wasted

Кенни жил здесь уже целый год, и всё это время был более чем доволен раскладом своей жизни. Но Вселенная стремится к хаосу, не может быть всегда всё хорошо. В приятном уголке Французской Ривьеры есть большой розовый отель, не раз облюбованный знаменитостями, он заслужено стоит в списке лучших мест для яркого летнего курорта. Клиентура сыпется со всего света: для взора на лиловые вершины Альп, блестящий пляж, Прованс собирались и англичане, и американцы, и русские. Недалеко от отеля вечно шло гуляние, музыка стихала лишь к сумеркам, когда к молодым людям в сотый раз подходил швейцар и грозил, дорожа спокойствием своих гостей. Стоило за его спиной показаться охранникам, те быстро понимали и чужое веселье рассеивалось в лунном свете. Тишина погружала отель в спокойствие и даже Кенни мог уснуть. Его подтянул родственник со стороны матери, обеспокоенный бедственным положением юноши. «Поднакопишь здесь денег, потом поступишь в хорошее место», – заботливо подвел черту, показав свои владения. Не совсем свои, но здесь он имел вес и его словечко ценилось. Юношу приняли радушно. Наружности приятный, характер удобный и гибкий – будет и официантом и мальчиком на побегушках, а взамен проживание и зарплата. Маккормик был рад, что нашел свое место. Стабильность в завтрашнем дне успокаивала его, он мог улыбаться и уверенно писать письма, имея возможно отправить его своей младшей сестре. «Я устроюсь хорошо и заберу тебя» – никогда не говорил прямо, но хорошо скрывал за сложенными в прозу о себе обращении. Ответа он не ждал, знал, что прочитают и спрячут в коробке под кроватью. Будут ждать. Но за, казалось бы, идеальной стороной его жизни, было то, что он упорно прятал от чужих глаз и не был до конца откровенен в этом даже с самим собой, потому что просто не понимал природу обстоятельства. Даже если он знал, что завтрашний день точно наступит, тревожное чувство особенно по ночам подступало комом в горле. Цепкие объятия смерти сковывали, а затем он проваливался до самого центра Земли – в бездонную мглу. Паралич. Он сотню раз умирал во сне, слишком походящем на реальность, а с рассветом мгла отступала и он мог снова шевелиться. «Я чувствую себя живым, значит всё хорошо.» – заключал, отмывая себя. Работа требовала взаимодействий с людьми, и он хорошо справлялся с нею. Умный, чуточку перфекционист, невысокий и симпатичный – он вызывал у всех приятное впечатление. В нем не было дешевой смазливости, что бросалась бы в глаза и мозолила, напротив, нечто элегантное и спокойное, на что было приятно созерцать и пытаться выужить из этого нечто особенное. Дамы шутили с ним, мужчины интересовались, как относятся к персоналу и пару вопросов о земле, на которой стоит отель. На всё он мог ответить складно, что все оставались довольными. Хорошее было в том, что никто не вызывал особого привыкания и жизнь его текла неплохо. Но этот хаос подкрался так же незаметно, как мгла по ночам, вырвавшая его из привычной жизни еще в самом детстве. Однажды он разговорился с одним постояльцем. Парень лет двадцати, такая яркая внешность – рыжие вихри и зеленые очи всегда бросались ему на глаза, раскладывай он посуду на поднос или стой у рецепшена, помогая регистрирующим. Такое тоже иногда бывает, просто цепляющая наружность или этот человек очень хочет, чтоб на него обратили внимание. Но то был просто взгляд, случайно брошенный в его сторону. Мы часто сталкиваемся с кем-то подобным, но ведь не всегда при том заводим с ними разговор, а то и хуже – дружбу. Дружба ведет за собой привыкание, Кенни это ни к чему. На бланке при заселении он вписал – Кайл Брафловски и оплачивал за свое проживание каждую неделю, когда они разговорились, он уже проживал в отеле третью. Кто он по жизни и что за фрукт – понять было трудно, всегда с книжкой в руках, задумавшийся, он редко выходил из отеля, вечером выпивал целую бутылку вина на пару с легким ужином. С другими гостями отеля он беседы не заводил и почти не смотрел на них. На шведский стол приходил самый первый, приветствовал его и собирал скромный завтрак. О нем говорили разное, Кенни пытался не вникать в такие разговоры, что не нажить проблем на свою