Безграничная Тьма

Тяжесть бессонной ночи была плотным саваном, окутавшим каждую клетку. Я не сомкнула глаз - не могла. Тревожные мысли, как стая хищных птиц, клевали сознание, выклевывая самые страшные образы. Я варилась в собственном соку, в котле, где боль и отчаяние пузырились густой, ядовитой лавой. Тело ломило, в висках пульсировала тупая, неумолимая боль. Пронзая и подкидывая ужасные образы моему сознанию. Первые пары у Годжо-сенсея я пропустила - трусливо, малодушно, не в силах встретиться с тем, перед кем раскрылась. Это был ужасно трусливый шаг, шаг не того человека, который имеет огромный потенциал, а человека трусливого и лживого. Отвратительного и медленно гаснущего в своей собственной лжи… По расписанию уже скоро начинался обед. Проглотив обезболивающее, я побрела в ванную. Отражение в зеркале заставило содрогнуться. Бледная кожа, глубокие фиолетовые тени под глазами. Я была похожа на призрак. «Что же я творю…?» - шептала внутри, загнанная в угол Риса, закрывая руками лицо. «Я пытаюсь спасти нас, наше положение! Как ты не понимаешь…?» - возражала ей в ответ холодная маска под именем Лис. «Отвратительно!», - пронеслось в голове, пока щетка механически скользила по зубам. «Нужен макияж. Румяна... чтобы не сыпались вопросы и косые взгляды». Маска на маску. Желательно побольше… «Я все смогу, я выдержу это все.» - подумала я и принялась делать глубокие вдохи и вдохи, в надежде разогнать тревогу. « Доверься мне Риса, в этот раз я все сделаю ПРАВИЛЬНО.» Вернувшись в комнату, я достала косметичку. Тонкий слой тонального крема скрыл мертвенную бледность, румяна легли на щеки неестественно яркими пятнами. «Уже лучше». Фальшивка, но хоть какая-то защита. Я попыталась растянуть губы в подобии улыбки - вышло криво, болезненной гримасой. Смысла не было. Скорбь по Юджи витала в самом воздухе. Для всего техникума он был сосудом Сукуны. Но мы-то - я, Нобара, Мегуми - видели его. Настоящего. Именно поэтому я и подарила ему то зеркало - не для борьбы с проклятием, а для него самого. Чтобы в самый темный час оно напомнило ему, кто он. - Амако-чан! Женский голос, негромкий и слегка хрипловатый, окликнул меня уже у входа в столовую. Я медленно обернулась. Передо мной стояла женщина в белоснежном халате, наброшенном на простую голубую блузку и темные штаны. Ее каштановые волосы, спадающие ниже плеч, были собраны в небрежный хвост, открывая усталое, но спокойное лицо. Под правым глазом - крошечная, почти незаметная родинка. От нее пахло стерильной чистотой, антисептиком и едва уловимым, давно выветрившимся дымком. Иори Сёко. Не просто врач. А тот самый человек, который учился бок о бок с двумя живыми силами природы - Годжо и Гето - и вышла из этого с неизменным, слегка насмешливым спокойствием. - Ты вчера сбежала из лазарета, - констатировала она, без упрека, констатируя факт. Ее взгляд, профессиональный и внимательный, скользнул по мне, и мне почудилось, что он видит гораздо больше, чем просто бледность под слоем тонального крема. - Пока ты была в коме, твоя энергия напоминала торнадо. Нанами сообщил, что на момент побега ты стабилизировалась. - Она слегка пожала плечом, и в уголке ее губ дрогнула тень чего-то, что могло бы стать улыбкой. - Я не стала тебя тревожить тогда - дел было по горло. Но сейчас прошу: подойди после занятий. Возьму анализы, просканирую энергетику. Без фанатизма. «Что она делает…? Он ее подослал? Нет… не может быть. Это все моя паранойя.» В ее ровном, беспечном тоне не было ни капли давления, лишь простая, деловая констатация. Она не лезла в душу, не требовала объяснений. Она просто делала свою