Последний путь

Ангел сделала свой выбор, ей оставалось только дождаться, к каким последствиям он приведет. Пока что её спутник был слишком слаб, чтобы есть. Она оставила рядом с ним бутыль с водой и пару пресных хлебцев — не кофе с сэндвичем, как в столовой, но уже что-то. Лодыжку незадачливого пассажира обвивала тяжёлая стальная цепь, некогда крепившая груз. Небольшой висячий замок, а ключ от него, убранный в нагрудный карман, стали залогом её безопасности. Несколько раз проверив крепление, она кинула короткий взгляд в сторону лейтенанта. В нём не было ни злорадства, ни страха — лишь усталое понимание. «Так безопаснее. Для нас обоих», —эта мысль успокаивала, хоть она и не могла отделаться от ощущения, будто посадила на цепь раненного зверя. Она принялась за новую задачу: неторопливо пересчитывая их скудную провизию, она пыталась вычислить, на сколько дней её хватит теперь, с учётом нового, крайне непредсказуемого обстоятельства. Она оставила его в кузове, но на этот раз не захлопнула борт наглухо, оставив щель для свежего воздуха. Впервые с момента их бегства это не выглядело клеткой. Больше походило на временное убежище. И всё же, несмотря на всю плачевность их положения, что-то в ней пело. Несмотря на запустение, сквозившее в каждом высохшем стебле у дороги, это была её пустошь. Не кордонная, не пропитанная запахом пота, страха и дезинфекции. Воздух, неочищенный системами фильтров, был острым и густым, пах полынью, пылью и свободой. Растрёпанные волосы бились по её лицу, и она не стала их убирать. Пусть ветер играет ими — августовский, ещё тёплый, живой. Её глаза, привыкшие к тусклым бетонным стенам, жадно цеплялись за мелькающие пейзажи: заржавевший каркас одинокого недостроя, словно скелет доисторического зверя; поляну, где буйно разросся бурьян, отвоёвывая землю у людей; стаю птиц, кружащую в вышине чистого, синего неба. В груди, сжатой годами страха, зародилось тёплое, почти забытое чувство. На её губах появилась едва заметная, но неподдельная улыбка. Она вскарабкалась в кабину, с силой распахнула окно настежь и, вдохнув полной грудью воздух свободы, тронулась в путь. Впереди была неизвестность, но впервые за долгие годы она была её неизвестностью. Забравшись в кабину, она на несколько секунд опустила голову на руль, слушая, как её собственное сердце отчаянно стучит в тишине. Теперь она была не просто водителем или похитителем. Она стала его опорой и единственным свидетелем его медленного падения. Этот груз оказался тяжелее, чем она могла представить. Дорога была тихой и пустынной. Ангел тихо напевала себе под нос незатейливую мелодию. За окном, как страницы погибшей цивилизации, медленно проплывали пейзажи. Сменяя друг друга, они вызывали в душе странную гамму чувств. Промышленные гиганты с почерневшими каркасами цехов навевали тоску былого могущества а тихие пригороды задевали струны щемящего сожаления о несостоявшемся будущем. И повсюду — дикая, неукротимая природа, оплетающая постройки буйным зелёным ковром, безразличная к трагедии людей и потихоньку отвоёвывающая свои территории. В салоне было невыносимо жарко. Горячий воздух, заставлял смахивать с лица и шеи липкие, солёные капли. Бутылка с водой на пассажирском сиденье стремительно пустела, и с каждой порцией влаги, в голове назойливее сверлила мысль: «Надо проверить Гоуста… Там, в этой металлической коробке, у него поди совсем плохо». На следующем более-менее подходящем съезде она свернула с трассы, планируя сделать короткий привал. Стрелка указывало на четыре — солнце всё ещё нещадно палило, но его жар шел на спад. Старый М35 тяжело вздохнул и замер посреди бескрайнего поля, пожелтевшего