голову, просто заключил для себя, что интересен ему, потому что выглядит как его ровесник. Когда заселяешься на долго всегда ищешь близкого человека, вот он и оказался нечто подобным для Брафловски. Со временем выяснилось, что он спикер, который выступает на мероприятиях, которые проводились на базе отеля. По его выступлениям можно было понять, что он то ли закончил философский факультет, то ли бывший юрист – развивал какую-то мысль и мог говорить часы о ней, завлекая чужое внимание. — Я работал юристом. Сейчас только читаю лекции, не могли бы вы проводить до ближайшей библиотеки? – Кенни поговорил с дядей и уже в обед его отпустили с работы. Желание гостя для отеля было высшим.       Кенни проводил его до ближайшей библиотеки, помог зарегистрироваться там и вернул в отель в целости и сохранности. Легкость, сила, интеллект и уверенность пышили в каждом его действии и слове. Ничего лишнего – он преподносил себя идеально. Украдкой наблюдая за ним, Кенни предположил, что это талант. По дороге обратно он увлеченно рассказывал про свою бывшую работу – искренность в его словах растрогала юношу. Он ощущал свою неопытность рядом с ним, но это ничуть его не обидело. Было даже приятно, что на него обратил внимание именно такой человек.       Виртуоз – спустя неделю он сыграл на стареньком пианино для людей в банкет-зале. С тихой грустью высокая фигура играла , длинные изящные пальцы правильно касались клавиш, рождая звук. Кенни смотрит за ним, зрителями и делает свою работу.       Работа его была хорошей, сделал что от тебя требуется и свободен, кормят три раза, крыша есть над головой. Он держался за свое место и точно не планировал уходить. Он думал так, так мыслили все его окружающие. С появлением в его жизни постояльца, он осознал вдруг, что в нем происходили какие-то перемены. Не видные глазу, те хорошо скрылись и были способны проявить себя в определенный случай. Но он не происходил и неизвестность сбивала с толку. Тем не менее, постояльца нельзя было вычеркнуть из жизни – они слишком часто пересекались.       Однажды Кайл окликнул его. Завтрак кончился, он уже собирал посуду с пустых столов. — Ты занят вечером? – поприветствовав междометием, знакомый спросил. — Несильно. Могу чем-то услужить? – как можно более по деловому ответил, опустив стакан на поднос. — Выпьем? Пить в одиночку – неинтересно. — Я освобожусь только после одиннадцати. Если не слишком поздно, то я не против. — Буду ждать в номере.       Легкий тремор не отпускал его в ближайшие пару часов. В теле было такое волнение, он не понимал, что происходит. Конфуз отпустил лишь, когда он остался один в обеденный перерыв. Закрылся в прачечной и выключил свет. Мгла по началу пугала, но когда то была контролируемая им и исчезала по щелчку, это успокаивало. Он опустился и сидел так пару минут, перебирая мысли. Он пойдет к нему.       После одиннадцати Кенни, приведя себя в более менее аккуратный вид, поднялся на служебном лифте. Светло-голубая рубашка с темными брюками в отражении казались совсем нелепыми для него. Зачем он вообще так вырядился? Кусая губы, он думал о чем-то подобном.       В номере ждал заказанный ужин на двоих и бутылка вина. Они поели и немного выпили. Кенни был скуп на слова в эту минуту, часто краснел от неуменья правильно ответить на заданный вопрос. Он ощущал себя странно. Впечатление о нем было высоким после похода в библиотеку и ему было неуютно, что такой как Кайл говорил с ним сейчас. Чуждо было подобное чувство, но сейчас оно сковывало. Он постукивал в ритм пальцами, отпивая немного вина, пока хозяин номера, иронично улыбаясь, ему что-то рассказывал. Снова о работе. — Ты слышал что-нибудь про эстафету смерти? – расслабившись, Кайл опустился на спинку кресла. Он смотрел на него ласково, хоть и не улыбался. — Эстафета смерти? – Маккормик готов был обидеться на вопрос, он не понимал, почему тот вообще позвал его и зачем он согласился? Чего он ждал? О том, что Кайл человек ученый и начитанный, он знал но сейчас, тот словно насмехался над ним, задавая такие вычурные вопросы. Юноша кашлянул и помотал головой для убедительности, потому что его словно не поняли и ждали ответа на вопрос. — Прости, наверное сбиваю с толку. – Наконец губы тронула утешительная улыбка. Он был искренен. – Это вообще такая глупость, даже не понимаю с чего начать. Мне остался всего месяц.       