Цветы от "Вора"

◌⑅⃝ᵐᶦˢˢ(꜆˘͈ෆ˘͈꜀)ʸᵒᵘ⑅⃝◌ Пыль дня оседала на мраморные полы Императорского дворца вместе с сумерками. Секби стоял у окна своей опочивальни, наблюдая, как последние лучи света уступали место бархатной синеве ночи. День был долгим, наполненным докладами, спорами советников и тяжким бременем короны. Тишина, наступавшая с темнотой, была для него единственной истинной отрадой. Он вздохнул, собираясь отвернуться от окна, как вдруг уловил лёгкий шорох у дверей своего покоя. Никакой тревоги, никакого страха. Только знакомое, тёплое оживление в груди. Уголки его губ дрогнули в намёке на улыбку. Дверь бесшумно отворилась, пропуская внутрь высокую, стройную фигуру в тёмной форме капитана императорской гвардии. Санчез закрыл дверь за собой, и его серьёзное на парадах лицо озарила та самая улыбка, которую Секби видел только здесь, в этих стенах, под покровом ночи. «Ваше Величество», — прошептал Санчез, делая изящный, почти насмешливый поклон. «Снова ты, — отозвался Секби, стараясь придать голосу суровость, но это плохо удавалось. — Я должен приказать казнить каждого стража у моих дверей. Они пропускают тебя, как осенний ветер.» «Они верны вам, как и я, — шагнул ближе Санчез. — Они просто понимают, что некоторые приказы важнее устава.» В его руке, словно из ниоткуда, появился цветок. Нежный ирис с лепестками цвета тёмного сапфира, почти сливавшийся с сумерками. Он молча протянул его Секби. Император взял цветок. Его пальцы слегка коснулись пальцев капитана. Мимолётное прикосновение, от которого по коже пробежали мурашки. «Опять украл из оранжереи?» — спросил Секби, поднося ирис к лицу, вдыхая его тонкий, холодный аромат. «Я предпочитаю думать, что перенаправляю ресурсы на благо Империи, — парировал Санчез. — Её правителю необходим отдых. А лучший отдых — это ночная прогулка. Если вы, конечно, соблаговолите составить мне компанию.» Это был их ритуал. Раз в несколько дней Санчез являлся вот так, без предупреждения, с цветком в руке и приглашением в ночь. И Секби, могучий император, никогда не мог ему отказать. Они вышли через потайной ход, известный лишь горстке доверенных лиц. Прохладный ночной воздух был пьянящим после душной атмосферы дворца. Луна, огромная и серебристая, заливала сады безмолвным светом. Они шли молча. Для Секби эти прогулки были глотком свободы. Здесь он был не императором, а просто человеком. Человеком, который шёл рядом с другим человеком, чьё присутствие делало его счастливым по непонятной, тревожной и прекрасной причине. Санчез иногда нарушал тишину, указывая на особенно яркую звезду или на сову, пролетавшую над головой. Его голос, обычно чёткий и командный, здесь становился тихим, обволакивающим. «Сегодня ты молчалив, Ваше Величество», — заметил он, когда они углубились в тенистую аллею древних кипарисов. «Просто слушаю тишину, — ответил Секби. — Она здесь иная. Не пустая, а... наполненная.» «Наполненная», — согласился Санчез, и его взгляд скользнул по профилю императора, залитому лунным светом. Они миновали сады и вышли к конюшням. Два тёмных, как сама ночь, коня были уже оседланы. Ещё одна часть их ритуала. Санчез всегда готовил всё заранее. Не говоря ни слова, они вскочили в седла. И понеслись вперёд, оставляя позади давящие стены дворца. Ветер свистел в ушах, сбивая сложную причёску Секби. Он чувствовал, как напряжение дня уносится прочь вместе с пылью из-под копыт его скакуна. Он украдкой взглянул на Санчеза. Тот скакал с идеальной выправкой, его лицо было обращено к луне, и на нём сияла беззаботная улыбка. Обычно их маршрут пролегал по окрестным холмам и полям. Но сегодня Санчез свернул с привычной тропы и направился к тёмной линии леса на горизонте. «Куда мы?» — окликнул его Секби. «К месту, которое я хочу вам показать, — ответил Санчез, не замедляя хода. — Обещаю, оно того стоит.» Доверие Секби к капитану было безграничным. Он просто кивнул и последовал за ним в чащу. Лес поглотил их. Лунный свет едва пробивался сквозь переплетение крон, рисуя на земле причудливые узоры. Воздух наполнился запахом хвои, влажной земли и чего-то неуловимого, дикого. Здесь было страшновато, но присутствие Санчеза делало этот страх пикантным, а не парализующим. Они ехали медленнее, и Санчез то и дело оборачивался, чтобы убедиться, что Секби в порядке. Его