Лишиться всего

— Хьюстон…. — профессор произносит это слово с эффемерным отчаяньем, будто врач собирается вынести эвтаназию как вердикт. — Ваш проект, безусловно, хорош, — Молодой мужчина лет 35 проводит рукой, обрамленной в обручальное кольцо, по папке листов А4, на обложке которых прискорбно выведена фамилия участника торжества. — Но где в вашем проекте «я»?  Пальцы автоматически сжимаются в кулаки, а зубы предательски трутся друг об друга, заполняя тишину кабинета. В омраченной атмосфере были слышны как с хлюпаньем и эхом крутится зрачок в роговице. Обидно.  Где-то на фоне раздается шум воды, что с неистовой скоростью мчится по батареям, согревая кабинет.  — О чем вы говорите?! — Спустя пару секунд предательского отчаяния Ксено, наконец, находит что можно сказать. Хотя, для него в этой ситуации больше подходит определение взорваться, как атомная бомба, после которой не станет не только Хиросимы. Последствия этой бомбы скорее походили бы на Чернобыль. — Здесь все верно написано. Строение человеческого мозга. Сравнение. Физика аэрокосмической инженерии!  Преподаватель с тяжелым вздохом потирает переносицу, переводя отрешенный взгляд на Ксено.  — Хьюстон, — мужчина специально выделяет паузу между слова, будто пытаясь оттянуть неизбежное. — вам действительно интересна эта тема?   Ксено на секунду встрепенается, поднимая голову и слегка выпрямляясь в спине.  — Это новая отрасль космической инженерии. Открытие в ней принесет успех, ведь в данный момент мало кто берется за это– — Ксено, — Мужчина без зазрения останавливает бессмысленный поток оправданий, даже не обращая внимания на формальность обращения. Либо тот просто делал вид что происходящее его совсем не интересует. — вы не ответили.  Непреодолимый комок отчаянья потихоньку начинает образовываться в животе, надавливай, как не удивительно, на гортань. Слова перестают выходить всего на какое-то, что б через секунду вновь перейти к оправданиям.  — Вы хотите получить сочинение с моими любовными похождениями или проект? — Настроение Ксено изменилось слишком резко, перейдя в агрессивно-нападающее с активным жестикулированием и всплеском рук.  Преподаватель на это лишь закатил глаза с тяжелым выдохом. Нахождение в этом помещение он находил слегка удручающим. Костлявые пальцы бледных рук потянулись вниз — туда, где находились пара деревянных ящиков, скрепленных со столом. Открыв один такой с тяжелым скрипом, преподаватель скинул на стол кипу бумаг, скрепленную веревкой.  — Помните ваш проект с которым вы выступали на вступительном?  — Helium 2? — Брови своевольно свелись в переносице от наглой попытки уйти от диалога.  — Да. — После короткого кивка мужчина принялся листать только положенные на стол листы. Послышался шелест бумаги. — После вашего выступления ВУЗ попросил оставить вашу работу нам. Вы безусловно были приняты — это было нечто новое на тот момент. Сейчас мне думается что они убили всю вашу уникальность.  Чужой взгляд вновь устремился на все еще сжатого Ксено. Тот молчал, явно ждавши продолжения мысли от мужчины напротив, только ответом ему служил блеск глаз и сжатые губы.  — Это незачет? Вы считаете эта тема не уникальна?  — Это намёк. — Эта фраза прозвучала чуть громче, чем необходимо. Противное эхо растеклось по аудитории, заползая во все углы и под столы. — Ксено, почему вы назвали ваш проект Helium 2? Неужели была первая его версия?  Пелена застлала разум, а взгляд ощущался будто после шторма, маячивший и скругленный.  — Все преподаватели утвердили мою роль в проекте! Почему вы не согласны?!  — Я всего лишь вижу ваш потенциал.  Ксено вылетел из аудитории, как только ему в руки вручили его же папку с бумагами. По хорошему было бы выкинуть их в мусорку в том же месте, а еще лучше бы вывалить все это на стол этому мерзкому мистеру Дэвису; либо кинуть их прямо ему в лицо. Да, определенно, последний вариант Ксено нравился куда больше.  Всю свою жизнь Ксено считал рациональность — лучшим качеством личности. Если человек может действовать исходя из истины, а не навязанных ему убеждений и правил — то это определенно достойны похвалы. Да, конечно, большинство моральных и правовых норм созданы для защиты человека. Но все они прописаны в кодексе настолько размыто, что каждый можно вывернуть против себя.  