Кайл не дал Кенни передышку, боясь, что тот сейчас уйдет. Было видно, как блондин делал над собой усилие, слушая его. Бровки хмурились, в какой-то момент на лице проявлялось недоумение. — Это не болезнь. — Вы, – Кенни хотел было предположить, но его подправили. — Ты. Я совсем немного старше тебя, Кенни. — Ты, – на пробу, – Собираешься покончить с собой? — Что ты, – снова эта ироничная улыбка. – Успокойся, я не собираюсь накладывать на себя руки. Просто мне передали так называемую эстафету смерти. Кенни совсем расстерялся. Бокал звякнул, когда он было хотел отпить, но уже все выпил. Кайл подлил ему еще вина и сдержал паузу. — Один ненавистный мне человек при смерти задал странный вопрос, не примешь ли ты мое бремя? Я так разозлился на него, послал его, а он как хлопни меня по плечу и скажи «Хорошо, передаю тебе эстафету, дружище Кайл». Так много раз этот человек обманывал и дразнил меня, что любой поступок мне казался до нелепости смешным. Я и в этот раз забил, прощаясь с ним. Но что-то меня смутило, когда человек, который лежал при смерти вдруг так воспрял. Бывает в жизни всякое, но ему оставался всего лишь шаг, я уверен.       Кенни внимательно слушал его, уже теребя края рубашки, волнение не отпускало. Ему доверяли нечто важное и непростое. — Зато во мне произошли перемены. Область сознания вдруг расширилась, границы между добром и злом совсем размылись, можешь себе такое представить? Всё то, что ты считал раньше чем-то одним, оказалось одновременно всем, а я – одновременно никому не нужный Бог и ничто. Вся Вселенная пустота. – Кайл замолчал, подбирая слова. – Я стал разбираться. Тот друг долго не раскалывался, но я так поколотил его. Без подписей, печатей, контракта он взял и передал мне свою смерть. — Наверное непросто было услышать и принять такое? — Конечно. Кеннни, ты очень смышленный малый. – Кайл потрепал его по волосам, потянувшись к нему. Юноша смущенно улыбнулся, но, вспомнив всю серьезность разговора, вновь растерялся. — Знаешь еще, что у каждого человека есть свой цвет?       Снова покачал головой. Тот верил мимике больше, видимо увлеченный чертами его лица. — Ну слушай. К каждого человека есть определенный цвет, условно сияние вокруг тела. — Как неоновая подсветка? – предположил. — Бинго. Так вот, такое сияние я могу видеть.       Кайл сделал паузу, отвлекшись на вино. Отпил с особым удовольствием, рассматривая гостя. Кенни терпеливо ждал. Тот непросто начал этот разговор, что-то заходилось в нем и затрещало. — Стал я видеть эти сияния с тех пор, как принял эстафету. Человеческие цвета бывают приятные глазу и отталкивающие. Есть те, что погуще и те, что пожиже. Это ужасно изматывает – обилие цветов. Я устал от людей. Поэтому остановился здесь. — Но здесь тоже немало людей, к тому же ты спикер, приходится выступать перед аудиторией.       Кажется он что-то разгадал. Брафловски кивнул, соглашаясь с ним. Как-то само собою Кенни заметил, как взгляд малахитовых очей изменился на миг. Жадно и доверчиво, окунаясь в светлый синий мир его глаз. Легкая нега и дрожь тронули всё тело.       « Нужно скорее уходить» – возникла мысль, как на руку опустилась чужая. Длинные аккуратные пальцы слегка сжали ладонь, словно владелец их вычитал его мысли. — Твое сияние особенное. Яркое и теплое , как лучи солнца. Никогда не встречал такого, хотя я обошел много мест и стран в поисках зеленого цвета – того, кто способен принять эстафету. — Значит, я могу принять эстафету? – озадаченно пробормотал, смысл сказанного Кайлом доходил туго, он сейчас был совсем растерян. Прикосновение опьяняло. — Вовсе нет, ты просто сплошное исключение. Мне стало так спокойно при виде тебя, что я смирился, решив остаться здесь и встретить свою смерть.       