и поникшего под зноем. Открытые местности, лишённые укрытий, действовали на Ангел успокаивающе. Здесь было негде прятаться — а значит, не стоило бояться внезапной засады. Ступив на выжженную землю, она устало выпрямилась, разминая затекшие плечи и спину. Пальцы сами потянулись к кобуре, проверяя оружие. И, тяжко вздохнув, она неспешно поплелась к кузову, чтобы проверить своего проблемного и опасного пассажира. «Опасный» пассажир лежал неподвижно. Лишь тихий, прерывистый хрип указывал на то, что он ещё жив. Опасаясь худшего, Ангел сделала несколько шагов вперёд, стараясь ступать как можно тише. На лбу проступил пот, но не только от страха — в раскалённом на солнце кузове было душно, как в печи. Она негромко позвала его, стараясь звучать уверенно: — Гоуст? Ты как?.. В ответ — лишь тяжёлое дыхание. Подойдя вплотную, она поняла, что ему было совсем плохо. Он не спал. Он был без сознания. Его тело, застыло в неестественной позе. Ладони, сжатые в кулак, были прижаты к груди. Маска мешала дышать. «Пиздец...», — Она тут же запрыгнула в кузов, отгоняя остатки нерешительности. Решения нужно было принимать быстро. «Ему нельзя тут оставаться, задохнётся», — пронеслось в голове. Без лишних церемоний, почти грубо, она ухватилась за низ балаклавы и рванула её наверх. Его голова безвольно опустилась на плечо. Можно было подумать, что под маской скрывалось уродство, но несмотря на многочисленные слухи на базе, это оказалось не так. Самое обыкновенное лицо, разве что бледное, с мокрыми волосами. Она старалась не смотреть, сосредоточилась на куртке. Она расстегнула её рывком, путаясь в застежках. Взяв его под мышки, она отшатнулась от неожиданной тяжести. «Чёрт, тяжелый!» — прошипела она, напрягая спину, и, сделав рывок, вытащила его из кузова. Они оба грузно рухнули на землю, но ей удалось удержать его от жёсткого удара. Теперь он сидел, прислонённый к колесу, его голова была запрокинута, а лицо, наконец, освежал слабый ветерок. Ангел отстегнула флягу с пояса, смочила небольшой кусочек ветоши и накрыла его раскалённый лоб прохладной тканью. Его лицо слегка нахмурилось — единственный признак того, что он скоро очнется. Больше она ничего не могла сделать. Отойдя к кабине, она устроилась на сиденье, развернула на руле затертую карту и погрузилась в расчёты, пытаясь определить, сколько у них осталось топлива и сколько времени она может себе позволить на эту вынужденную остановку. Сознание вернулось к Гоусту внезапно, как удар током. Первое, что он почувствовал — холод. Непривычную прохладу на лице. И твердь за спиной. Не горячий металл, а что-то иное. «Выкинула...» —пронеслось в затуманенном разуме. Это было логично. Сам бы так поступил. Он приложил немало усилий, чтобы подняться, пытаясь оценить обстановку, но тело отказалось подчиняться. И только тогда его сознание начало анализировать детали. Воздух. Он чувствовал легкий ветерок на своем лице. Слабый, но ощутимый поток. И прохладу на лбу. Его рука, тяжёлая и непослушная, дрогнула и медленно поднялась к лицу. Пальцы встретили не грубую ткань балаклавы, а влажную прохладу мокрой тряпки и... Кожу. Собственную кожу. Маски не было. Он резко, насколько это было возможно, повернул голову. В метре от него, прислонённый к колесу, стояла канистра с водой. Рядом — сложенная куртка и маска. А в полуоткрытой кабине грузовика сидела Ангел, склонившись над картой, её профиль был освещён тусклым светом. Его не вышвырнули на обочину. Его вынесли. Ему помогли. Он откинул голову на шину, закрыв глаза. Внутри всё перевернулось. Логика, годами выстраивавшая картину мира, где выживает сильнейший, а слабость ведёт к предательству, дала