       Солар поджала губы. Попросила:       — Отпусти меня.       И он отпустил. Мог сколько угодно убеждать себя в том, что растение не подчиняется его воле, но оно подчинялось. И в глубине души Аластор всегда мечтал наказать себя еще сильнее. Еще. И еще.       Солар едва не упала, когда стебли отступили, и подошла к Аластору, который уже попросту висел на них, связанный накрепко по рукам и ногам.       — И что дальше? Теперь моя очередь молить о смерти? Не дождешься. Делай, что хочешь.       — Что хочу?       — Сомневаюсь, что ты будешь оригинальна? Пытки? Слезы? Опять начнешь вымаливать прощение? Продолжишь говорить, какой я ужасный? Заставишь бесконечно вспоминать прошлое? Давай, я готов.       — Прости, Аластор. Но это действительно необходимо. Я рядом с тобой, а это не так уж и плохо, — Солар замерла рядом с ним и задрала голову, чтобы смотреть в глаза. Стеблей становилось все больше, они закручивались сильнее. Пахло свежестью, лугом, и слепило глаза, настолько зелено было вокруг.       — Что дальше?       — Не спрашивай. Все должно получиться.       — Что, черт возьми?!       Солар не ответила, провела рукой по замотанной груди Аластора и стебли расступились. Она расстегнула все пуговицы на его рубашке и занесла руку.       — Не смей. — Аластор рванулся назад, ведь понял, чего она хочет. — Не смей, я сказал. Убери руки.       — Я оригинальна? Пожалуй, что так. Ведь я все еще не прошу плату. И никогда не попрошу, — она коснулась пальцами его груди в области сердца, нарисовала солнце. То вспыхнуло золотом и согрело. Аластор мучительно задергался, пытаясь освободиться, но стебли только сильнее стянули его руки. — Ты ведь не хочешь сбегать на самом деле. Признай.       — Нет.       — Ну же, скажи это.       — Нет!       Аластор не смог бы признать, как бы ни хотел. Бился и бился, точно бабочка в паутине. Узник собственной боли. Это ведь никогда его не отпустит, так что же она творила…       Что делала…       И зачем…       Ничто не дается бесплатно.       Но Аластор не мог больше ни о чем думать. Ему нужно было выбраться из собственной хватки. Инстинкт самосохранения твердил, что нужно бежать. Вот сейчас — особенно. Срочно!       — Пути назад нет.       Солар могла и не говорить этого. Аластор знал и так.       Она распахнула крылья. Черные как смоль, они перекрыли безрадостное небо, показались такими большими, великолепными, отвлекли… И когда Аластор замер, не в силах оторвать от них взгляда, Солар обхватила его за торс и прижалась всем телом. Земля ушла из-под ног, сердце застучало в горле.       Это была та самая нежность, о которой она говорила. Та самая, та…       Аластор задохнулся. У него закатились глаза. Исчез лабиринт, и стебли, и свет. Он зажмурился, закрыл уши руками, лишь бы не слышать громогласную тишину. А потом стало холодно, несмотря на объятия. Так холодно, что аж жутко.       Открыв глаза, все стало ясно. Погребок — вовсе не комната страха. В настоящей комнате страха он оказался сейчас. И в ней ничего не было. Вообще.       Лишь тьма. Бесконечная, бескрайняя тьма.       И Аластор.       Один-одинешенек. В ней.       Тьма едва ли не звенела. Здесь все было в напряжении. Все бурлило от ярости и Аластор ощущал, как сгорает изнутри. Он ненавидел это место всей душой и никогда не хотел оказываться здесь. То, от чего он бежал… Страшнее зеркала. Изнанка. Полное погружение в самого себя.       Прятаться было некуда. Солар хотела, чтобы он столкнулся с собственным страхом лицом к лицу. Чтобы что? Чтобы исправиться? Что-то почувствовать? Аластор ничего не мог почувствовать, кроме душераздирающей боли, которая разрывала его на кусочки и собирала обратно, вынуждая жить и продолжать мучиться. Человек, который заслужил только лишь наказания, был сам себе богом и сам вершил собственную судьбу.       Он сам теперь шел на плаху.       Да, он сделал пару шагов. Они дались проще, чем ожидалось. Аластор устремился вперед, быстрее, быстрее, он побежал! Его наказание пришло в исполнение. Отсюда не было выхода, так куда же он ринулся, в самом деле?! Хотел дышать, хотел ли спасти сам себя?! Аластор не знал, ему было просто непередаваемо страшно. Мысли путались. Он метался туда-сюда, в надежде отыскать дверь, но ничего не находил, разумеется.       Он бежал, бежал, и бежал. Паника все множилась. Неужели он застрял здесь навсегда?! В полной тишине, в полной темноте, СОВСЕМ ОДИН. Запертый в собственном разуме, помнящий АБСОЛЮТНО ВСЕ и проживающий это заново из раза в раз… Хватит, пожалуйста, пусть тишина замолчит! Аластор злился, Аластор хотел скулить, да все никак не мог позволить себе…       Аластор явственно почувствовал все то, от чего отмахивался. Каким же ничтожным он был… Слабак с потребностью доверять, изолировавший себя от общества, потому что оно не понимало и никогда бы не поняло, не принимало и никогда бы не приняло, и гниющий в ответном непонимании и непринятии. Духовное сиротство — невыводимое пятно. Острая боль. Вечность. Никогда не желай вечности, она сводит с ума. И вариться в этом значит вариться в адском котле.       