По сути, все люди от рождения одинаковы. Просто кому-то в рот суют соску, что б тот не орал, а кому-то дают золотую погремушку. А третьим дают в руки ружье и отправляют на войну. Все люди, чей интеллект чуть выше обычного кастового раба, понимают, что во время войны по обе стороны медали находятся люди, болеющие не за своих. С винтовкой в руке и ножом на боковине примерно одна треть солдат всегда задумывается о том, что бы поднять мирный флаг. И он был бы отнюдь не белого цвета, местами заляпанный грязью, а черного. На черном меньше всего видно капли крови, пролитые обеими сторонами за неимением выбора. Это не попытка закрыть глаза на все жертвы, выкрасив белый флаг полностью красной краской. Это попытка закрыть глаза на все то, что сделали наши близкие, при этом не теряя памяти.   Животные убивают что бы выживать, а люди ради веселья. А вампиры? По своей сути как комбатанты так и вампиры являются врагами. Вот только есть ли в этом смысл?  Ночь встречает его свежей прохладой, забирающейся под растрепанные волосы и приподнимающей его пиджак. Рубашка колыхается на ветру, задавая складки на хлопке, да производя бумажный звук. В этом году весна была довольно холодная, начиная от подолгу держащейся минусовой температуры в марте, до деревьев, что вплоть до середины апреля не хотели пускать почки.  Такая же погода стояла последний раз лет 5 назад во время поправок в верховенство. Погода будто специально обозлилась на всех протестующих, выходящих на голосования, лишь для того, что бы принять неизбежное. Еще одним отличным вариантом является то, что правительство специально подговорило солнце не выходить да подольше, а тучам сказали низвергнуть такой силы дождь, какой только возможно. Открытым оставался вопрос какие перемены государство подготовило им в эту весну.  Путь от учебного учреждения до дома состоял из двух тропинок, леса, оборудованного под парк, да пары развилок. Хотя второе же больше напоминало искусственно посаженную лесополосу из за массовой вырубки деревьев. И плевать хотел мер на историческую память города и последние крупинки свежего воздуха.   Хьюстон выбегает из ворот университета двумя широкими шагами. Драная корочка проекта, на титульном листе которого красовалась «Гибридно-силовые установки» была закинута без доли сомнения в ближайшую мусорку. Именно ту, которая стояла ближе всего к университету в надежде что ее увидят. Жалко, конечно, столько макулатуры, да только распрощаться со старой личностью нужно радикально. Свежий воздух немного раскрепостил Ксено, успокаивая вечный бологан мыслей. Даже злится больше не хотелось, не хотелось больше вообще ничего. Парень с грустью пнул лежащий в середине дороги камень.  Фонари в старом парке светили, кажется, тусклее чем обычно. Мало того, что освещая только половину дороги, так делая еще и это настолько халтурно, насколько возможно. Фонарь впереди, кажется, пару раз моргнул и с треском взорвался, оставляя после себя на дороге хрустящие куски разбившейся лампочки.  Ксено остановился перед лежащим на асфальте стеклом, что больше не освещался фонарями. Пришлось задрать голову вверх, дабы оценить масштаб катастрофы. Было бы, наверное, очень неприятно разбейся лампочка над головой. Горячие осколки, прежде спасавшие от тьмы, разлетелись с характерным звуком попадая на голову и впиваясь в череп с такой силой, что кровь брызнула, заливая волосы и портя укладку. Остальные осколки полетели к лицу, разрезая кожу, и кое где впиваясь в нее до шрамов. Одежда бы разодралась и испачкалась бы в крови. Пару осколков попали ли бы в глаза и–  Лампочка впереди с грохотом разбилась, заставляя Ксено обнаружить себя, глупо пялющим в осколки на асфальте уже пару минут. Хьюстон проморгался, поднимая взгляд вдаль, где лежали точно такие же осколки. Какова вероятность того, что лампочка перегорая взорвется дважды? А какова вероятность что две лампочки в парке одновременно перегорят.  Если выйти из парка, то через 300 метров будет тропинка, нахоженная собачниками, что проходит мимо забора и без фонарей. Придется освещать дорогу фонариком, за то без вероятности получить камнем или стеклом в лоб.  Хьюстон сделал один шаг назад, озираясь по сторонам и крепче сжимая в руках ключи от дома. Кучные облака застлали луну, от чего ее свечение лишь слегка пробивалось на землю. Полностью развернувшись телом в сторону выхода, Ксено начал ощущать спиной чей-то взгляд. Чужие размеренные шаги почему-то звучали в такт своим же, пока ветки с силой хлестали парня по лицу, пытаясь привезти в здравые мысли. Дыхание в груди давалось тяжело. Шаги автоматически становились все быстрее и быстрее с приближением к выходу, в конце сорвавшись на бег. Кровь в горле заставляла Хьюстона задыхаться в попытках загнать в легкие чуть больше кислорода.  