Ты — моя жизнь, мое дыхание, моя любовь

      Ин-хо вовсе не планировал стрелять в собственного брата, но слова последнего насчет татуировки на интимном месте произвели на мужчину такое неизгладимое впечатление, что поддавшись эмоциям в процессе диалога, он не сразу заметил, как дрогнула его рука, а пальцы сами нажали на курок револьвера. Результат оказался предсказуем.       Он видел, как падал вниз Джун-хо, чья перекошенная от ужаса физиономия говорила сама за себя, однако броситься за ним следом вот так, с пылу, с жару, или хотя бы попытаться ухватить его за штанину он не мог, чувствуя на себе сверлящие взгляды подчиненных. Ему надо было стойко выдержать этот момент, не показывая личной заинтересованности в падающем вниз человеке и его причастности к их общим воспоминаниями.       Тем прежним Хваном Ин-хо он был только на пару секунд, когда брат посвятил его в тайну существования своей татуировки, а дальше все погрузилось в пучину противоречивых эмоций. Ему хотелось и убить Джун-хо, и спасти одновременно. Последнее он собирался сделать затем, чтобы позже надавать ему по ушам за столь опрометчивый поступок. Однако пока за его спиной стояли охранники в розовом, он не мог дать слабину, продолжая внешне оставаться все тем же Распорядителем игр, которого они так хорошо знали.       Устремляясь позже к океану, Ин-хо хотел выловить брата из водных пучин раньше, нежели подхватив тело раненого детектива, волна унесет его далеко от острова, где он уже ничем не сможет ему помочь. В конце концов, он ратовал за спасение Джун-хо не потому, что нес за него ответственность на правах старшего брата, но и затем, что не хотел, чтобы его тайна, связанная с татуировкой, стала достоянием посторонних глаз.       Поддавшись какому-то странному порыву, Ин-хо побежал вниз, стремительно спускаясь с обрыва. Его верные стражи помчались за ним, посчитав, что их кровожадный босс окончательно сошел с ума и хочет добить того, кого вода и так вряд ли вынесет на берег. Подбежав к водоему и не шибко думая о том, как будут выглядеть его дорогие брюки и ботинки после соприкосновения с морской водой, Ин-хо зашел туда по колено, когда заметив всплывшего на поверхность в двух шагах от него Джун-хо, попробовал ухватить детектива за воротник комбинезона.       Выскользнув из его рук, тот в считанные секунды ушел под воду, словно его утащила на дно акула или какой-то мифический мегалладон, вряд ли водившийся в подобных широтах. Наблюдая со стороны за помешательством босса, Треугольники не спешили давать о себе знать, собирая с пляжа ракушки и выброшенные на берег морские звезды.       Никак не ожидавший чего-то подобного, Ин-хо был в отчаянии, заламывая руки. Если вдруг окажется, что Джун-хо съели пираньи, это будет также на его совести, как старшего брата. Но тогда и спасать ему будет нечего. Кроме розового комбинезона, который вряд ли мог показаться этим рыбам съедобным. Либо Джун-хо вправду подхватило сильное течение и унесло куда-то за буйки.       Выбравшись из воды, какое-то время Ин-хо просто наворачивал по пляжу круги, не обращая внимания на промокшую одежду и ботинки, пока в его голове не сложился новый план по спасению сумасбродного брата.       Покумекав о том, о чем, он воспрянул наконец духом и стараясь действовать как можно скорее, (счет времени шел на секунды, и человек не мог так долго продержаться под водой), он покинул пляж, направляясь в сторону леса. А там, наткнувшись на первое попавшееся у него на пути дерево, попробовал отломать от него сук.       Куда там! Ветка не поддавалась его действиям, хоть тресни! Вспомнив наконец об оставшихся без дела стражах, он уже хотел было послать одного из них к нему в кабинет за пилой, но посчитав, что подобное промедление будет стоить жизни брата, Ин-хо принял решение остаться на пляже и  таки «домучить» неподдающуюся его усилия крепкую ветку.       Наконец плюнув на это дело, он спрыгнул на пенек, а затем ринувшись в ближайший ельник на поиски более подходящего материала для спасения утопающего, неожиданно наткнулся там на сгоревшее полено.       Отломав от него кусок сухой и безжизненной ветки, Ин-хо устремился со своей находкой обратно к водоему. Времени прошло достаточно, но заранее исключив из своих мыслей пессимистический прогноз, мужчина до последнего продолжал надеяться на благоприятный исход своих действий. Как будто утонувший Джун-хо, лишенный акваланга, мог просидеть под водой сутки напролет в ожидании спасателей.       Опять забравшись в воду и сунув в неё обломок ветки, Ин-хо поводил ею по песчаному дну, словно кое-как изловчившись, утонувший Джун-хо мог вцепиться в эту деревяшку зубами. Вот только все, что удалось ему извлечь из толщи воды после полуторачасовой в ней возни, оказалась пушка, ранее отобранная детективом у какого-то Треугольника.       Уверенный в собственных силах, Ин-хо до последнего избегал смотреть правде в глаза. И только сейчас признавшись самому себе в несвоевременности предпринятых действий по отношению к утопленнику, был вынужден смириться с мыслью, что совсем не умеет спасать людей. По истечению такого срока времени его брата если чем и можно было достать из воды, то разве что багром, как жестко бы это не звучало.       Оставив все попытки спасти Джун-хо при помощи ветки, оказавшись вновь на берегу, Ин-хо снова принялся наворачивать круги вокруг водоема, не зная, что делать ему дальше и что предпринимать. Теперь ему по-настоящему стало не по себе.       Паника подкрадывалась незаметно, но поддаваться ей, будучи человеком стальной выдержки, с железобетонной нервной системы, он не спешил. Тем не менее возникшую проблему надо было решать и предпринимать очередные действия. Вот только впервые оказавшись в подобной ситуации, он не знал, за что следовало ему хвататься в первую очередь, чтобы от его запоздалых действий был хоть какой-то толк.       