работу, как делала ее всегда. - Хорошо, - тихо выдохнула я, опустив глаза. Ее непринужденность была странно успокаивающей. С ней не нужно было играть роль. Она, казалось, видела все роли насквозь. Развернувшись, я отодвинула деревянные сёдзи. Воздух в столовой был густым и теплым. Длинные деревянные столы гудели от голосов, но наш уголок был тихим островком скорби. Они были в сборе. Почти. Не хватало самого главного - Юджи. «На них больно смотреть…» - шептал нежный и грустный голос внутри. Нобара, обычно такая огненная, молча ковыряла ложкой в супе. Мегуми сидел, отстраненный и замкнутый. Я подошла и тихо присоединилась. - Привет. - Ага. Короткий, ничего не значащий обмен. И тут ОН появился в поле зрения, снова. Годжо-сенсей. Он отошел от столика третьекурсников и без лишних слов опустился на свободное место. Он не говорил ничего. Просто сидел. Но я чувствовала его взгляд на себе - тяжелый, сканирующий. Он изучал меня, и я вспомнила, как всего несколько недель назад за этим же столом моя Тьма сжимала его лодыжку. От воспоминания стало гадко на душе. «Посмотри на него! Посмотри! Он понял нас тогда…» - кричала моя душа. Но прагматизм был сильней. «Не понимает. Использует и играет, получая удовольствие которого был лишен.» Это молчание не было напряженной тишиной. Это была тишина-приговор. Мне было невыносимо сидеть здесь, под его взглядом. Учитывая еще, что я его пары прогуляла. «Как же давит своим присутствием…» Я залпом допила чай, почти не чувствуя вкуса, и проглотила парочку гёдза. - Спасибо за еду! – сорвалось с губ хриплым шепотом, больше похожим на стон. Я вскочила, задев коленкой стол, и бросилась прочь, не оглядываясь. Спиной я чувствовала его взгляд – тяжелый, как свинец, пронизывающий насквозь. -А? Ты куда…- сказала Нобара, когда я вскочила. Но мне уже было не до этого… «Лишь бы не преследовал.» Ноги сами понесли меня по знакомым коридорам. Воздух здесь пах старым деревом, воском и пылью - запах вековых традиций и тайн, которые я сама теперь стала. Я ворвалась в класс для следующих занятий. Он был пуст и погружен в гробовую тишину. Свет из высоких окон падал на ряды деревянных парт, выхватывая из полумрака клубы меловой пыли, танцующие в солнечных лучах. Я прошла к парте, уже хотела было сесть. И тут, как гром среди ясного неба, с глухим стуком задвинулись деревянные сёдзи, отрезая мне путь к отступлению. Сердце упало в пятки, а в ушах зазвенела знакомая, оглушительная тишина. Я почувствовала его. Не услышала - почувствовала кожей, каждым нервом. Его энергия заполнила пространство, густая и безразмерная, как океан. «Давай, это твой шанс сказать, что ты чувствуешь и чего боишься! Он поймет…» - металась внутри меня Риса. «Пожалуйста…заткнись!» - думала я, обращаясь к своей душе. Головная боль лишь усилилась и я потянулась рукой к виску. - Лис-чан, что происходит? Ты уже два дня меня избегаешь как огня. Его голос был ровным, но под этой гладью сквозила сталь. Я не ответила. Не могла. Слова застряли в горле колючим, беззвучным комом. Я уставилась в пол, в пыль на своих туфлях, чувствуя, как по спине бегут ледяные мурашки. Весь мой внутренний мир сжался в одну точку - точку панического, животного страха. Прикусила губу и сжала свои кулаки впиваясь в нежную кожу ногтями. Перед глазами, как на проклятом экране, замелькали образы: мама, папа, дядя Таро, Руи… Их лица, их улыбки, которые я могла уничтожить одним своим неверным шагом. Я чувствовала себя не просто предательницей. Я чувствовала себя провалом. Катастрофой. Ничтожеством. Он сделал шаг ко мне. «Пожалуйста, отстань!» Я инстинктивно отпрянула к стене и