Демону нет места в Раю, он всегда останется падшим. Реставрация имеет смысл лишь когда ты имеешь дело с произведением искусства. Аластор был грязью, нет, кровью на руках Гарри Готроя, сожалением его женушки или вещи. Воздух стал тягучим, почти исчез. Нельзя было звать на помощь, но как же отчаянно хотелось… Солар только этого и добивалась. Но можно ли было обвинять в чем-то Солар, если Аластор отказывался от любых предложений, идущих от сердца?       Он хотел услышать слова ненависти и он их услышал. И не нашел в них удовлетворения. Во лжи нет спасения, а правда плохо лежит в руках, ее хочется выбросить и никогда больше к ней не прикасаться. Ноги как будто завязли. Аластор снова вляпался в какую-то свою старую травму. Она испортила его дорогущие брюки и въелась в кожу чернилами. Пробралась до костей, ядом и отравой, предупредительно — не ступал бы вообще. Ты должен работать лучше. Оставить после себя что-нибудь стоящее. Не в качестве прикрытия. Просто… Аластор не мог оставить ничего хорошего. Его наследие — бесконечная тоска и чувство вины. Разве кому-нибудь это нужно?       Солар-Солар, зачем тебе это?       Аластор рассмеялся, падая на колени. Он весь перепачкался, пропитался скверной и не знал, куда бежать. Хочешь выйти — протяни руку. Недоверие — его принцип. И Аластор не хотел изменять своим принципам. Но ему было так плохо здесь одному… Пора признать поражение. Это ведь так просто. Просто сказать: «Я сдаюсь». Просто сказать: «Поддержи меня». Просто сказать: «Помоги мне». Одежда неприятно липла к телу, кружилась голова. Весь мир казался предательски мерзким, а Солар… о, не хотелось о ней даже думать. Солар поймала его, закрыла в темноте, не давая возможности выбраться самостоятельно. И — о нет — это была не Солар. Удобно винить ее. Удобно приписывать ей собственные грехи. Удобно презирать нелюбовь к себе через нее.       Отсюда не получалось даже в реальность выпрыгнуть. Все пропало. И ладно бы слышны были голоса, пусть бы они обвиняли, пусть бы оскорбляли, да что угодно! ГЛАВНОЕ, ЧТОБЫ НЕ БЫЛО ТАК ОТВРАТИТЕЛЬНО ТИХО. Ибо в этой тишине внутренний рев становился оглушительнее всего на свете.       К черту.       Аластор больше не выдержал бы и пары мгновений здесь. Он позвал:       — Солар.       Выплюнул едкое:       — Выйди.       «Сейчас же».       Потом поправил себя:       — Приди.       А ждала она вовсе не этого. Аластор свирепо ударил кулаками по полу. Скверна брызнула во все стороны. Как же хотелось отмыться… Где же его растение? Во что оно превратило лабиринт? Аластор больше не хотел его раздавить, он хотел к нему прикоснуться.       — Иди сюда! — Аластор рявкнул в пустоту. Эхо таяло слишком долго. — Ты же смотришь, я знаю! Сколько можно надо мной издеваться?! Тебе нравится?!       Если бы она ответила «Нравится», это было бы так привычно.       Но Аластор ведь не к ней обращался. И он знал. И от этого становилось еще паршивее.       «Ты же смотришь, Аластор, сам на себя. Сколько можно над собой издеваться?! Тебе нравится?!» Он знал, что заслужил все. Но ему не нравилось, разумеется, нет.       — Пожалуйста, — сказал, успокоившись и откашлявшись. Вытер ладони о бедра и убрал назад волосы. Он не мог играть по чужим правилам, не привык. Не исполнял чьих-то указаний. Улыбался надломлено, смотря в пустоту. Никто не отзывался. А он и не звал по-настоящему. Это тупик. Аластор думал, бесконечно думал и терялся в мыслях. Его уносило все дальше. Переступить через себя не так страшно, как кажется, да? Столько раз уже это делал, только вот не с благой целью. Вздохнул обреченно и ровно проговорил, не надрывая горло — знал, что услышат: — Пожалуйста, Солар, иди сюда. Мне нужна помощь.       Сказать это было легко. Просто слова — ничего в них такого. Только вот сердце сжалось. Таким униженным и маленьким Аластор не чувствовал себя еще никогда. Маленьким, по сравнению со своей тьмой. И со своим же светом, ведь именно свет его сегодня и победил.       Аластор нуждался в Солар. Так почему бы тогда не прыгнуть в омут с головой, не обезуметь от происходящего окончательно? Если Солар решила, будто на что-то способна, так почему бы…       Яркая вспышка озарила пространство. Аластор зажмурился и закрылся локтем. Его замутило. Наконец закончилась тишина. Все наполнилось звуками, самыми разнообразными. Гремел гром вдалеке, ветер раскачивал деревья. Пахло грозой и летом. Было мокро. Ужасно мокро, хоть дождь и не шел. Аластор запоздало понял, что это слезы отпечатались на рукаве. Он вытер щеки и осмотрелся. Бескрайний простор простирался перед ним. Зеленое поле, вековые деревья. Низкое небо, затянутое тучами. Земля.       Дьявол, это была Земля!       Аластор подскочил, прошелся вперед, совершенно не представляя, что делать дальше. И сердце заныло с новой силой, выпрашивая тепла.       — Как тебе здесь?       Он обернулся. Солар стояла перед ним: с раскрытыми крыльями, величественная и невозмутимая. Аластор никогда бы не подумал, что она может быть такой. Пусть и не королевой, но точно властительницей. Аластор находился в ее власти и должен был преклонить колено, но он не смел шелохнуться. И он бы не смог… А Солар и не просила. И не попросила бы никогда. Он мог ей доверять. Он не мог ей доверять. Он не мог доверять. Тьма продолжала застилать глаза, несмотря ни на что. Ее не искоренить. Это неизлечимо.       — Как ты это сделала? Что это за место? — Аластор пошатнулся, держа себя за плечи. Ему все болело. Ветер усилился, порыв едва не опрокинул его. Сил уже ни на что не осталось. Аластор был морально истощен, чего не скажешь о Солар.       — Это что-то внутри тебя. Что-то живое. Что-то красивое. Я просто подтолкнула тебя.       — Или столкнула с обрыва.       — Брось, ты сам прыгнул. Ты всегда хотел разбиться. Это место… то, что ждало тебя после падения? Правда, от которой не спрячешься?       — Тебе виднее. Ты же все это устроила. Стоило оно того?       — Тебе виднее, — если бы Аластор чувствовал себя хоть чуточку лучше, он бы решил, что она хищно ухмыльнулась. Он бы убедил себя в этом. Однако Солар оставалась бесстрастной. — Ты больше не можешь бежать. Отсюда нет выхода. Если честно, я и сама не знаю, как выйти… Мы запечатаны где-то в тебе.       — И что, застрянем здесь навсегда? Зачем ты вообще полезла в это, если не знаешь, как быть?       — Я не могла оставить тебя в таком состоянии! — Солар сделала шаг вперед, голос наконец-то прорезался. Аластор так хотел этого, и вот — получил, да только она оказалась настолько сильна, что его буквально сметало. — У тебя открытая рана.       — Ты хотела убить меня, не забывай, — предупредительный оскал не заставил ее отступить.       — Я не забываю. Я никогда не забуду. Но ты сам видел, что произошло…       — Видел. Так, ты сделала это, чтобы искупиться? — он склонил голову в бок, с интересом наблюдая за тем, как менялось выражение лица Солар. От грусти до поразительного спокойствия и обратно.       — Ангелы не вмешиваются в судьбы. «И демонам плевать», — скажешь ты. Если честно, я не чувствую себя ни ангелом, ни демоном. Я просто… хочу подарить тебе облегчение. Я могу это сделать. Из всех окружающих меня душ я выбрала твою. Потому что… Почему-то? Я не знаю… Просто пойми… — но Аластор не понимал. Ради него никто никогда ничего не делал. «Ради него» — это даже звучало абсурдно. А Солар жертвовала своим запасом света. Свет ведь не бесконечный и она прекрасно знала все тонкости обращения с ним. Все тонкости, о которых Аластор даже не догадывался. — Мне было легко копаться в твоей голове. Интуитивно понятно, куда нужно отправиться. Сейчас я здесь. Мы здесь. Я подумала: почему не зайти дальше? Но ты никогда бы не согласился.       — Раненую злую собаку все равно нужно лечить. И чтобы это сделать, стоит связать ей лапы и пасть, — Аластор ухмыльнулся, брезгливо осмотрел свою руку. Гадость. Весь перепачкался. Можно представить, что это черная кровь. Куда еще грязнее? С черной кровью Аластор чувствовал бы себя замечательно! Не осталось бы сожалений. И пусть изувеченной, но доброты. Как иронично: Солар от крови в Раю никто не очистил. Аластор бы не смог, хотя очень хотел — его ведь там не было.       — Это твои слова. Но, думаю, они идеально подходят. Хотя, твою пасть связывать я не стану. Вдруг захочется закричать?       — Нам нужно выйти отсюда. Еще не поздно остановиться. Я не убью тебя, если ты меня отпустишь. Можем даже заключить сделку, если не веришь. Я понимаю, верить мне после случившегося ты не сможешь…       — Аластор, перестань, — Солар грустно улыбнулась. Еще шаг — и взяла за локоть. Рука озарилась теплым светом и черные пятна с одежды и кожи исчезли в мгновение ока. — Я уже сказала, что не знаю, как отсюда выйти. Не стоит растрачивать время. Тебе не составит труда убить меня в любом случае. Ты этого не хочешь. Ты хочешь, чтобы я тебя страховала. И я готова. Я не знаю, как выйти, но знаю, что нужно делать, чтобы облегчить твои страдания.       — Зачем? Ты не думаешь, что это слишком жестоко: дать наесться изголодавшейся псине, а потом снова оставить ее без еды? — Аластор позволил себе присесть на траву — почти рухнуть — и опустил уши. Сердце билось в глотке. Общая атмосфера этого местечка была угнетающей, потому что напоминала о самой сути человеческой жизни. О вечных поисках. О разочарованиях.       — Кто сказал, что это первый и последний раз? Если захочешь, мы сможешь повторять это снова. Сколько угодно.       — Хочешь разобрать меня по кусочкам, все выяснить? Что тебе это даст? — вот бы лечь и уснуть… Навсегда. Может, стоило покончить со всем этим, когда появилась такая возможность? Почему каждый раз дрожала рука?       