Только что на его глазах погиб брат, а он не сделал ровным счетом ничего, чтобы его спасти. Вот только учитывая его нынешнее положение, продолжать в подобном духе дальше он не мог, иначе у подчиненных могли возникнуть к нему вопросы. И тогда ему придется во всем признаться и рассказать, кем на самом деле является этот человек. А пока что ему не оставалось ничего другого, кроме как отложив поиски Джун-хо до лучших времен, вернуться к себе и переодеться в сухую одежду. Тем более судя по испортившейся погоде и усилившемуся ветру, с минуты на минуту мог начаться шторм, и тогда прогулки на берегу океана станут опасными вдвойне.       Правда пока его одежда будет сушиться, он тем временем мог переодеться в специально приготовленную для него спортивную униформу, и принять участие в игре как игрок, а не Ведущий. Ильнам когда-то рассказывал ему, что играть намного интереснее, чем просто наблюдать за игрой.       Почему бы ему тоже не попробовать, чтобы иметь свое мнение на этот счет?! Заодно можно поближе познакомиться с игроками и узнать, о чем мечтают эти люди, постепенно втираясь к ним в доверие.       Однажды он играл в эти игры, став в конечном счете победителем. А теперь сам наблюдал за их проведением, не сопереживая ни одному из присутствующих игроков. Почему бы ему снова не поменять данную концепцию, вновь облачаясь в спортивную форму? С этой мыслью Ин-хо покинул пляж, сделав знак подчиненным возвращаться обратно. В какой-то момент он забыл обо всем на свете: о шторме, о подстреленном им Джун-хо и прочей ерунде. Теперь в его голове были только игры.       Выплыв недалеко от места, где его искал брат со своими солдатами, детектив спрятался за выступом скалы, зажимая на плече неглубокую рану. Какое-то время он следил за действиями Ин-хо, не спуская с него глаз. И как только тот покинул пляж в сопровождении своих верных помощников, превозмогая боль, Джун-хо снова поплыл к берегу, стараясь держаться течения и никуда не сворачивать. Там он надеялся оказать себе помощь, заодно попробовать вытащить из неглубокой раны пулю.

***

      «Но-ыль, я хочу, чтобы мы с тобой сегодня выпили… — натягивая на лицо приторную улыбку, этот мужчина каждый раз начинал распитие спиртного с ней на двоих конкретно с этого тоста, не придумывая ничего нового. — За секс без обязательств … И чтобы это можно было попробовать на работе»       Она не помнила, чтобы он в принципе предлагал ей что-то другое, стремясь заменить собой её убитого мужа… В постели… Если она, конечно, была не против. Но кто её спрашивал?! У неё попросту не оставалось выбора. С той самой поры, как она стала заложницей этой гнусной системы.       И каждый раз вызывая её к себе, чтобы отчитать за допущенные ошибки, на деле он преследовал банальную цель с ней развлечься, скрашивая таким образом свое вынужденное одиночество в данном месте на время игр.       Таким был её шеф. Человек в черном и с маской квадрата на лице. Невозможный и ещё более непредсказуемый, чем Фронтмен, человек взрывного темперамента, которого называли здесь Офицером. Личность, которую Но-ыль порой побаивалась в глубине души дальше больше, чем самого Фронтмена.       С последним её хотя бы не связывали интимные отношения, нарушавшие субординацию между сотрудниками в четко выстроенной иерархии. С Офицером же было все сложно. Однако успев за это время порядочно привязаться к столь сумасбродному мужчине, она хотела обрубить эту связь, и одновременно остаться его «игрушкой», цепляя изредка себе на шею ошейник, с подвеской в виде заглавной буквы его имени.       Сегодня босс был зол на неё как никогда ещё, срываясь из-за пустяков на остальных подчиненных. Значит, будет заново требовать её присутствия в своем кабинете, предлагая снять напряжение после тяжелого трудового дня самым незатейливым для неё образом. И что самое удивительное, она не имела ничего против его инициатив. Словно никогда не было замужней женщиной и не клялась у алтаря не изменять мужу.       Но-ыль вновь стояла перед ним, виновато повесив голову. Впрочем, запугать её в этот раз у него вряд ли получится. И поражаясь втайне уровню стойкости этой молодой женщины, которая неизменно его восхищала, готовый напасть на неё с новыми обвинениями, Офицер вновь менял свой высокомерный тон на более мягкий, не до конца осознавая, почему он это делает и что конкретно им движет в этот раз.       Он что-то говорил, критикуя её нерациональные действия во время игры, но продолжая смотреть на босса отсутствующим взглядом, Но-ыль не слушала его нотаций, как всегда раздумывая о своем. Этот человек редко когда бывал в духе, не считая моментов интимной близости между ними.       — Мы же договаривались с тобой, что этого больше не повторится, — негодовал он, держа в согнутой руке дымившийся окурок. — И что мы имеем в итоге? Ты вновь ослушалась меня… Неблагодарная тварь…       Легкий сквозняк вентиляции трепал нависшую над его лбом растрепанную челку, и в который раз проклиная судьбу, пославшего ей в качестве начальника столь сексуального мужчину, Но-ыль ловила порой себя на мысли, что вовсе не слушает его, а витает где-то в облаках, оттого никогда не могла ему четко ответить, когда очередной его вопрос снова и снова заставал её врасплох.       — Сэр, я всего лишь… — пыталась высказаться она в свое оправдание, отлично понимая, что он ни капли ей не поверит, лишь делая вид, будто вправду был согласен с её слабыми доводами. Когда на деле он был готов схватить её за талию, перекинуть через свои колени и собственноручно отшлепать подчиненную по заднице ремнем. Потому что по-другому достучаться до её сознания у него не получалось.       — Заткнись! Ты обещала… Хотя порой у меня складывается впечатление, будто ты делаешь это назло, — опустив взгляд, он воткнул еле тлевший окурок в пепельницу на столе перед собой, еле слышно вздыхая. — Не ради общего дела, а чтобы досадить ЛИЧНО МНЕ… — Мужчина снова поднял на неё недоумевающий взгляд, больше не контролируя собственный эмоций.       Раньше он ещё пытался как-то себя сдерживать, но сегодня с него хватит! Он достаточно себя проявил, давая ей одну поблажку за другой, а вот чем она ему отплатила, глядя на него сейчас как коммунист на буржуазию.       Может пора поставить точку в этом деле и как следует наказать чересчур возомнившую о себе подчиненную? Терпение мужчины было на пределе. Да кто она, в конце концов, такая, чтобы ставить ему свои условия, нарушая дисциплину? Что-то не нравится, пусть идет прочь и ищет себе другую работу! А нет, значит работает так, как говори он и не спорит с начальством! Такова была его логика.       Но когда ему приходилось иметь дело конкретно с этой стражницей, весь его боевой задор мгновенно куда-то испарялся, и он снова общался с ней уже как мужчина с женщиной, а не как начальник с подчиненной, не в состоянии положить конец этим выворачивающих наизнанку душу отношениям.       — Я не понимаю, чего ты добиваешься, Но-ыль, — мрачно отозвался Офицер, сделав ей знак удерживать с ним зрительный контакт во время разговора. — Но снисходя к судьбам этих несчастных, ты хотя бы понимаешь, что роешь яму для себя?       Судорожно сглотнув, Одиннадцатая хотела отвернуться, чтобы не слышать этих слов, но боясь снова нарушить его дурацкий приказ, была вынуждена продолжить пялиться на недовольное лицо босса, частично догадываясь, что последует дальше, и чего он будет требовать от неё в этот раз, манипулируя тем, что было ей дорого и что не хотела потерять.       — Молчишь? Ну, молчи, — равнодушно бросил Офицер, в чьих темных глазах уже играли зловещие огоньки. — Только сегодня ты сама себе подписала приговор. И щадить я тебя больше не буду, — на этой фразе он как-то странно выпрямился, слегка откидываясь назад в своем дорогом кресле.       В частности, акцентируя свое внимание на линии её бедер и упругих ягодиц, которые он любил щупать, прижимаясь к ней ладонью всякий раз, когда она проходила на достаточно близком от него расстоянии в лишенном месте камер, даже не пытаясь ему как-то противостоять или хотя бы сбросить его руку.       — Я вас поняла, сэр, — кротко кивнула Но-ыль, подступаясь к нему поближе.       — Раз поняла, значит выполняй, — процедил он, указывая на кровать, где лежали привычные её глазу вещи, — её набор персональной «шлюхи»: кожаный корсет, ажурные стринги, облегающие её упругий зад, на котором до сих красовались отметины его укусов, а также чулки с подвязками, включая черные прозрачные до локтей перчатки.       Прежде чем уложить её на постель и начать раздеваться самому, Офицер всегда приказывал ей снять с себя свой нелепый комбинезон и переодеться в шлюху, потому что пока она стояла перед ним как есть, с видом белой моли, то совершенно его не возбуждала. Однако стоило Но-ыль сменить свой имидж, как глядя на её лицо с переизбытком макияжа на тонкой коже,  мужчина чувствовал, как учащался его пульс, а дыхание вовсе сбивалось, лишь подчеркивая его сильное возбуждение. В связи с чем он почти всегда просил её поторапливаться, поскольку не любил ждать.       Но-ыль едва успевала заканчивать с переодеванием, когда Офицер приказывал ей пересесть к нему на колени, самостоятельно завершая её дерзкий образ. И удерживая в одной руке ярко-красную помаду, а второй — слегка касаясь пальцами её скул или губ, он продолжал наносить ей макияж, небрежно размазывая краски по бледному, с тонкими чертами, лицу молодой женщины, нарочно выходя за всевозможные линии. А по завершению процесса проводя помадой уже по её скулам и тут же растушевывая эти линии на коже собственным языком.       Это была целиком и полностью его инициатива. Но-ыль ничего ему не подсказывала, но и не особо сопротивлялась его безумным действиям, явственно ощущая под собой в такие моменты возбуждение шефа. Самому же Офицеру было проще воображать, будто он трахает какую-то шлюху из борделя, а не собственную подчиненную, пусть и похожую в чем-то отдаленно на неё.       С этой целью им был выдуман такой «маскарад» для Но-ыль, в котором она была вынуждена принимать участие, если хотела остаться в живых после очередной своей дерзкой выходки, нарушавшей правила дисциплины. А он — просто ждать, когда она приведет себя в надлежащий вид, перестав напоминать ему в новом образе хорошо знакомую подчиненную.        В основном же довести до конца её макияж ему редко когда удавалось. И только он начинал наносить на глазах Но-ыль тени, растушевывая из пальцами, не в состоянии больше бороться с собственным вожделением, Офицер останавливал свои действия, швыряя Одиннадцатую прямо на кровать. После чего вновь повторно проверяя двери кабинета, набрасывался на Но-ыль подобно голодному хищнику, разрывая на ней одежду, в которую сам же накануне ей приказывал облачиться.       Ещё больше времени отнимала у него возня с собственным комбинезоном, который в такие моменты становился жутко непрактичным. Из-за этого Офицер вечно тормозил, ища дрожащими пальцами застежки там, где их не было, и вечно натыкаясь на них там, где их по идее не должно было быть. Но прежде чем он успевал завязать глаза Но-ыль шелковой повязкой, падая вместе с ним на кровать, молодая женщина успевала скользнуть любопытным взглядом по его мощному и подтянутому телу, в частности акцентируя внимание на его татуировке в виде надписи иероглифами «Меня исправит лишь расстрел», в районе ключицы, заканчивающейся возле самого плеча.        