Цена любопытства

Сознание возвращалось к Луне медленно и неохотно, словно всплывая со дна густого, вязкого озера. Первым пришло ощущение — давящий холод каменного пола, просачивающийся сквозь тонкую ткань одежды. Потом — тупая, ноющая боль в висках и странная тяжесть во всем теле, будто её накачали свинцом. Она попыталась пошевелить рукой, но мышцы не слушались, парализованные остатками снотворного. Она застонала, едва слышно, и этот тихий звук стал спусковым крючком. — Луна? — голос Земли прозвучал хрипло, но с нескрываемым облегчением. — Ты в порядке? Она с трудом разлепила веки. В глазах поплыли тёмные пятна, постепенно складываясь в очертания знакомого лица. Земля сидел рядом, прислонившись спиной к той же холодной стене. Его руки были скручены за спиной, но на лице не было ужаса — лишь напряжённое, вымученное спокойствие. — Что... что происходит? — прошептала она, с трудом поднимая голову. Взгляд скользнул по обшарпанным серым стенам, по пятнам на полу, по зловещему железному шкафу с приоткрытой дверцей. — Где мы? — В подвале. У нашего нового «друга». — Земля попытался пошевелить плечами, и лицо его исказилось от боли. — Его зовут Ирис. Он, скажем так, большой наш поклонник. Луна медленно, как кукла, села, опираясь спиной о стену. Память возвращалась обрывками: ночь, их комната, громкие звуки... Потом — провал. — Меркурий... — вдруг выдохнул Земля, и в его голосе впервые зазвучала неподдельная, голая тревога. — Луна, я... я нашёл его в коридоре. Он был... в крови. Без сознания. Или хуже. Он замолча, сглотнув ком в горле. Луна почувствовала, как холодная волна страха пробежала по её спине. — Ты думаешь, он...? — Не знаю, — резко оборвал Земля. — Не знаю. Потом кто-то ударил меня по голове, и я очнулся уже здесь, связанный. Он кивком указал на пространство между ними. — Ирис принёс тебя из того шкафа. Сказал, ты очнёшься и развяжешь меня. Видимо, часть его плана по «созданию домашней атмосферы». Луна содрогнулась. Слова «домашняя атмосфера», прозвучавшие в контексте этого сырого подземелья, звучали самой изощрённой насмешкой. Она потянулась к узлам на его запястьях. Пальцы дрожали, слабые и непослушные, но она сжала зубы и принялась за работу. — Он сумасшедший, — тихо констатировала она, глядя на сложный узел. — Всё, что он говорил... это был не просто бред. Это была какая-то... игра. — Да, — мрачно согласился Земля. — Игра в куклы. А мы — его новые экспонаты. Самое странное... он не просто поймал нас. Он всё это спланировал. Меркурий... этот удар... Он действовал хладнокровно и точно. Луна наконец-то развязала первый узел. Руки Земля дрогнули, и он с облегчением вздохнул, высвобождая онемевшие конечности. Он тут же принялся растирать запястья, на которых проступили багровые полосы. — Спасибо, — он кивнул ей и тут же перешёл к делу, развязывая верёвки на своих лодыжках. — Вопрос в том, что ему от нас нужно? Почему мы? Почему именно так? — Он говорил о «покорности», — вспомнила Луна то, что слышала сквозь сон, и по её телу снова пробежали мурашки. — Будто он приручает животных. Или коллекционирует бабочек. Ты слышал, как он говорил? «Будь хорошим мальчиком». Это... это жутко. Земля встал на ноги, пошатываясь. Он протянул руку, чтобы помочь подняться Луне. Их пальцы сплелись в тёплом, цепком рукопожатии — единственной ниточке нормальности в этом абсурдном кошмаре. — Он знает нас, — тихо сказал Земля, подходя к единственной двери. Она, как он и предполагал, была заперта на массивный засов снаружи. — Он назвал тебя моей спутницей. Это не случайное похищение. Он выбрал нас целенаправленно. Он обошел подвал по периметру, постукивая по стенам. Все они отвечали глухим, сплошным звуком. Ни окон, ни других дверей. Только пыль, паутина и тот самый железный шкаф, внутрь которого Луна боялась даже заглядывать. — Значит, это не просто психопат с манией величия, — заключила Луна, прислонившись к стене. Слабость постепенно отступала, сменяясь адреналиновой дрожью. — Это нечто более... персональное. — Согласен, — Земля остановился посередине комнаты, сжимая кулаки. — И эта ритуальность делает его ещё более опасным. Обычный маньяк просто убил бы нас. Этот же... он хочет чего-то большего. Он хочет играть. Они замолчали, и тишина подвала стала вдруг оглушительной. Она была другой, нежели ночная тишина их дома. Та была мирной, живой, наполненной дыханием спящего мира. Эта — мёртвой, давящей, как саван. В ней не было ничего, кроме страха и ожидания. — Что будем делать? — спросила Луна, и её голос прозвучал неуверенно, по-детски. Земля повернулся к ней. В полумраке его глаза казались совсем тёмными. — Сначала — выжить, — сказал он твёрдо. — Мы должны играть по его правилам. Пока у нас нет другого выбора. Быть «хорошими мальчиком и девочкой». — Притворяться? — уловила она его мысль. — Да. Пока он не совершит ошибку. Пока мы не поймём, что ему нужно на самом деле и как отсюда выбраться. Мы не можем позволить ему запугать нас. Страх — это то, чего он хочет. Он снова подошёл к ней и положил руку ей на плечо. Жест был тяжёлым, но ободряющим. — Мы вдвоём, Луна. Мы всегда справлялись вместе. Справимся и с этим. Она кивнула, чувствуя, как часть её паники отступает, уступая место холодной, рациональной решимости. Они были в ловушке, в паутине, сплетённой безумным пауком. Но они были вместе. И пока они были вместе, у них был шанс. Снаружи, за дверью, послышались лёгкие, почти танцующие шаги. Они замерли, обменявшись быстрыми, понимающими взглядами. Маска снова должна была быть надета. Игра начиналась. Ирис спускался в подвал. И в этой тишине, разорванной лишь его шагами, они вдруг осознали всю глубину странности ситуации. Это был не просто акт насилия. Это был спектакль, режиссёром которого был безумец, а они — главными актёрами, вынужденными играть свои роли под угрозой смерти. И самый главный вопрос был уже не «почему они?», а «каков будет следующий акт этого безумного представления?».