Солар, вздохнув, подошла совсем близко, посмотрела сверху вниз и ласково положила Аластору ладонь на голову, притянула к себе, заставляя облокотиться виском о свое бедро. Аластор прикрыл глаза. Стало полегче, по крайней мере — не рухнул бы, пока Солар держала.       — Я уже сказала, что не могу объяснить. Когда люди хотят проводить свое время с кем-то, они говорят много красивых слов. Часто это оказывается ложью. И я понимаю, почему ты не веришь. Демоны как будто не могут быть счастливы, ведь отравлены земной жизнью… Но солнце… Оно светит всем…       — Вот именно — всем.       — …но лишь немногие способны принять то тепло, что оно может дать, — Солар перебирала пряди его волос и это выбивало воздух из легких. Каждое движение — как удар молотком по черепу. После всех этих душераздирающих чувств не останешься прежним. Аластор не знал, сможет ли вообще жить после такого. С ним ничего подобного еще не происходило, никто никогда не раскладывал его на атомы, а Солар грозилась еще и собрать обратно, только без жестокости, с которой это делала жизнь… — Скажи мне, Аластор, разве я — солнце? Разве могу быть я настолько великой? Я лишь песчинка. Солнце, которое хочет светить только одному человеку… достойно ли оно называться главным светилом? Мне не стать идеальной. Но разве теперь это кому-нибудь нужно? Может, я была создана для того, чтобы оказаться здесь? Все, что я делала раньше, было неправильно. Но теперь, пускай ты не веришь мне и винишь во всем, я отступить не готова. Можешь посмеяться над тем, что я ищу во всем смысл. Это не изменит итога. Мы здесь. Ты и я. И никого больше. Ты и я наедине с тобой.       Аластор слушал ее убаюкивающий голос. Невольно приобнял рукой, смял платье в кулаке. Еще пару мгновений — и он бы точно отключился. Что тогда? Неужели забытье? Нет, Солар не позволяла уснуть. Хотелось, чтобы все просто оставили в покое. Аластор больше не мог испытывать хоть что-то — сил не осталось.       — Я устал, — сказал он в итоге как есть, зажмурившись до искр из глаз. Голова разрывалась от мыслей, шум в ушах становился все громче.       — Я знаю. Я тоже, — Солар опустилась рядом с ним на колени. Рука Аластора оказалась у нее на плече. — Все будет в порядке. Тебе нужно поверить мне. Это нас обоих спасет. По крайней мере, сегодня, — Солар взяла его за запястье, чуть потянула, вынуждая на себя опереться. — Ну же, я держу тебя. И ты тоже держи меня, — Аластор из последних сил сжал руку в кулак, правда, надолго его не хватило. Голова безвольно опустилась, но Солар прижалась виском к его виску, помогая выпрямиться. — Взгляни, какая буря внутри тебя, — вдалеке Аластор увидел черную стену дождя. Молнии разрезали небо. Тихо-тихо раздавались раскаты грома. Смотреть на это было так… неприятно и странно… — Тебе не холодно?       — Немного, — странно было еще и прижиматься к кому-то. Казалось, Аластор слышал даже ее сердцебиение, настолько близко они сидели. Солар обняла его крыльями, закрыла от всего мира.       Начал накрапывать мелкий дождь.       — О чем ты думаешь?       — Уже сам не знаю.       — А я — больше не оплакиваю старый дом. Теперь у меня есть новый, — она положила голову ему на плечо. Аластор оперся щекой об ее макушку. Так они и смотрели, как небо разрывало на части. Но все это было где-то не здесь, где-то… Не важно. — Похоже на конец света, да?       — Действительно.       — Но это начало света, — Солар мечтательно улыбнулась. Аластор ощутил, как она коснулась ладонью его груди. Попробуй она сделать такое раньше, или сделал бы это кто-то другой, Аластор бы никогда не простил. Но теперь он просто опустил глаза и ждал. Бежать действительно некуда. Да и не нужно… да? — Забавно: я сказала «старый дом», хотя Рай никогда не был мне домом. Я не принимала его, а он — меня. Но здесь и сейчас мне спокойно, впервые за долгое время. Я делаю то, что хочу по-настоящему.       — И каково это? — Аластор видел, как подрагивали ее пальцы, сдерживающие магию. Она пыталась отвлечь разговором, чтобы все прошло безболезненно. Будто собиралась кости вправлять. Как это мило. Но Аластор не мог расслабиться. Он все ждал и ждал. Думал: каково это? Каково это, когда спокойно и хорошо? Это… не больно — ну, очевидно. А как это — когда ничего не болит? Как это — когда не страшно?       — Прекрасно. Особенно потому, что я не одна. Я слишком привыкла к одиночеству в Раю. Даже с учетом того, что у меня был друг…       — О, я помню наш разговор. Двое отвергнутых своими мирами.       — Видишь, все-таки мы похожи, — Солар улыбнулась, начав чертить какой-то символ на груди Аластора. Таких он не знал. Ангельская магия, работающая в руках демона. — Смотри, там радуга вдалеке.       Действительно. Там была радуга.       Аластор позволил себе улыбнуться тоже. Абсолютно измученно. Не так, как обычно.       Потом он сказал:       — Знаешь, на Земле я думал, что смерть — это избавление. Попытался повеситься, но меня остановили. А через неделю меня все равно не стало — там. Зато я появился в Аду. Открыв глаза, я все проклинал. Я просто хотел упокоиться.       — Да, я видела это воспоминание. Как будто бы не существует избавления, да? — Аластор промолчал о своем отчаянии. — Я думаю, избавление друг в друге.       — Ты романтизируешь, — он усмехнулся.       — Признайся, ты тоже.       Аластор не признался. Он не был уверен, честно говоря. Он слишком привык жить с мыслью о том, что ему ничего хорошего не положено. Стоило понизить планку, да только вот никак не получалось. Да и не хотелось. А Солар… подходила ли она? Можно ли было ей доверять? Он больше не хотел думать о доверии. Аластору не оставили выбора. Он вздохнул. От прикосновений шли мурашки по коже. В плену ее мягких крыльев было тепло и не хотелось, чтобы это заканчивалось.       Аластор подумал о том, что, если Солар когда-нибудь предаст его, он ее не простит. А Аластор, который держит обиду — это, вообще-то, страшно.       Когда Солар проникла ему в грудную клетку, Аластор смотрел в никуда. Он почти не почувствовал вмешательства. Да и выглядело все так, будто она просто гладила. Магия — продолжение пальцев, если орудуешь ей умело. Аластор зажмурился. Странные чувства поднялись в нем. Хотелось убрать ее руку. Не нужны ему никакие операции на сердце, не нужно ничего там чинить. Любое вмешательство — это болезненно, он уже выучил. Спасибо перу. Оно как лезвие изрезало его нервы. А Солар нанизала сердце Аластора на золотую нить. Сотканную из света. Или что это было? Ощущения подводили, но Аластору показалось, будто его что-то пронзило. Он скривился.       — Прости, — Солар шепнула, не отрывая голову от его плеча. — Неприятно только сначала.       Было такое чувство, что он на крючке. Не фигурально, а в прямом смысле. Аластора затошнило. Еще сильнее — когда он почувствовал ее пальцы. Его не должен был трогать никто. Ярость на миг опять поднялась, да такая яркая, что он едва ли смог удержаться и не упасть.       Но потом… все изменилось.       Аластор сделал вдох, и у него зашкалил пульс. Из сердца будто выдрали то, что отравляло и тело, и душу на протяжении всей долгой жизни. А пустота на месте этой раны заполнилась чистейшим ангельским светом. Падение Солар точно не запятнало. Она жила и светила, и солнцем быть не хотела, но стала путеводной звездой. Точно. Потому что Аластор ухватился за ее сияние и, наконец, смог выплыть.       Это было ярче любого чувства, которое знал человек.       Глубже любви.       Выше всего, чего вообще мог желать дух.       Сильнее смерти, времени и мира без мира.       Пик… единения.       Слияние, о котором Аластор на самом деле мечтал. Самое совершенное, самое, САМОЕ.       Он задохнулся и потерял себя в бесконечном потоке света, он схватил Солар за руку, чтобы она не смела отстраняться, впервые так трепетно и сильно желая, чтобы кто-то был рядом, чтобы кто-то был в нем — во всем нем — в самом сакральном смысле этого слова. Ведь душа наконец перестала метаться, ведь не стало в ней ни одной раны, ведь многолетнее, беспрерывное несчастье хоть на мгновение, но прекратилось. Вся тьма выключилась. Вселенная родилась. Аластор, получив каплю тепла, буквально слетел с катушек. Будто дорвался до оазиса, тысячу раз умерев в пустыне. Он сжал запястье Солар с немой мольбой, притянул ее к себе максимально близко, и от переизбытка эмоций распахнул свои уродливые черные крылья. Взмахнул ими — гарью запахло, но этот запах быстро развеялся.       Аластор готов был захлебнуться и утонуть. Умереть в этом — лучшее, что могло с ним случиться. Умереть, запомнив сладостное мгновение навсегда. Раствориться. Раствориться. Раствориться. Пропасть! Позволить чувственной неизвестности нести себя дальше. Отдаться на растерзание собственническому состраданию Солар, ведь она действительно оградила его ото всех, и Аластору это нравилось. Аластору всегда было только это и нужно. К черту весь мир, к черту людей, к черту. О, сейчас, в кольце ее рук, под защитой крыльев, Аластор не чувствовал себя инфернальной сущностью. И человеком — тоже. Он просто был. Душой, той прекрасной душой, которую, словно жемчуг, очистили и та засияла. Перед глазами плавилось золото. Солар растворилась, превратилась в энергию, и наполнила собой каждую клеточку тела.       Аластор знал, что для первого раза — это действительно слишком. Аластор знал, что ему хватило еще минуту назад. Аластор знал, что если продолжит, то случится перегруз и он просто потеряет себя. И мысленно повторял, как умалишенный: «Еще, еще, еще, еще, еще, ЕЩЕ». Не мог насытиться, и плевать, что делал себе только хуже. Все плохо сверх меры, да, но плевать! Аластор дрожащей рукой вжимал подрагивающую ладонь Солар в свою грудную клетку, будто пытался проломить себе ребра. «Еще, дай мне все, что ты можешь дать, я тебя умоляю, я сделаю все, что захочешь, я у твоих ног на веки, просто сделай так, чтобы это никогда не заканчивалось». Аластор не отдавал себе отчета ни в чем и больше не мог контролировать ситуацию. Контролировала ли ее Солар? Знала ли вообще, что нужен контроль? Она ведь делала это впервые… Аластору было все равно. Ему было настолько, зубодробяще хорошо, что он готов был отдаться на съедение пространству, на съедение ей. Лучше сбывшейся мечты о смерти. Безумнее любого приступа. Очищение, исцеление, экстаз! Высшее переживание в его жалкой жизни, точка схода, самый пик! Аластор готов был разорвать это на куски, настолько ему этого хотелось, и он не мог держать себя в руках.       