сбой. Этот простой акт милосердия оказался сложнее для осмысления, чем любая тактическая задача. И от этого осознания ему стало не по себе. Но долго разлеживаться нельзя. Солнечные лучи из обжигающе-белых, стали золотистыми. Все вокруг стало чуть красноватым. Гоуст почувствовал это изменение кожей, даже не глядя на небо. Скоро вечер. Балаклава была на месте. Ткань скрыла его лицо, его мысли, его стыд. Всё вернулось на круги своя. Почти. Ангел наблюдала за этим через боковое стекло. Внутри клокотала гремучая смесь: жгучая неловкость от того, что она видела его беспомощным, и резкое, едкое раздражение — в первую очередь, на саму себя. «Чуть не угробила его. Настоящий герой». — Кончай возиться, — её голос прозвучал резче, чем она планировала. Она кивнула в сторону кабины. — Садись на переднее сиденье. Там как раз окно выбито... Он медленно повернул к ней голову. Чёрная ткань скрывала его выражение лица, но она почувствовала на себе тяжесть его взгляда. Он не спорил. Не задавал вопросов. Протащив ноги по земле, он поднялся и, держась за дверцу, вполз в кабину, тяжело рухнув на пассажирское сиденье. Ангел глубже вжалась в своё кресло, уставившись в лобовое стекло. Тишина в кабине стала густой, тяжёлой, напитанной всем несказанным. Она спасла ему жизнь, а чувствовала себя так, будто совершила что-то постыдное. А он... Он просто сидел. Загадка в балаклаве, которую она теперь была вынуждена разгадывать, просто чтобы понять, везёт она союзника или бомбу с часовым механизмом. В последнее время темнело раньше обычного. Когда все вокруг окрасилось алым, они уже битый час ехали по чистому полю. Напряжение копилось с каждой минутой: Ангел раздражённо постукивала пальцами по рулю, а Гоуст, не отрываясь, всматривался в уходящую за горизонт дорогу, выискивая хоть какой-нибудь кров. — Там, — его голос прозвучал хрипло, но уверенно. Он указал вперёд. Ангел присмотрелась и сквозь золотистую дымку сумерек различила тёмный силуэт постройки. Вскоре, М35 с тяжелым вздохом остановился рядом с перекосившимся от времени амбара. Строение стояло на краю бескрайней равнины, упрямо держа оборону против времени и стихий. Его стены из почерневшего дерева вросли в землю, а крыша, покрытая пятнами ржавого железа, обвисла под тяжестью лет. Выйдя из кабины, Ангел увидела, что рядом с развалюхой покоился не менее древний трактор — скелет из ржавого металла, давно отправившийся в последний путь. Оглядевшись, она поняла — место и впрямь было когда-то фермой. Возможно, здесь колосилась пшеница или шумела листьями кукуруза. Теперь же над полями царила оглушительная, мёртвая тишина, нарушаемая лишь шелестом сухой травы на ветру. Атмосфера сонного спокойствия, витавшая в воздухе, была обманчива. Последний луч солнца мелькнул на прощание из-за горизонта и угас. Им на смену пришли холодные, безжалостные сумерки. — Ладно, приступим, осмотрим сарай. Быстро и тихо. – Она потянулась за автоматом. Гоуст молча кивнул. К этому моменту ему было намного лучше. Но тело все еще сковывало болезненное ощущение, сравнимое разве что с сильным похмельем. Он вылез из кабины, и тяжелой, хромающей походкой, последовал за ней. Дверь амбара, когда-то красная, а теперь серая и облупившаяся, отворилась с оглушительным, жалобным скрипом, нарушив мёртвый покой. Внутри пахло пылью, прелым сеном и чем-то ещё — сладковатым и тленным. Луч её фонаря, рассек темноту, выхватывая из мрака груды забытого хлама, пустые стойла и кружащую в луче светящуюся пыль. — Чисто, — бросила она, больше для самоуспокоения, медленно продвигаясь внутрь. — У меня тоже, — Он стоял к ней спиной, прикрывая вход, его взгляд был устремлен в подступающую