Набрасывался на неё Офицер почти всегда с незавидным аппетитом, независимо от того, когда именно был их последний раз: пару часов назад, либо с момента их встречи прошло три дня. Этот мужчина хотел её всегда. В любых позах и в любом настроении. И все ещё продолжая надеяться, что однажды их непристойная связь оборвется, и ей больше не придется иметь с ним никаких дел, Но-ыль продолжала ему отдаваться, возвращаясь в свою конуру со следами яростных поцелуев на шее и ключицах.       Попав на службу по знакомству, вначале она была шокирована тем уровнем зарплаты, которую ей платили за то, что она умело «устраняла» выбывших игроков. В других местах заработать столько же не получалось никогда. Но чем дольше Но-ыль оставалась в стенах данной организации, тем больше её демотивировало происходящее, а премия за проделанную работу уже не так радовала как раньше.       Последней каплей стало для неё то, что она имела неосторожность приглянуться помощнику Фронтмена. По-собственнически настроенного мужчины, от которого ей с самого начала следовало держаться подальше. Однако не имевшая на тот момент ни с кем отношений после смерти мужа, она довольно быстро стала любовницей этого Квадрата в черном, понятия не имея, к чему приведет их бурно начавшийся служебный роман.       Офицер ей сразу приглянулся. Что-то зацепило молодую женщину в нем изначально. Но что именно могло это быть, понять до конца она так и не смогла, оказавшись в его постели спустя пару их совместных встреч. Никто не имел ничего против их отношений, хотя персонал продолжал сплетничать и шушукаться между собой, замечая, что помощник Фронтмена стал слишком часто вызывать к себе одну из подчиненных.       Бог весть чем занимались эти двое за запертыми дверьми его кабинета и выключенными камерами снаружи. Но возвращаясь потом оттуда к себе, Но-ыль почти всегда чувствовала себя проституткой, которой пришлось за эти полчаса обслужить как минимум пять клиентов, — до такой степени изматывал её секс с неутомимым Офицером. Но как бы не сплетничали о ней потом, что бы не говорили за её спиной коллеги, а все же разрывать своей интимной связи с начальством Но-ыль не спешила, продолжая параллельно исполнять свои обязанности стрелка.       Внимание Офицера льстило самолюбию молодой женщины, так что временами она даже начинала подумывать о том, чтобы остаться с ним рядом навсегда, поддавшись ослепительной вспышке страсти, но произошедший вскоре инцидент расставил все по своим местам, навсегда отвратив её от этого человека.       Обычных плотских страстей вдруг стало ему мало, и посчитав за нужное внести немного ярких красок в их интимную жизнь, однажды он приказал своим людям раздеть Но-ыль догола и заковать её в наручники, подвешивая молодую женщину на помост. А сам, вооружившись плетями, как следует отходил её ими в тот же вечер, не обращая внимания на крики подчиненной оставить её в покое.       Но-ыль была готова ко всему, но не к такому повороту событий, пересмотрев после экзекуций свои взгляды на совместную с ним жизнь.       Однажды ей даже пришлось провисеть над помостом в течение всей ночи, и, продолжая извиваться под безжалостными ударами его хлыста, несчастная шептала имя покойного мужа, заставляя трепетать жесткое сердце своего обычно невозмутимого босса. Последний ещё долго любовался татуировками на внутренней стороне её стройных бедер, — украшенными орнаментами инициалов его собственного имени, которые он и заставил её когда-то сделать. В знак преданной службы под его началом. С того момента Но-ыль начала готовить для себя новые пути отхода, намереваясь порвать не только с ним, но и с работой в данной организации вообще.

***

      Железо наручников впивалось в её запястья, до боли натирая кожу, но обращать на это свое внимание Но-ыль не спешила, словно то были обыденные вещи, не имевшие для неё  никакого значения. Мужчина лишь ненадолго оторвался от своей подчиненной, чтобы слегка развести её плотно сжатые бедра, и забросить стройные ноги себе за талию, после чего пробежавшись пальцами по изгибам тела молодой женщины, со словами: «Теперь ты только моя, Но-ыль», он пробовал себе его подчинить, наваливаясь сверху на неё всем своим весом и целуя её в висок.       Прерывисто дыша, она позволяла себе порой для вида поломаться в самом начале, словно пытаясь доказать ему, что не всегда будет такой же доступной, какой он привык её видеть, однако вскоре физиология тела давала о себе знать, и в очередной раз уступая охватывавшему её плотскому желанию, вместо того, чтобы оттолкнуть босса, Одиннадцатая лишь сильнее обхватывала бедрами его спину, кусая губы, чтобы не застонать во весь голос. Не здесь, и не в его присутствии.       Упиваясь своими действиями и тем, что подчиненная сопротивлялась уже не ему, а собственным желаниям, Офицер больше не сдерживал себя, намереваясь привязать её к себе при помощи секса. Сходя с ума от его прикосновений, Но-ыль бормотала бессвязные слова, терпя его необузданную напористость, но больше не уворачиваясь от его рук и губ, скользивших по её телу так, будто она сама дала на это разрешение, ничего не требуя взамен.       — Прекрати себя сдерживать… Продолжай стонать так, как умеешь это делать только ты, — настаивал он, концентрируя свое внимание на её губах со стертой помадой. — Здесь только мы с тобой. Нас никто больше не услышит.         Брошенные им слова произвели на молодую женщину неоднозначное впечатление. Но очень скоро её еле слышные ругательства, направленные в его адрес, сменились стонами удовольствия, и рассеянно прислушиваясь к дрожащему голосу своей подчиненной, Офицер уже не думал останавливаться, стараясь доставить ей удовольствие и сам получить сполна.       