прижималась спиной к холодной поверхности. Он замер, и я ощутила, как его Шесть Глаз сканируют меня, видя не просто девушку, а клубок страха, вины и отчаяния. - Тьма, - выдохнула я, и мой голос прозвучал чужим, разбитым и дрожащим. Под ногами, как пролитые чернила, расползлась тень. Не просто отсутствие света, а живая, бархатная, бездонная пустота. Он сделал шаг вперед, и воздух сгустился. Бесконечность. Она обрушилась на меня, пытаясь прижать, зафиксировать, не дать уйти. Давящая, сладковатая тяжесть заполнила легкие. Я не могла пошевелиться и застыла как изваяние. Но было уже поздно, тьма работала во всю. Мои волосы упали на лицо, когда я, почти не сопротивляясь его давлению, позволила своей сущности раствориться. Я не боролась. Я исчезла. Нырнула в ту самую Тьму, что была моим домом и моей тюрьмой, оставив на его Бесконечности лишь легкую рябь. Я выплыла из тени старого дерева во дворе, едва удерживаясь на ногах. Сердце колотилось, выпрыгивая из груди. Я подняла голову и встретилась взглядом с ним. Он стоял у того же окна в пустом классе, его фигура была четким силуэтом на фоне света. Он стоял немного сгорбленно, словно разочарованно. Его руки были в карманах, а лицо было скрыто в тени, но я знала - он смотрит. Смотрит прямо на меня. Смотрит через свою повязку, сканируя каждый миллиметр моей природы. Я окинула его пустым, выжженным изнутри взглядом. В нем не было ни вызова, ни страха. Лишь бесконечная усталость и тяжесть того выбора, что я сделала, сбежав. Затем я развернулась и пошла прочь, к лазарету, оставляя его за спиной - Сильнейшего, которого я боялась не как угрозы, а как человека, увидевшего ту самую трещину, что грозила разрушить всё. Шла, не видя и не слыша. Ноги несли сами, отстукивая по каменным плитам пола ритм, похожий на погребальный марш. В ушах стоял оглушительный звон, заглушавший все остальные звуки, а внутри зияла черная, ледяная пустота, выеденная стыдом и страхом. «Он пытался меня остановить... Зачем? Что ему от меня нужно?» Пронзительная мысль, острая, как лезвие, вонзилась в сознание: Не хочу разговаривать. Наша игра - это ошибка. Моя ошибка. Я чуть не споткнулась, чувствуя, как по спине пробегает холодная дрожь. Эта мысль была страшнее любого проклятия. «На уроки сегодня не пойду, но и вечно его избегать я не смогу…» Мое отражение в темном стекле одного из кабинетов заставило меня вздрогнуть. Я была похожа на призрака. Форма техникума - темно-синяя куртка и юбка - висели на мне мешком, будто за последние сутки я скинула несколько килограммов. Белая рубашка под жакетом казалась мне саваном. Волосы, цвета тусклого пепла, выбивались из некогда аккуратного пучка, обрамляя бледное, почти прозрачное лицо с синяками под глазами, проступавшими даже сквозь слой тонального крема. Я дошла до кабинета Сёко-сан и, не постучавшись, вошла внутрь. Воздух здесь был другим - стерильным, прохладным, с четкими нотами спирта, антисептика и подчеркнуто нейтральным ароматом воздушного фильтра. Запах безразличия. Запах фактов. После густой, тяжелой атмосферы коридоров, пропитанных болью и тайнами, это было почти облегчением. «Тьма, проклятая энергия» - приказала я и Тьма тут же откликнулась, мягко окружая меня грубой энергией. Иори Сёко сидела за столом, заполняя какую-то форму. На ней был белоснежный халат, наброшенный на простую голубую блузку. Она подняла на меня взгляд. Ее карие глаза, внимательные и спокойные, скользнули по мне с ног до головы - быстрая, профессиональная оценка. - Входи. Ложись на кушетку, - ее голос был ровным, слегка хрипловатым, без капли упрека или ложной жалости. - Видок у тебя не