Ксено почувствовал резкий тупой удар в висок и хриплый вскрик автоматически сорвался с его сухих губ. Спустя долю секунды его рот и нос накрыла чужая холодная рука с тряпкой, перекрывая дыхание. Глаза тут же расширились от ужаса, а давление подступило к вискам таким грузом, будто кувалдой вдарили. Кажется, что-то горячее потекло по волосам. Уинфилд моментально схватился руками в чужую крепкую хватку в попытке хотя бы разодрать ногтями кожу, не то что бы отцепить его от лица. В ответ на это, парень ощутил тупой пинок в районе голени, в купе с недостатком дыхания заставляющий ноги предать его. Почувствовав что сопротивления не последовало, кто-то сзади с силой потащил его в сторону — туда, где деревья стились ближе друг другу. Повязка на лице чуть съехала, открывая носу путь к кислороду. Легкие тут же наполнились жаром.   Ксено почувствовал, как незнакомец сзади впечатался в дерево с глухим ударом.  — Если отдашь ключи доступа все пройдет безболезненно.  Голос собеседника низкий и прокуренный, заставляющий поджилки трястись до усрачки. Точно, ведь именно это пробирает Ксено уже 5 минут или сколько там прошло со второго взрыва сверхновой. К горлу подставляют нож, надавливая на шею, не позволяя двигаться.  Какие нахуй ключи?! — Крикнешь — останешься без головы. Я обер лейтенант ВВ, любой, кто пробежит на крик — мертвец.  Кажется, мир под ногами рухнул, оставив после себя обломки тектонических плит. Перед глазами поплыло. Люди врут, говоря что перед смертью жизнь проносится перед глазами. Теперь то Ксено осознал. Он умрет. От вампира.                                       * * * Уинфилд дергается от настойчивых ударов по своему плечу уже который раз. Приходится оторваться от пустого таращиванья в лист расписания практики  и спустя секунду морщиться, потирая переносицу. Предстоящая пред глазами картина ему совсем не нравится. Сенку — знакомый первокурсник с факультета, кажется, нейробиологии. Каждая его встреча с ним с начала полугодия почему-то кончается либо взрывом в университете, либо бессонной ночью. Впрочем, Ксено так подумал, что не сегодня. Приходится мотнуть что-то Сенку, разворачивая его не только рукой, но и взглядом, словив в ответ скептический взгляд и поднятую бровь.  Третий курс бакалавриата даже не успел начаться, а юных студентов уже успели обрадовать началом практики. Знаете каково чувство разочарования когда ветеринары вместо того, что бы лечить кошек в ветклиниках, лечат вонючих быков за городом. С инженерией обстоят дела примерно так же. Нет, конечно, в тетрадь по практике не входит обязательное условие копаться в коровьем говне за городом. Капаться приходится в человеческом говне. И за городом вместо глухого пастбища тебя ждет современно оборудованный ракетостроительный завод.  И все было бы куда лучше если бы сам Хьюстон на этом ракетостроительном заводе не выполнял роль секретарши, что за скупую сумму приносила кофе и нужные бумажки господину начальнику. А потом отрабатывала все под столом за неправильно принесены документы. Гадость.  Ксено бегло просматривает места работы его однокурсников по фамилиям. Хотелось бы еще посмотреть на лица тех, у кого будет стажироваться Сенку, да только первокурсникам практика не светит. По крайней мере, не с начала года. Половина однокурсников просиживается на свежепостроенном аэс с 14 до 18. Скептично.  Сенку почему-то увязывается за ним, находя компанию Уинфилда сегодняшним вечером достаточно терпимой. Да и если выбирать между пустым биением мяча в стену и разговором с другом-научником все пазлы сходятся на втором.  — Ты бы хотел умереть необычной смертью?  — Что? — Уинфилд от услышанного все таки вышел из рассуждений, буравя взглядом Сенку под боком. Тот на него даже не смотрел.  — Сегодня менталист спрашивал. Говорит, странно что меня совсем не интересует моя смерть. — Сенку скептически закатил глаза.  — И что ты ответил?  — Нет.                                      * * * Нет, Ксено определенно не хотел умирать необычно. Ксено точно бы хотел умереть в старости в окружении друзей, миллиона долларов и детей.  Незнакомец сзади потряс его как мешок с картошкой, заставляя медленно перевести взгляд назад. Его положение даже не позволяло видеть лица, облаченного в белое. Уинфилд, кажется, прослушал последнюю половину диалога на прочь. И делал он это не из желания, а из животных инстинктов. Да, конечно, все люди рабы физиологических потребностей и эмоций.  — Я повторяю, где находятся ключи?  Вампир сзади прислонился к уху Ксено, а руки тем временем цепко держал у горла. От такого близкого контакта и запаха табака с кровью у Ксено закружилась голова.  — Я-я не знаю. — Парень еле удержался от одновременного всхлипа с рвотным позывом.  Сука.