Кенни молчал. Это звучало как признание в любви, но он боялся воспринять неверно и только сильнее запутаться. На мгновение показалось, что он снова в цепких объятиях мглы, что по ночам забирает всего его. Холод обдал всё тело. Кенни взглянул на него напуганно, когда тот позвал его. — Ты в порядке? Прости, что вдруг взвалил на тебя все это. Мне было важно, чтобы ты знал. – Путая огненные кудри, парень разочаровано вздохнул. Он показался сейчас уставшим. Обычно высокий и прилежный, выпрямленный, он сейчас ссутулился и опустил плечи. Кенни невольно скользил по нему взглядом, беспорядочно размышляя обо всём сразу. Казалось, мозг сосредоточенно как ЭВМ что-то кропотливо вычисляет, чтоб он мог сделать хоть что-то правильное в эту минуту, но он не понимал разгадки. Ему правда признались в любви или нет? — Невыносимо знать, что принял решение умереть ради того, кто даже не знает об этом. – и его, наконец, осенило. — Это неправильно, ты еще можешь найти, кому можно передать эстафету. Совсем необязательно сидеть и прятаться здесь, просто потому что тебе приглянулся цвет моего сияния. – Сконфуженно уговаривал его, боясь сказать так, будто он ему отказывает в чувствах. Всё до жути стало таким нелепым и ужасным. Вселенная стремится к хаосу?       И всё-таки Кайл еще с первого взгляда на него подумал о том, как было бы приятно обнять его, гладить где захочется, вдыхать аромат его кожи и просто быть рядом. Он прилагал большие усилия, чтоб не подойти внаглую и попытаться установить с ним отношения. Это бы сразу оттолкнуло Кенни, но оказалась ли траекторией выбранная им верной? Почему он сейчас стоит и уговаривает его поступить иначе?       Кенни поднялся, не понимая, закончен ли на сегодня вечер или нет. Кайл оставался неподвижен и это задевало - он попробовал отговорить его, но тот кажется даже не слышал. — Увидимся позже. Добрых снов, – развернулся, собираясь уйти, но вдруг его остановили, схватившись за его запястье. В ответ спокойные, как море в штиль , зеленые глаза. Потянули к себе. — Останься со мной. Наверное это было бы что-то естественное будь он девушкой, тогда уже по приглашению к себе в номер можно было бы предположить о чужих намерениях, но Кенни не девушка и рядом был Кайл. Возможно это не сильно меняет ситуацию, но он знал, что Кайл говорит не просто так такие вещи. Для него это важно, он нуждается в нем. Кончиками пальцев коснулись всюду, разгоняя по телу особое вещество. Винтики во всем напряженном теле так разболтались, что он совсем размяк и даже не возразил. Как в одежде так и без Кенни очень нравился Кайлу: светлая кожа подтянутое стройное тело хотелось ласкать и задаривать нежность. Он сжал его в объятиях боясь что тот одумается и оттолкнет убежит. Он увлек его в постель, выключил свет, но совсем скоро включил лампу. Странно, что об этом не просил Кенни, для которого обычно ночная мгла сопровождалась ужасом и тревогой. — Хочу видеть тебя, – не плошая, заключил в страстные объятия. Жажда душевного и физического единения присутствовала в каждом его действии, высказанном желании, взгляде. Страх остаться сейчас одному побуждал Кенни цепляться за него. Он робко проходил всё, хоть это было впервые и не так гладко. Кайл долго ласкал его, совсем не торопясь...       На утро постель осталась холодна, рядом не было Кенни. Кайл скоро спустился на завтрак, надеясь встретить там возлюбленного, но к сожалению, ощутил непривычную легкость от того, что не было свечений от людей и голова не болела как прежде. Совершенно растерянный он расспросил про Маккормика. — Кенни съехал с утра. Попросил передать вам, как понимаю, – девушка несколько покраснела, – жить на полную катушку и беречь себя, больше не думать об эстафете. С любовью Кенни.       В ту ночь Великое Му, закручивающая мир в гигантское облако, не тронула его, как прежде захватывая цепкими лапами смерти и погружая в полный мрак. Рядом с Кайлом ему было комфортно и хорошо, он чувствовал эту безопасность. А во сне разрешилась главная загадка – всю свою жизнь он нес в себе освобождение для заклятого эстафетой смерти. Он пока не понимает что будет с ним самим, но освобождая уже такого родного сердцу человека от смерти, он чувствует себя полноценным и счастливым. Мир стремится к хаосу, нарушая всякий порядок. Кайл принес собой изменения в его жизнь, он больше не может оставаться на месте и обязательно должен прийти в движение.