Закатились глаза. Могло быть еще сильнее? Если да, Аластор заранее соглашался на все. Его физическое тело едва ли не сгорало, но разве это имело хоть какое-то значение, когда разум подвергался очищению?! Ни одна живая душа не знала ничего подобного никогда — Аластор был уверен. И все досталось ему, ему одному, и он любил Солар сейчас и прощал ей все-все, и готов был целовать ее невероятные руки в знак благодарности. Солар даже не представляла, какой мощью обладала. О, если бы Солар хотела мучительно убить Аластора, она бы справилась с этим слишком легко. Разрушила его изнутри, принесла невероятные страдания. Но она спасла. Спасла того, кто этого совершенно не заслужил, самого мерзкого на свете человека, который только и делал, что приносил ей несчастья. Солар оказалась такой милосердной и доброй, что это тронуло его сердце. Аластор брал и брал, хотя карманы давно были набиты доверху, брал жадно, вгрызался в эти ощущения остервенело, да так, что челюсти заболели.       А Солар… Солар знала, что нужно остановиться. Попыталась убрать руку, но Аластор не позволил. Он ведь мог убить себя… Может, он того и хотел? Если бы Аластор пришел в сознание, он пожалел бы… Но Солар прекрасно понимала все его чувства. Она проживала это сама прямо сейчас. Но стоило оставаться рациональной. Обуздать его Солар никак не могла, но зато у нее отлично получалось не теряться в его безумии. Вырываться не было смысла. Он бы только усилил хватку. Так же, как она усилила хватку в реальности. Это стало ключом к решению проблемы. Реальность, да. Необходимо было срочно отпустить его в реальности. Разорвать контакт… Аластор потом может злиться сколько угодно, однако, если его мозги расплавятся, он уже ни на что не будет способен.       Поток энергии от нее стал меньше, и Аластор сразу же потянулся за ним. «Не отбирай, не отбирай, не отбирай», — звучало в ее голове, мешало сосредоточиться. Но Солар все отстранялась, не отвечая на мольбы, и в этот миг она казалась себе жесточайшим монстром. Но иначе было нельзя!       — Прости, прости меня, Аластор, прости за все…       Она сжала зубы, пытаясь вырваться. Не физически, а ментально. Гроза усиливалась и теперь двоих поливало как из ведра. Сжавшись от холода, Солар думала о своем теле, пыталась вспомнить, как шевелить руками. А Аластор все настойчивее рвался навстречу, едва ли не воя от отчаяния. Гнался за светом, от которого раньше всегда убегал. Было так страшно за него… Он сам ведь уже не остановится. И Солар было не жалко отдать все. Она бы отдала, если бы только это не вело к ужасному исходу.       Когда Солар удалось пошевелить пальцами, она воспряла духом. У нее получилось, надо же, получилось! Зажмурившись, изо всех сил она напряглась, перенаправляя энергию от Аластора к себе, и… отшатнулась. Отшатнулась, обхватив себя руками. По-настоящему.       Аластор распахнул глаза. Его лицо было красным, по вискам стекал пот. Из носа, глаз, рта лилась кровь. Такого невменяемого взгляда Солар в своей жизни еще не видела. Аластор не горел, но полыхал, и он все еще был не здесь. Поднял руку, хотел было что-то сказать. Расширенные зрачки закатились. Прежде, чем перепуганная Солар успела среагировать, тот потерял сознание и с грохотом рухнул на пол. Под его головой образовалась огромная лужа крови. Солар, подскочив, упала рядом с ним на колени. Дрожащими руками коснулась головы и зашептала исцеляющее заклинание. Сперва остановить кровотечение, потом успокоить его, погрузить в непроглядную тьму, но только не страшную. Просто ночную. Сотканную из безграничных любви и понимания. Да, вот так. Аластор будто просто ложился спать, наблюдая в открытое окно за тем, как звезды одна за одной загораются в небе. Солар сжимала его и качала, и он был ценнее всех на свете. Ближе всех. И ни в ком, кроме него она не нуждалась больше. Потому что Солар заглянула в его нутро, изучила там все. И теперь она знала, кто перед ней. Аластор мог казаться другим чудовищем, зверем, которого нужно убить. Но Солар знала, что он — самый особенный, самый лучший, и плевать, что не ангельски светлый. Зачем ей нужен был ангел? Нет, хватит ангелов. Солар нашла того, кого искала целую жизнь. И она знала, что Аластор даже после случившегося станет сопротивляться. Ничего. Солар выдержит все испытания, потому что знает, к чему идет.       