Неудержимая дрожь, близкая к экстазу, вскоре охватывала Но-ыль, и, не имея возможности видеть, что испытывал в этот момент её босс, поскольку её глаза были завязаны шелковой повязкой, она концентрировалась на собственных ощущениях, не скупясь больше ни на эмоции, ни на пронизанные жадной требовательностью движения. Все, что имело для неё значение — горячее и крепкое тело босса, прижимавшееся к ней и дарившее ей ощущение наполненности, которое раньше она получала только от собственного мужа. Поэтому продолжая упиваться его властностью, смешанной с допустимой грубостью, она казалось была готова пойти на что угодно, лишь бы хаотичная последовательность их животных движений не заканчивалась никогда.       Её тело почти сводило судорогой, однако так и не дав ей возможности достичь апогея, (как он любил это делать, чтобы посильнее её наказать), Офицер оставил молодую женщину в покое, отцепляя наручники от перекладины.       Освободив свои запястья и сбросив повязку с глаз, Но-ыль принялась растирать свою кожу, пытаясь наладить кровообращение в затекших конечностях. Она даже не предполагала, что железо может оставлять на теле такие следы, которые ещё долго будут бросаться в глаза посторонним, если она, конечно, вздумает рискнуть переодеться в присутствии коллег. Но-ыль казалось искренне жалела, что упрямый босс так и не довел её до экстаза, прекратив все одним махом и оттолкнув её от себя, пусть она и не напрашивалась на секс. Когда со словами: «Иди ко мне», Офицер вдруг нежно привлек её к себе, хватая за запястья и приглашая её пересесть ему на бедра.       Невидимый свет ночника озарял комнату, но все же его было слишком мало, чтобы окончательно разогнать царивший здесь полумрак. Слегка залившись румянцем, Но-ыль ещё долго упрямилась, делая вид, будто не понимает, чего требуют от неё. И опасаясь, как бы она снова не начала с ним бодаться, передумав во всем ему потакать, Офицер потащил её на себя, перестав считаться с эмоциональным состоянием подчиненной.       Потеряв на мгновение равновесие, Но-ыль упала прямо на него, обдавая мужчину ароматом своего парфюма, который всегда наносила себе на шею, ключицы, кисти рук и внутреннюю часть бедер перед их интимной близостью. Разведя по сторонам её ноги, он толкнул её слегка вперед, заставляя молодую женщину выпрямиться и упасть ему на бедра. В этот раз он хотел, чтобы она была сверху.       Не двигаясь, Офицер какое-то время просто смотрел на порозовевшую от смущения подчиненную, любуясь её хрупкой и ладной фигуркой при слабом свете ночника. И ощущая, как от созерцания подобной картины у него вновь закипает в жилах кровь, устроив на её бедрах свои ладони, он машинально сжал пальцы, впиваясь ими в нежную кожу её ягодиц, словно подзадоривая молодую женщину и заставляя её прогнуться немного вперед. Издав стон, который она была не в состоянии удержать в себе, Но-ыль непроизвольно к нему потянулась, упираясь в его плечи своими ладонями.       Раньше Офицер с ней не особо церемонился. И едва она приходила к нему, раздеваясь на ходу, он просто швырял её на постель, резко срывая с неё комбинезон и овладевая ею без всякой подготовки, — так сильно он порой хотел эту ранее недоступную и холодную как айсберг женщину, не спешившей бросаться ему на шею как это делали его прежние шлюхи.       Так продолжалось ровно до тех пор, пока он сам не начал переодевать её в девицу легкого поведения, опаивая Но-ыль виски так, что порядочно захмелев, Одиннадцатая потом долго не мог вспомнить, что именно делал с ней босс, рывком стягивая с неё белье; и в каких позах брал её Офицер, не считаясь с её желаниями. Между тем ощущения от всего пережитого в его спальне каждый раз были разными. Неизменными оставались только болезненные ощущения внизу живота и синяки от крепкой хватки его пальцев по всему её телу.       Не давая ей возможности выскользнуть и ослабить внутреннее давление, он сильнее сжал рукой её бедро, надавливая правой на поясницу и насаживая молодую женщину на себя до упора. Выпрямившись так, что теперь она могла прочувствовать его в себе так, как никогда ещё, Но-ыль вновь закрыла глаза, и словно стремясь насладиться этими острыми ощущениями наедине с собой, покачнувшись, женщина сделала пару движений.       Пользуясь моментом её полузабытья, Офицер теперь не просто изучал её тело визуально, но и исследовал его физически, сжимая руками её бедра, жадно скользя ладонями по её упругим ягодицам, и переходя к её груди, до которой ему практически никогда не удавалось добраться в других позах. Теперь Одиннадцатая была целиком и полностью в его распоряжении, и он мог делать с её телом, что хотел.       Прекрасно осознавая, что находясь в столь неоднозначной позе, его смущенной подчиненной будет неудобно от него закрываться, он снова и снова скользил ладоням по её груди, сжимая её пальцами так, что у молодой женщины захватывало дух и она становилась более податливей, отбрасывая прочь остатки собственной робости и стеснения. В мягком свете ночника её фарфорового оттенка кожа сверкала особенным отливом, и продолжая одарять подчиненную поцелуями всякий раз, как только она теряла бдительность, мужчина жалел, что не проделал с ней чего-то подобного раньше, решив наверстать упущенное только сейчас.         Эти поступательные движения творили с ней что-то невообразимое. Потеряв в какой-то момент равновесие, Но-ыль уперлась ладонями в его плечи, словно пытаясь найти в них для себя опору, пока Офицер не подхватил её за руки, помогая ей занять вертикальное положение.        