снаружи тьму. Они работали молча, как старые напарники. Она проверяла дальние углы, он контролировал периметр. Никаких лишних слов, только отточенные жесты и взгляды, понятные без перевода. За годы службы это вошло в кровь. Убедившись, что внутри пусто и безопасно, Ангел сбросила тяжелую походную сумку с припасами в центре помещения. Она тут же принялась устанавливать портативную газовую плитку. Из сумки выглянули несколько банок с фасолью. — Трофей с последней остановки, — коротко пояснила она, протягивая одну банку Гоусту. — Лучше, чем ничего. Так же, из сумки вытащили котелок, и небольшую коробочку с заваркой. - Принеси канистру с водой, - она кинула короткий взгляд на недоумевающего напарника. Гоуст замер на секунду. Его взгляд, скользнув с коробочки чая на её лицо, выражал безмолвное, но красноречивое недоумение. «Чай. В апокалипсисе». Но он не стал тратить силы на возражения. Молча, развернувшись, он вышел к машине и через минуту вернулся, поставив канистру с водой рядом с плиткой. Его действия были чёткими, но в них читалась лёгкая, почти саркастичная отстранённость — будто он выполнял бессмысленный, но безобидный приказ. После ужина они молча курили. Каждый думал о своём: она — о том, что стоит внимательнее изучить раны своего пассажира, он — размышлял, как долго планировала побег подчинённая. - Ты давно планировала побег? – он окинул взглядом припасы и инструменты. - На самом деле этот «тревожный чемоданчик» был почти на каждом задании. Все свое ношу с собой. Для побега пришлось раздобыть всего несколько мелочей, – она пустила струю дыма в сторону собеседника – К тому же, если учесть, что кроме меня машину и ангар никто толком не проверял, у меня был идеальный тайник для сбора всяких полезных вещей. Он замер. Её ответ вызвал не только восхищение, вырвавшееся против воли, но и укоренил его давнее подозрение – он плохо справлялся со своей работой. — Значит, всё это время, — он посмотрел на неё, и в его взгляде читалась переоценка всего прошлого, — пока я боролся с внешними угрозами, под моим носом проворачивались такие махинации... Он посмотрел на неё — не как на подчинённую или дезертира, а как на живое воплощение собственного провала. Но это уже не имело никакого значения. Было слишком много ошибок за последнее время. Рука коснулась места укуса – болит, но уже не так сильно. Его тело заживало с неестественной, пугающей скоростью. Оно больше не было его верным инструментом, а стало полем битвы, исход которой был неизвестен. Остался ли он солдатом, или стал тем, против кого вёл своих людей? Он резко поднялся, отряхивая пыль с колен. Ему нужно было проверить периметр. Нужно было двигаться. Что угодно, лишь бы не оставаться наедине с этим вопросом, на который у него не было ответа. — Я на первом дежурстве, — бросил он ей, уже отворачиваясь. Его голос вновь обрёл привычную сталь, но теперь она была хрупкой, как лёд над пропастью. Привычные правила и решения больше не работали. Ангел было все равно на его переживания. Ей было тяжело понять его, и она не хотела забивать голову не нужной информацией. Но одно её радовало – он был стабилен. И кажется, все еще оставался Гоустом, который может быть полезен. В любом случае, у неё не было выбора – долгая поездка и стресс давали знать о себе, поэтому, она решила воспользоваться возможностью и хотя бы немного отоспаться. Ангел с трудом провалилась в тяжёлый, нервный сон, свернувшись калачиком на груде мешков. По ощущениям, прошло всего мгновение, когда по её плечу несколько раз постучали. — Вставай. Голос Гоуста был низким, беззвучным шепотом, но в нём была та самая интонация, что просыпалась только