Солар убрала волосы со лба. Взяла Аластора за щеки, всмотрелась в его мертвенно-бледное лицо с абсолютной любовью, которую бы не понял ни один человек или демон, и ухмыльнулась широко-широко. Ее распирало, едва ли не разрывало на части: это был Он. И никакая судьба, никакая боль не смогла помешать им встретиться. Проникнув в его разум и изучив в нем все, что необходимо, Солар окончательно убедилась в собственной правоте.       Как иронично: она думала, что встретившись с ним, ощутит импульс, который ни с чем не спутаешь… Что-то внеземное, убийственное в лучшем смысле. И так ведь и было. Только она не поняла все равно, не разгадала. Чувствовала слишком многое и без конца подавляла. Чувства не подходили ни под одно описание из всех знакомых Солар. Ей совершенно не нравилось то, что она пыталась сбежать от самой себя. Аластор не при чем, это все внутри ее головы. Наверное, просто прошло слишком мало времени после трагедии? Солар, все еще сжираемая собственной болью, смотрела на него как на свое исцеление. Каким бы больным он ни был, каким бы ужасным его ни называли, она видела все самое лучшее, что скрывала его душа. У маленького растения очень крепкие корни.       Солар перебирала пряди его волос, сдерживая восторг. Хотя, хотелось кружиться и всем рассказывать о том, как она счастлива. Но она никому не скажет. Впервые за всю свою жизнь она ощущала настолько оглушающие положительные эмоции. И он ведь мог совсем ничего не делать, или говорить, что угодно… Аластор был потрясающий! Хотелось найти способ, чтобы помочь ему увидеть в себе не только тьму. Солар была готова, она не боялась тьмы. Своей — боялась, конечно, но пока это отошло на задний план.       Солар видела его душу лишь однажды, но этого оказалось достаточно. Все потаенные уголки, всю боль, Солар удалось рассмотреть, и тогда Аластора так хотелось задержать хоть на миг, ведь она знала, как исцелить. Это совсем не сложно. Не так, как с другими людьми. С другими людьми не получится и не хочется. И Аластор сам так нуждался в ней, сам, не осознавая, звал.       Это случилось в самый особенный день. Солар проникла в закрытую часть библиотеки, и если бы кто-нибудь знал, каких трудов ей это стоило… Она бежала сломя голову, в надежде отыскать среди книг с мощными заклинаниями хоть что-нибудь, способное помочь Менсису. Старалась не думать о том, что будет, если кто-то ее заметит. Она и так давно уже играла с огнем, а тут — верх неподчинения родительской воле, открытое неповиновение и выражение собственного мнения, на которое у Солар не было права. Не важно! Цель оправдывала средства. Солар ни за что не поверила бы, что в Раю нет ни единого заклинания по исцелению зараженного ангела. Даже на Землю можно отправиться незамеченной, что уж об этом-то говорить!       И вот, она, распахнув крылья, взлетела. Башня будто искрилась изнутри. Здесь было столько книг! И ни одну из них не видели обычные ангелы. Тайная комната, полная секретов. А может, и скелетов в шкафу? Солнце пробивалось сквозь витражи, пылинки летали в воздухе. Солар прислушивалась к каждому шороху. Она летела все выше, а купол, казалось, становился все дальше.       Увидев нужную полку, Солар сделала взмах, и… замерла, так и не протянув руки к книге. Что-то случилось. Что-то пошло не так. Все вокруг стало ей безразлично, важная цель вовсе исчезла из головы. Перед глазами потемнело. Солар испугалась: из обители света ее окунуло в такой мрак, которого она никогда раньше не видела… И это… Это был мрак чьей-то души. Было больно находиться в ней. Физически больно. Солар попыталась сделать вдох. Это всего лишь молитва, обращенная к Небесам, ничего нового. Ничего, только вот степень отчаяния — совсем не такая, как у других. У нее зазвенело в ушах. Чей-то голос пытался прорваться в мысли. Люди постоянно молились, только вот в Раю все были глухи. Мать и отец отмахивались от чужих страданий, ведь негоже ангелам вмешиваться в судьбы. Солар уже слышала молитвы и раньше, разумеется, и разумеется ее учили не быть чувствительной, учили игнорировать и не обращать внимания. У нее даже почти получалось. Солар прекрасно понимала, что для того, чтобы вмешаться в чью-то судьбу, ей нужно стать хранительницей или спуститься на Землю. Ни один из вариантов ей не подходил. Хранительницей ее могли сделать для кого угодно! А хотелось помочь именно тем, кто взывал… Но то, что произошло тогда, было необъяснимым. Сперва.       Солар ощутила все его эмоции особенно ярко. Они проникли отравой ей в кровь. Это была концентрированная ненависть. И когда Солар поняла, что ненависть эта направлена не на врага, не на предателя, не на мир, а на… себя, ей стало по-настоящему жутко. Солар была уверена, что люди не могли испытывать что-то настолько кромешное и беспросветное. Из каждой ситуации должен быть выход, даже если кажется, что все не так… Но происходящее с ним не поддавалось никакому объяснению. Солар пыталась вздохнуть, да не могла. Хваталась за горло, едва удерживая себя в полете, и перепугано смотрела в никуда, не зная, как отключиться от чужого разума. Ни один из известных ей способов не работал.       