Возбужденная и никогда ранее не испытывавшая подобного, молодая женщина казалось была готова пообещать своему боссу что угодно, лишь бы это продолжалось до тех пор, пока она не переживет пик. Когда сделав ещё пару толчков, в следующий момент её накрыло сокрушительной волной острых ощущений, с такой силой пронзивших её изнутри, что непроизвольно выпрямившись в ответ, она вцепилась в плечи мужчины так, будто для неё наступил последний миг на земле.       Немного позже, приняв душ, эти двое снова лежали на постели. Только в этот раз Но-ыль была укутана в шелковый халатик, а Офицер, оставшись в нижнем белье, но предусмотрительно накинув на свои бедра покрывало, держал перед ней коробочку с лейкопластырем, пытаясь наклеить один из них ей на скулу и тем самым замаскировать красовавшийся там след от пореза кинжалом, оставленного одним из «заботливых» коллег. Лишь с пятой попытки ему удалось приклеить лейкопластырь так, чтобы его поверхность закрывала полностью края пореза, не уродуя при этом тонкий овал её лица.        — Сэр, вы уже? — нетерпеливо протянула Но-ыль, касаясь пальцами своей скулы, где теперь красовался приклеенный белый квадратик. — Сколько лейкопластыря зря перевели…       — «Уже»? Ты плохо думаешь обо мне, Но-ыль, — иронично бросил он, приглаживая эту «мушку» пальцами, чтобы придать ей более-менее нормальную форму.       Вновь уловив в его словах эротический контекст, она старалась больше не касаться этой темы, когда повторно полюбовавшись проделанной им работой и отложив в сторону зеркало, Одиннадцатая вновь перевела взгляд на босса, словно раздумывая над тем, как поблагодарить его за оказанную услугу.       Ей было жаль, что их отношения больше никогда не будут прежними. Но виноватым во всем она считала именно его. Он первым нарушил существовавшую между ними субординацию, и не в состоянии смириться до конца с навязанной ей ролью любовницы, Но-ыль в какой-то степени восхищалась этим человеком, и в то же время сильно его ненавидела. Хотя возможно он всегда был таким, не особо скрывая от подчиненных своих дурных наклонностей, а она, ослепленная вначале его харизмой, разглядела в нем эту порочность только сейчас, сознательно закрывая глаза на остальные его недостатки.       Обнаружив, что его пассия вновь погрузилась в невеселые думы, Офицер подсел к ней поближе, и, устроив свою ладонь на её плече, вновь попытался завладеть вниманием молодой женщины, переводя все стрелки на собственную персону:       — И что мне за это будет, Но-ыль? Ты меня так и не поблагодарила за заботу…       Выскользнув из пелены накрывших её противоречивых размышлений, Одиннадцатая повернулась в его сторону, и моментально забыв о том, что не давало ей покоя, подалась навстречу боссу, протягивая ему для поцелуя свое лицо.       Предвосхитив её намерения, Офицер схватил свою кроткую подчиненную в охапку и завалив молодую женщину слегка набок, аккуратно её поцеловал. Сначала в висок, потом приблизившись к её рту, аккуратно скользнул языком между губ, с удивлением отмечая про себя, что эта «ледышка» не сопротивляется, обхватывая одной рукой его плечи, а второй — упираясь ему прямо в затылок. В очередной раз поддавшись охватившей обоих страсти, эти двое целовались так, словно то были их последние поцелуи и ничего подобного с ними уже не повторится. Тогда они ещё не догадывались, что их предчувствия были верными и по сути так оно и будет, только логика говорила обратное.       Приведя себя вскоре в порядок, одетый в свой черный комбинезон, Офицер подался прочь, чтобы сделать ночной обход и заглянуть напоследок в пункт управления, когда остановившись ненадолго в дверях, мужчина бросил пронзительный и в то же время исполненный неподдельной нежности взгляд на свою подчиненную, слегка поворачиваясь к ней боком.       — Смотри, хотя бы к моему возвращению надень трусы, — бесцеремонно отозвался он, затягивая рывком ремень на своей талии. — А то зайдет сюда какой-нибудь посторонний, а ты лежишь тут с видом заправской шалавы… В прошлый раз ты забыла под моим креслом свой лифчик, так что когда меня навестил Фронтмен, мне пришлось долго и связно объяснять ему, откуда в моих покоях появился этот предмет женского белья, чтобы он не подумал обо мне как о трансвестите.       Выведенная из себя его небрежным замечанием, Одиннадцатая слабо усмехнулась, представляя во всех подробностях такую заманчивую картину. Между тем сам вид босса говорил о том, что она по-прежнему его волновала, но стремясь закончить до полуночи ещё одно важное поручение Фронтмена, идти на поводу собственных желаний он пока не спешил.       — Следите лучше за собой, сэр, — кротко ответила Но-ыль, устав, в конце концов, слушать его претензии.       — А зачем мне это делать?! — усмехнулся Офицер, продолжая упрямо гнуть свою линию. — С моим бельем и так все в порядке.       — Серьёзно?       — Ну, в отличие от тебя, Но-ыль, я его где попало, не теряю… Да и мне, как Офицеру, не пристало появляться перед высшим начальством в обнаженном виде, ты это знаешь…  У нас все-таки не нудистский пляж, а серьёзная организация. Это могут позволить себе только зажравшиеся свиньи вроде ВИП-гостей, а я на свинью вроде как не похож…        Опасаясь, как бы он не передумал уходить, вдохновленный новой темой с эротическим уклоном, Но-ыль попыталась придать своему лицу равнодушный вид, а затем поискав взглядом свой брошенный в углу комбинезон, в котором собиралась отсюда сбежать, обратилась к начальству на прощание:              — Вы кажется собирались куда-то идти…       — Зачем спрашиваешь? — улыбнулся Офицер, скользя жадным взглядом по её халатику, сквозь который просвечивалось соблазнительное тело молодой женщины. — Будешь по мне скучать?       