перед боем. Она мгновенно пришла в себя, рука сама потянулась к автомату. — Что? — её собственный голос прозвучал сипло от сна. Он не отвечал, лишь молча указал рукой в узкую щель между досками, в просвет лунного света. Прильнув к стене, Ангел увидела. По серебристому от лунного света полю, словно маятник, двигалась одинокая, угловатая тень. Это была тварь. Но не та, что кидается в яростные атаки с сородичами. Эта передвигалась медленно, неуверенно, её вывернутые конечности волочились по земле. Она была изгоем, одичавшей и голодной, лишённой стаи и цели. Такие были порой опаснее — отчаянные и непредсказуемые. — Одна? — так же тихо спросила Ангел, уже проверяя затвор. — Не уверен, — его ответ был краток. — Обходит периметр. Вынюхивает. Они стояли плечом к плечу в темноте амбара, наблюдая за одиноким призраком в ночи. Старые роли мгновенно вернулись: он — аналитик, который вычисляет угрозу, она — инструмент, готовый к действию. Но теперь они больше не были охотниками. Они вынуждены прятаться, придумывая план. Ночной гость не спешил атаковать, было видно, что он давно учуял укрывшуюся добычу, но, понимая свою уязвимость, решил выждать более подходящего момента, подобраться поближе, что было на руку двум путникам. - Что будем делать? Патронов не так много, да и ты не в лучшей форме… - Ангел пошарила в подсумке, руки нащупали несколько обойм. Голос её был ровным, без паники — чистый, холодный расчёт. Гоуст не отводил взгляда от щели. — Не тратить патроны, — отрезал он. Его мозг уже обработал данные: один противник, открытая местность, их укрытая позиция. — Шум привлечёт других. Он медленно повернулся к ней, и в его глазах, отражавших лунный свет, она увидела не просьбу, а готовящийся приказ. Но он его не отдал. Вместо этого возник вопрос, тихий и весомый: — Твой нож. Острый? Ангел кивнула, уже доставая из ножен длинное толстое лезвие. Она поняла без слов. Тактика тихой ликвидации. Её роль. — Отвлекай, — сказал Гоуст, его голос был низким и собранным. — Создай шум у дальнего угла. Я выйду с тыла. - Принято. – Они заняли позиции. Было непривычно работать в паре. Им обоим. Но его тактика была проста как мир, он был тенью, она — приманкой, поэтому несмотря на огромную долю риска, у них были все шансы. Гоуст, не говоря ни слова, резко толкнул покосившуюся створку ворот. С громким скрипом она отъехала, и в ночную тьму вырвался широкий луч фонаря. Светлая полоса прокатилась по полю, создавая ослепительный, манящий прямоугольник света в центре темноты. Тварь, бродившая в отдалении, замерла, её голова резко повернулась к источнику света. Словно мотылёк, ослеплённый и очарованный, она неуверенно, почти неловко, заковыляла в сторону амбара. Приманка работала. Гоуст растворился в глубокой тени сбоку от входа, став частью ночи. Ангел, прижавшись спиной к внутренней стене амбара, начала методично, с нарастающим ритмом, бить ладонью по листу ржавой жести. Глухой, вибрирующий стук покатился по полю, смешиваясь со скрипом ворот, создавая хаотичную звуковую завесу, которая маскировала тихие шаги Гоуста и приковывала окончательное внимание твари. Существо, теперь полностью дезориентированное и соблазнённое светом и шумом, переступило порог амбара, входя в смертельную ловушку. Оно на мгновение замерло, пытаясь разглядеть источник шума, и этого мгновения хватило. Тварь выглядела как голая собака. Как огромная собака с человеческим лицом. Непропорционально сильные передние конечности двигались механически, в то время как задние были тонкими, темнеющими отростками, за которыми тянулась колючая проволока и всякий мусор. Её глаза безумно бегали по комнате, изучая обстановку, а рот