А потом Солар поняла, что это была не молитва. Это был крик о помощи. Настолько надрывный, что его не услышал даже тот, кто кричал. Закрыла глаза, открыла глаза… И увидела вместо своих аккуратных туфель коричневые ботинки. Человек стоял на столе, поправляя петлю на шее. Перевел взгляд на деревянную дверь, покосился на свечку, стоящую рядом со стопкой бумаги. Поставил ногу на пятку, носком коснулся свечи, чуть наклоняя ее — примерился, не опрокинул. Пока. Улыбнулся горько — Солар не видела лица, но улыбнулась сама вместе с ним. Так же, как он. Нет, это его улыбка отразилась на ее лице… И как же неприятно было держать ее!       Солар коснулась намокших щек. Ему было так больно и одиноко, а у нее было самое доброе сердце…       Глупая девчонка. С глупыми-глупыми принципами. Она не знала имени, боги, она видела только ботинки, но разве же это имело значение, когда она ощутила внутри себя его целиком и полностью, каждой клеточкой тела? В ее венах на бесконечно долгое мгновение заструилась его кровь, нет, у нее были его вены, его тело, его мысли, мысли, мысли, разрушающие его изнутри. И Солар разрушилась вместе с ним, Солар схватилась за сердце и поняла, как же сильно он хочет упасть… Она не могла позволить. Не могла, ведь… Это было не ее дело. Нет-нет-нет, она бы смогла помочь только если бы оказалась в тот миг на Земле. Но раздался стук в окно, и он ничего не сделал. Только вот чувства не отпустили. Яд приковал их друг к другу. Точнее, Солар сама выбрала им захлебнуться. Должна была пройти мимо и забыть. Но невозможно забыть то, что ты ощутил так ярко. Не поставила блок, впустила… Какая разница?! У нее все разрывалось, ее мозг, казалось, вот-вот и вытечет. И тогда крылья Солар ослабли. И она камнем рухнула вниз. С грохотом — прямо на плитку, превращая ее в осколки, и превращая в осколки свои же кости. Ее тогда наказали, разумеется, а она и не помнила ни выговор, ни домашний арест. Ни физическую боль, ведь боль — лишь вспышка. То, как страдала одинокая душа, где-то там, на Земле, было куда страшнее.       Солар знала, что ей скажут. «Успокойся, смирись, это всего лишь люди, это не заслуживает внимания, таких, как он, бесконечное множество, ты должна быть смиренной, послушной, правильной, да, ты должна следовать правилам, ты такая плохая, ты живешь сердцем, почему ты позволяешь себе быть такой, ты — позор нашей семьи, ты оскверняешь саму ангельскую суть своим состраданием».       Но разве можно стоять в стороне, когда человеку так плохо? Может, это они все глупцы?!       Как только Солар пришла в себя, поняла сразу: она уже не успокоится никогда. Никогда — такое глубокое слово. Оно подразумевает всю ее вечность. Все ее время. Все ее мысли.       Попав в Ад, Солар с головой погрузилась в скорбь и чувство вины. Она уже оставила надежду на то, что ее мечты когда-нибудь сбудутся, но все сложилось наилучшим образом.       Поэтому теперь она прижимала Аластора к себе с щемящей нежностью, радуясь встрече, шептала беспрерывное: «Я теперь рядом». Думала: «Так вот ты какой…» но, на самом деле, она бы полюбила его любого. И она любила его сейчас. И ее понимание любви было выше, чем у кого-либо. Больше, чем привязанность. Больше, чем романтика. Больше, чем безумие. В сравнении с ее всеобъемлющим чувством все остальное казалось зыбким, изменчивым.       Аластор не видел, но на него смотрело само мироздание своим бесконечным количеством глаз.       И хорошо, что не видел. Он был пока не готов, хоть в глубине души и мечтал об этом.       Мироздание улыбалось ему одному. Всё было в этой улыбке.       «Я убью за тебя. Я умру за тебя.       Мой человек». ***       Аластор открыл глаза. Он чувствовал себя… превосходно. Нет, правда, он был полон сил, и абсолютно, неописуемо счастлив. Не осталось в нем ни тревог, ни боли, ни дурных мыслей.       Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене и укрытый одеялом. Солар спала на кровати.       Кто-то ночевал в его номере, надо же. Кто-то безнаказанно лежал в его постели на наглаженной простыне. Кто-то чужой. Или уже близкий?       Аластор даже не рассердился. Наоборот, он был рад, что Солар осталась здесь. Отпускать ее теперь не хотелось.       Особенно учитывая тот факт, что она убрала всю кровь. И так и не отперла дверь. А еще, очень хорошо спрятала перо. Не от других, от Аластора. Молодец, ничего не скажешь.       Он широко улыбнулся и встал. В нем пробудилось давно позабытое желание жить. Странно и хорошо.       Странно и хорошо.       Вытащил из шкафа чистое одеяло и осторожно набросил на Солар. Размял затекшие конечности и, поправив воротник, пошел в ванную. Нужно было привести себя в порядок. Новый день обещал быть отличным. Впервые за всю долгую-долгую жизнь.