Поджав губы, Одиннадцатая отвернулась, заранее приготовившись услышать очередную его пошлость. И интуиция её не подвела. По-своему расценив молчание кроткой подчиненной, мужчина коснулся рукой своей ширинки, скользя вниз пальцами по плотной ткани черного комбинезона:        — Покажи как.       Прекрасно понимая, к чему он клонил, Но-ыль в два счета перегнулась через кровать, и, дотянувшись до его стакана с остатками виски, швырнула эту емкость ему в голову. Предусмотрительно покинув комнату и захлопывая за собой двери, Офицер услышав за спиной вполне ожидаемый треск. Так осколки битого стакана рассыпались за закрытой створкой, показывая истинное к нему отношение подчиненной.       Вот и пойми этих женщин, судорожно размышлял он, отходя от двери, — сначала "люблю и целую", а только отвернешься, — бах, стакан уже на голове!       По правде говоря, Но-ыль не хотелось терять этого мужчину. Пока что она не видела рядом с собой никого, кто мог хотя бы частично превосходить Офицера по части темперамента. Что ж, тем сложнее ей будет сделать выбор между свободой и личной жизнью, на которой, если с этим человеком что-то случиться, возможно придется поставить крест. Да, это была не совсем нормальная связь, с женатым мужчиной, который открыто изменял своей жене — внучке Ильнама, но находясь во власти Офицера, Но-ыль едва ли осознавала свое положение в системе, делая ровно столько, сколько от неё требовалось. Излишняя инициативность здесь обычно наказывалась и могла стоить ей жизни.       Но-ыль не знала, что будет с ней дальше. Не знала ответа на свой внутренний вопрос, но связавшись с тем, чьи проделки пока сходили ему с рук, молодая женщина понимала, что слишком долго так продолжаться не могло.       Рано или поздно смертельные игры рассекретят, и все, кто были замешаны в этом деле, пойдут под суд. И Офицер, в том числе. Но этого момента ещё надо было дождаться. А пока ей требовалось больше времени уделить обдумыванию последствий своих дальнейших шагов, прежде чем бросаться в новую авантюру, подставляя сумасбродного босса. Причем сделать все так, чтобы Офицер не смог оказать на неё влияние, склоняя все доводы лишь в собственную пользу.

***

      Возвращаясь к себе, Но-ыль не думала, что её будут подкарауливать те самые коллеги, которые ранили её лицо в прошлый раз, но правда выглядела очевидной. Спрятавшись за колонной, двое охранников с масками треугольников на лице что-то обсуждали между собой, ожидая её скорейшего возвращения обратно. Казалось, они собирались напасть на неё и как следует припугнуть. В прошлый раз не задалось. Может хоть сегодня их угроза подействует на неё должным образом и она перестанет «портить» товар своими безрассудными действиями?         Наблюдая все это время за Одиннадцатой, они заметили, что она стала часто пропадать у босса, возвращаясь оттуда не сразу, а лишь спустя какое-то время. И чем занимались там эти двое, когда он вызывал её к себе, отчитывая за нарочно допущенные в работе ошибки, оставалось лишь догадываться и строить собственные гипотезы. Но молодым парням, кроме пошлых мыслей, ничего другого в голову не лезло.       Поэтому привыкнув воображать себе самое невообразимое относительно скромной личности их тихой и неприметной на вид коллеги, они даже не понимали, как были близки тогда к истине, давно обратив внимание на то, что Офицер неровно дышал к Но-ыль. Порой эти двое обменивались между собой такими красноречивыми взглядами, что только идиот мог не заподозрить неладное.       «Им бы в порно каком-нибудь сняться, я бы на это посмотрел», — размышлял об этой  парочке Треугольник под номером шестнадцать, давно подозревая, что Одиннадцатая расплачивается с боссом не только обещаниями больше не тупить на играх, но и собственным телом, став его персональной подстилкой. Ведь когда Офицер давал ей наставления перед недавней игрой, то было видно, что обнимал он её уже не просто как подчиненную, а как любовницу, наивно полагая, что этого никто не заметит.       — Да он, походу, давно запал на нее, — согласился с напарником номер восемь, не зная, как унять свое разыгравшееся воображение.       — Но сама Но-ыль, похоже, умеет только одно, — усмехнулся коллега. — Расстегнув до конца свой комбинезон, ерзать на коленях у этого извращенца… Видать ни на что другое больше не способна. Только кувыркаться в постели с начальством, когда тому «припечет»…          — Да Офицер походу пялит её давно, причем история эта началась ещё задолго до их появления в данном месте.        — С Фронтменом наверное шпилят её дуплетом в пункте управления, подключая позже к своей оргии остальных Квадратов. Сначала опаивают Но-ыль виски, потом пускают её по кругу, а когда она приходит в себя, то думает, что её касался только Офицер.        — Можно подумать, её там принуждают к подобным действиям… Скорее сама слаба на передок!       — Таки да, начальство разливает её после окончания игр между собой, только мы этого не знаем. А Но-ыль наверное уже ничего не шокирует. Привыкла ко всему и давно вошла во вкус!       Так, не на шутку увлекшись обсасыванием сплетен, парни едва не проворонили возвращение той, о которой бузили, дав волю своим грязным фантазиям. Едва стоя на ногах после любовных игр с боссом, Одиннадцатая мечтала о том, чтобы поскорее попасть к себе и забыться на кровати крепким сном. Благо, Шестнадцатый первым заметил её приближение, неторопливо становясь у двери её комнаты. Восьмой последовал его примеру, прекратив на миг обсуждать её личность.       — Ты где была? — подскочив к ней, он по-приятельски похлопал Но-ыль по плечу. — Возвращаешься от босса? Он порвал твои трусики и ты спешишь к себе, чтобы достать запасные?       — Если тебе не дали, это ещё не повод лезть ко мне со своими грязными фантазиями! — отрезала та, отталкивая его в сторону и пробираясь к своей комнате.       Там она хотела скрыться от назойливых взглядов своих не в меру разбуянившихся коллег. Опешив от её реакции, Шестнадцатый преградил ей путь, хватая её за горло.       «Может, мне попросту вырубить этого озабоченного придурка, чем и дальше продолжать выяснять с ним отношения?» — промелькнуло в мыслях Одиннадцатой, когда отбросив прочь его руку, она остановилась напротив металлической двери, позади которой начинались её личные покои.       — Скажи нам, кто это был, и мы тебя отпустим! — язвительно бросил Восьмой, подходя к ней сбоку.       — Бля, ты меня поймал! — теряя терпение, процедила Но-ыль, не зная, как ещё отделаться от этих дебилов. — Офицер уломал меня на оральные ласки и я иду к себе, чтобы прополоскать свой рот...       И пусть между ними ничего такого на самом деле не было, рассказывать коллегам о том, чем на самом деле они занимались в его кабинете, стражница не хотела. Отпустив одного из них, она сделала шаг в сторону двери, когда в следующий момент до её слуха донесся взбудораженный крик коллеги:       — Держи её!!!       Собравшись с мыслями, Но-ыль приготовилась дать хороший отпор нападавшим, но тут же оказалась прижатой обоими парнями к своей же кровати. Один из них, взобравшись сверху на неё, удерживал её за правую руку, а второй — за левую, стаскивая с неё маску и расстегивая при этом её комбинезон.       — Парни, вы вкрай охуели? — извиваясь всем телом, вспылила Одиннадцатая, не в состоянии пошевелиться. — Если это намек на групповушку, то это вы зря.       Вместо ответа Восьмой расстегнул её комбинезон, обнажая ей шею и ключицы.        — Ты был прав! — не удержавшись, выдал он вслух, скользя жадным взглядом по хрупкому телу Но-ыль и останавливаясь на её кожаном ошейнике. — Это реально засосы! Даже нет… Самые настоящие укусы! Босс реально над ней «поработал». А этот её персональный ошейник… Таки стала его персональной сучкой, как он того хотел!        — А я что тебе говорил?! — пропыхтел его собутыльник, с трудом удерживая руку стражницы. Не на шутку разозлившись, Но-ыль выбросила вперед ногу и ударила одного из них по туловищу.       — А ну слезли с меня оба!!! — прошипела она, извиваясь в руках парней. — Не то перестреляю всех поодиночке!       Смутно подозревая, что разъяренная коллега вряд ли станет шутить, те невольно ослабили хватку. Запахивая свой комбинезон, Но-ыль ударила одного из них ногой в живот, приказывая второму держаться от неё подальше. Отлетев на приличное расстояние, тот приземлился в другом конце комнаты, ударяясь головой о шкаф и приземляясь оглушенный прямо на пол.       Сегодня Восьмой выглядел ещё более встревоженным, чем обычно, пусть и отчаянно пытался это скрыть от неё. Но-ыль не знала, что именно так повлияло на его поведение, но ей это не нравилось. Отцепившись от неё, Шестнадцатый вернулся в исходное положение, окидывая рассеянным взглядом чужое помещение, пока ему во внимание не бросилась странная коробка на столе коллеги.       — А это ещё что такое? — выдал он вслух, тут же подрываясь с места и в два счета оказываясь перед посылкой. — Что ты там прячешь от нас, Но-ыль?       — Ничего, — отрезала та, не зная, как выставить отсюда этих двоих.       — Как ничего? — ухмыльнулся коллега, открывая коробку и заглядывая внутрь. — Откуда здесь столько гандонов, да ещё в таком количестве? Я смотрю, ты у нас горячая женщина, Но-ыль!       — Это не мои, а Фронтмена, — ляпнула Одиннадцатая быстрее, нежели успела прикусить свой язык, понимая, как неоднозначно прозвучала в этом месте подобная фраза, да ещё в присутствии озабоченных придурков.       — И что гандоны Фронтмена… делают в твоей комнате? — резко повернулся к ней ошарашенный Треугольник. — Ты ничего не хочешь нам рассказать? Что все это значит?! А Офицер в курсе, что ты…       — А ну выметайтесь отсюда! — послала обоих Но-ыль, не в состоянии выдержать ни секунды присутствия этих двоих у себя. — Достали оба!       Кем они себя возомнили, в конце концов? И почему она должна отчитываться перед ними о своей личной жизни! Ещё и Фронтмен подлил масла в огонь, забыв забрать отсюда свою коробку… А напомнить ему о ней будет очень неловко. Ей и своих хватало проблем, чтобы беспокоиться о чужих передрягах!       Схватив одного из коллег за шкирку, Но-ыль вышвырнула его из комнаты, после чего подскочив к тому, кто рылся в этой самой коробке, присматриваясь к указанным на упаковках размерам, словно ища для себя подходящий, обхватив его за шею и слегка придушив, она также выдворила парня прочь, запирая за собой двери, а потом снова бросаясь к коробке и пряча её уже куда-то под стол, чтобы та не мозолила посторонним глаза.       После таких событий ей, конечно, сложно будет настроиться на рабочий лад, но с неё не убудет. Следующая игра, если ей не изменяла память и не напутал чего сам Офицер, рассказывая подробности, будет называться «Шестиногий пентатлон». Вот где будет у неё возможность проявить как следует себя проявить, чтобы втереться к нему в доверие и отвлечь от одного игрока!       Да, сейчас её настроение было безнадежно испорчено этими двумя, но это ещё не повод устраивать истерику. Завтра ей предстоит подготовиться к новой игре. И если она не будет глупить, как делала это до недавнего времени, то возможно ей удастся усыпить бдительность коллег и начать действовать на свое усмотрение, спасая Ген-сока.       Но-ыль знала, что в любом случае ей суждено столкнуться с неизбежным, и словно заранее предчувствуя всю неотвратимость предстоящих событий, она просто плыла по течению, надеясь вмешаться в судьбу, как только для этого наступит благоприятный момент.