обнажал гнилые тупые пеньки резцов. Тень солдата отделилась от стены, и через секунду два существа сплелись в смертельном танце. Гоуст, напавший из засады, методично бил кинжалом в область шеи. Рука схватила морщинистое плечо, ища опоры. Тварь бесшумно дернулась, послышался гортанный булькающий кашель. Горячая кровь заливала ладони, от чего руки скользить. Тварь не собиралась сдаваться. Её жилистая, невероятно сильная рука схватила нападчика за ногу, пытаясь откинуть его, но получилось лишь слегка оттащить. Тварь стремительно слабела, из беззвучного рта к каждым выдохом отлетали брызги крови. Её движения стали хаотичными, судорожными, слепыми ударами в пустоту. Наконец, тело её обмякло, окончательно затихнув под тяжестью навалившегося на неё солдата. Гоуст резко выдернул клинок и откатился в сторону, тяжело дыша. Вся его куртка была залита тёмной, почти чёрной кровью, от которой в воздухе стоял резкий, кислый запах, смешанный с чем-то серно-сладким. Он посмотрел на свои трясущиеся, липкие руки, затем на Ангел. - Получилось – его голос прозвучал хрипло, с отдышкой. Он поднялся, оставил залитое кровью тело твари на полу и, не глядя на Ангел, направился к канистре с водой. Его движения были собранными, но в них читалась усталость. Не столько физическая, сколько от постоянной, нескончаемой необходимости убивать. Куртку пришлось выкинуть. Её ни за что не получилось бы отстирать. Но это было полбеды. Он стоял на коленях, и ледяная вода из канистры стекала по его рукам, лицу, смывая чёрные разводы, но не смывая запах. Он втирал воду в кожу, скреб её грубой тканью рукава, но едкое, сладковато-медное зловоние крови твари въелось в поры, висело в ноздрях назойливым облаком... Ему и до этого мешал непрекращающийся запах собственного пота — терпкий, животный, чужой. Но когда к этому коктейлю примешалось это... Это выводило из себя. Это было напоминанием о его предстоящем будущем, о его прошлом, и его настоящем. «Не трать воду, чудак» - Гоуст уставился перед собой, не в силах пошевелиться. Он сидел, сгорбившись, и смотрел на свои чистые, но всё ещё грязные руки, понимая, что кровь можно оттереть, но не его судьбу. Сзади послышались тихие шаги. Он не обернулся, но каждый мускул напрягся, ожидая насмешки, упрёка или, что хуже всего — жалости. Но она просто молча села на корточки рядом с ним. Взгляд бы направлен в темнеющее поле, куда-то на границу горизонта. Пошарив в кармане, она достала кусок дешевого химозного мыла с базы. - Держи, с мылом полегче будет, - она вложила брусок в его руку, наверное, не осознавая важность этого жеста – М-да уж, жалко конечно куртку… Он медленно поднял на неё взгляд. В её глазах он не увидел ни брезгливости, ни сочувствия. Лишь усталое понимание. Когда двое вернулись в амбар, тварь никуда не исчезла. После тщательного осмотра, Гоуст устало подытожил: - Нам просто повезло. Видимо её ноги запутались в проволоке, вскоре отнялись, а позже её изгнали из стаи, - он коснулся носком ботинка до костлявых рёбер – Смотри, тяжело охотиться без задних ног. Ангел молча слушала. Весь пол был залит кровью. Благо, они заранее убрали вещи в дальний угол. - Оно… Как пёс на цепи… - её лицо скривилось от этих слов. Они вышли из амбара, оставив за спиной тёмную лужу и запах смерти. Холодный воздух снаружи показался почти чистым. Ангел заняла место на подножке, положив автомат на колени. Гоуст, тяжело взобрался в заднюю кабину кузова. Почувствовал, как веки наливаются свинцом. Он закрыл глаза. Впервые сон пришёл к нему быстро, без привычных кошмаров. Лишь с ощущением хрупкого, но нерушимого перемирия, заключённого между двумя солдатами бесконечной войны.