забота никогда не была навязчивой. Она была в этом взгляде, в готовности в любой момент подставить плечо. Она была в цветах, что он приносил каждый вечер. «Мы почти пришли», — сказал Санчез, и в его голосе послышалось волнение, которого Секби раньше не слышал. Сквозь деревья стал доноситься нарастающий гул. Сначала тихий, как отдалённый шум города, но с каждым шагом он становился всё громче, мощнее, пока не заполнил собой всё пространство. И тогда деревья расступились. Они выехали на небольшую поляну, и Секби замер, заворожённый. Прямо перед ними, с высоты в несколько десятков метров, низвергался вниз огромный водопад. Лунный свет падал на падающую воду, превращая её в струящееся, жидкое серебро. Он с грохотом разбивался о черные скалы внизу, поднимая в воздух миллионы сверкающих брызг, похожих на алмазную пыль. Влажный туман окутывал всё вокруг, и радуга, невидимая днём, сейчас мерцала в лунном свете призрачным сиянием. Это было самое величественное и прекрасное зрелище, которое Секби когда-либо видел. «Боги...», — прошептал он, сходя с коня. Его голос потонул в рёве воды. Санчез стоял рядом, наблюдая за его реакцией. На его лице было выражение глубокого удовлетворения. «Как ты нашёл это место?» — спросил Секби, не в силах отвести взгляд от водопада. «Во время патрулирования, — ответил Санчез. — Я сразу подумал о вас. О том, что вы должны это увидеть.» Они подошли ближе к самому краю, где туман оседал на их лица и одежду прохладной росой. Грохот воды был настолько оглушительным, что заглушал все другие звуки, даже биение собственного сердца. И в этом хаосе стихии вдруг наступила странная, интимная тишина. Секби стоял, впитывая в себя эту дикую красоту. Он чувствовал себя крошечным и в то же время частью чего-то грандиозного. Он обернулся к Санчезу, чтобы поделиться этим ощущением, и замер. Санчез смотрел не на водопад. Он смотрел на него. И в его глазах было нечто большее, чем преданность подданного или дружеская привязанность. Это был взгляд, полный такого обожания, такой нежности и такой неуверенности, что у Секби перехватило дыхание. Капитан медленно, почти ритуально, протянул руку. В его пальцах был один-единственный цветок. Алая, идеальная роза. Её бархатные лепестки казались каплей крови на фоне лунного серебра и тёмной формы Санчеза. «Для вас, Ваше Величество», — сказал он, и его голос, хотя и был шёпотом, пробился сквозь грохот воды, достигнув ушей Секби с кристальной ясностью. Секби взял розу. Шипы больно кольнули его палец, но он не отреагировал. Его взгляд был прикован к лицу Санчеза. Мир сузился до этого места, до грохота водопада, до аромата одной-единственной розы и до человека перед ним. «Почему, Санчез? — тихо спросил Секби. — Почему все эти цветы? Почему эти прогулки?» Санчез сделал шаг вперёд. Расстояние между ними стало совсем небольшим. «Потому что я не могу сказать это словами, — ответил он, и его голос дрогнул. — Потому что слова — это всё, что у меня есть днём. А ночью... ночью я могу показать.» «Что ты хочешь показать мне?» — прошептал Секби, чувствуя, как земля уходит у него из-под ног. В ответ Санчез медленно, давая ему время отступить, отшатнуться, приказать остановиться, наклонился вперёд. И поцеловал его. Это был нежный, почти несмелый поцелуй. Всего лишь прикосновение губ к губам. Но в нём была вся та тихая преданность, что сквозила в каждом подаренном цветке, вся забота, что была в каждой ночной прогулке, и вся та безрассудная смелость, что заставляла капитана императорской гвардии каждую ночь воровать своего повелителя из его же покоев. Секби замер. Разум его на мгновение опустел, захлёстываемый только ощущениями: прохлада ночного воздуха, влажный туман на коже, сладкий запах розы, смешанный с тёплым, знакомым запахом Санчеза, и это мягкое, жгучее прикосновение. И тогда, не думая, не анализируя, не взвешивая последствия, Секби ответил. Его ответ был таким же нежным, но уже более уверенным. Он приоткрыл губы, позволяя поцелую углубиться. Его рука, всё ещё сжимающая стебель розы, поднялась и легла на грудь Санчеза, чувствуя под формой бешеный стук его сердца, эхом отвечающий грохоту водопада. Он не думал о троне, о долге, о том, что подобает императору. Он думал только о том, что это — единственное по-настоящему правильное чувство, которое он испытывал за долгие годы. Это было так же естественно, как дышать. Они разомкнули объятия, и Секби откинулся назад, чтобы перевести дыхание. Его щёки горели, а губы ещё хранили тепло прикосновения Санчеза. Капитан смотрел на него с немым вопросом и лёгким ужасом в глазах, как будто только сейчас осознав дерзость своего поступка. «Ваше Величество, я...» «Заткнись, Санчез», — мягко прервал его Секби. Он уронил розу на землю и вместо этого поднял руку, чтобы прикоснуться к щеке капитана. Его пальцы провели по линии скулы, вытирая капли влаги от тумана. — «Просто... заткнись.» И он снова поцеловал его, уже с большей страстью, отвечая на все невысказанные вопросы, на все месяцы тайных намёков и скрытой любви. Когда они наконец разошлись, грохот водопада снова заполнил их сознание. Но теперь он звучал иначе — не оглушительно, а торжествующе, как симфония, сопровождающая их чувства. Санчез улыбнулся, и это была самая открытая, самая счастливая улыбка, которую Секби когда-либо видел на его лице. «Я боялся, что вы прикажете отрубить мне голову», — признался он, его лоб по-прежнему касался лба Секби. «Эта мысль у меня ещё есть, — пошутил Секби, чувствуя, как его собственные губы растягиваются в улыбке. — Но, возможно, я ограничусь домашним арестом. Пожизненным. В моих покоях.» Санчез тихо рассмеялся, и звук этого смеха был музыкой для Секби. Они сели на большой плоский камень у края поляны, не говоря ни слова, просто глядя на водопад и чувствуя плечо друг друга. Рука Санчеза нашла руку Секби, и их пальцы сплелись. Это простое прикосновение было сильнее любого признания. «Ты давно это задумал?» — спросил наконец Секби, глядя на их сплетённые пальцы. «С того дня, как вы впервые приняли меня в своей аудиенции, — тихо ответил Санчез. — Вы тогда сидели на троне, такой отдалённый и величественный, и у вас был такой усталый взгляд. И я подумал: "Он заслуживает чего-то настоящего. Чего-то красивого". Цветы были лишь началом.» Секби слушал, и его сердце наполнялось теплом. Все эти месяцы он чувствовал себя особенным из-за этих ночных прогулок, из-за этого внимания. И теперь он понимал, что это была не просто привязанность. Это была любовь. Тихая, преданная, бесстрашная. «Дворец... всё изменится, — сказал он, наконец заговорив о реальности. — Мы не можем...» «Я знаю, — быстро прервал его Санчез. — Никто не должен знать. Для всех я останусь вашим верным капитаном. А ночью...» Он посмотрел на Секби, и в его глазах снова вспыхнула та самая дерзкая искорка. «...ночью я буду тем, кто крадёт императора, чтобы подарить ему цветок.» Секби рассмеялся. Настоящим, лёгким смехом, который шёл из самой глубины его души. Он не помнил, когда смеялся так в последний раз. «Значит, всё останется по-прежнему?» «Всё и ничего, — философски заметил Санчез. — Цветы будут пахнуть слаще, а луна — светить ярче.» Они ещё долго сидели так, наслаждаясь этим новым, хрупким и прекрасным чувством, рождённым под шум водопада и в свете луны. Путь назад был полон лёгкости и новых, украдких прикосновений. Когда они подъехали к потайному входу во дворец, уже начинала бледнеть заря. У двери в свои покои Секби остановился и повернулся к Санчезу. «Капитан», — сказал он, возвращаясь к официальному тону, но его глаза смеялись. «Ваше Величество?» — Санчез вытянулся по стойке «смирно», но в уголках его губ играла улыбка. «Сегодня вечером... — Секби сделал паузу, глядя на него. — Я буду ждать. И, капитан...» «Да, Ваше Величество?» «Пусть сегодня это будут орхидеи.» Санчез склонился в глубоком, почтительном поклоне. Но когда он поднял голову, его взгляд был полон обещаний, адресованных только ему одному. «Как прикажете.» Он развернулся и бесшумно растворился в предрассветных сумерках коридора. Секби вошёл в свои покои и закрыл дверь. Он подошёл к окну, где всего несколько часов назад ждал этого визита. На его столе в хрустальной вазе стояли ирис и алая роза, их лепестки ещё хранили капли ночной влаги. Он дотронулся до лепестков розы, вспоминая поцелуй, грохот водопада и тепло руки Санчеза в своей. День приносил с собой обязанности, власть и одиночество. Но теперь он знал, что ночь принесёт с собой нечто гораздо большее. Она принесет ему любовь. И впервые за долгое время Секби с нетерпением ждал наступления темноты.