важный. Не спишь? Ее энергия была... приглушенной. Глубокой и стабильной, как вода в старом колодце. Никаких игр, никакого давления. Просто констатация. Рядом с ослепительным вихрем Годжо и давящей тайной Яги ее присутствие было почти терапевтичным. - Сплю, - выдохнула я, и мой собственный голос показался мне хриплым и чужим. Ложь вышла легко, привычно, как вторая натура. Я опустилась на жесткую кушетку, покрытую холодной клеенкой. Пальцы сами вцепились в край, пытаясь найти хоть какую-то опору. Сёко-сан встала и подошла ко мне. Я почувствовала легкое, едва уловимое касание ее энергии - не грубое сканирование, а мягкий, профессиональный ощуп. Он скользнул по моей собственной силе, которая, как ни парадоксально, после поглощения Сферы была спокойна и полна, как безветренное море после урагана. Но это был покой могилы. - Хм, энергия в порядке, - произнесла она, и в ее голосе послышалась легкая, едва уловимая тень удивления. - Стабильная, даже слишком... Но тело истощено... Странно. Мышечное напряжение, признаки сильного стресса, адреналиновое истощение. Организм будто пережил тяжелейшую битву, пока дух... отдыхал. От этих слов по коже побежали мурашки. Она была права. Мое тело кричало о пережитом ужасе, в то время как моя божественная сущность оставалась невозмутимой. Этот разрыв разрывал меня на части. - Я могу идти...? - сорвалось с губ, и в голосе прозвучала отчаянная мольба, которую я сама ненавидела. Мне нужно было бежать. Отсюда. От себя. От его взгляда, который, казалось, до сих пор жег мне спину. Сёко-сан посмотрела на меня так, словно видела не только мое тело, но и ту панику, что клокотала под тонким слоем показного спокойствия. Она не стала удерживать. - Зайди в соседний кабинет, - сказала она, возвращаясь к своему столу и снова беря ручку. - Там медсестра. Возьмут нужные анализы. Кровь, в основном. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и поднялась с кушетки. Ноги были ватными, словно налитыми свинцом. Каждый шаг отдавался в висках тупой, пульсирующей болью, настойчивой, как укор совести. Я вышла в коридор, и стерильный, безжизненный воздух лазарета снова сменился тяжелой, насыщенной энергией техникума. Она давила на виски, гудела в ушах навязчивым, оглушительн ым шумом чужих жизней, чужих тревог и скорби, которая, казалось, навсегда впиталась в эти старые стены. Выполнив все процедуры в соседнем кабинете - укол был быстрым и безболезненным, холод спирта на коже моментально испарился, - я уже собиралась выскользнуть из лазарета, как вдруг за углом, из приоткрытой двери кабинета Сёко, до меня донеслись голоса. Я замерла, вжавшись в прохладную стену, став невидимой тенью. Мое сердце, только-только утихомирившееся, снова заколотилось где-то в горле. - Что с ней такое, Сёко? - это был его голос. Не громкий и не насмешливый, а приглушенный, почти… растерянный. В нем слышалось несвойственное ему напряжение. - То она активно играет со мной, то вдруг избегает, как чумы. Словно обожглась. Из глубины кабинета послышался усталый вздох. - Не знаю, Сатору. Но ее телу плохо. Очень. - Голос Сёко был ровным, как всегда, но в нем читалась профессиональная озадаченность. - Мышечная дистрофия, признаки сильного обезвоживания. Анализы покажут подробнее, но такое ощущение, что она вообще не ест. Организм работает на износ. Но самое странное… - она сделала паузу, и тишина повисла тяжелым грузом, - при таком физическом истощении ее энергия была в идеальном порядке. Стабильная. Даже слишком. Как глубокое озеро без единой ряби. Это… ненормально. - Из-за чего? - его вопрос прозвучал резко, почти вырвался. В нем слышалось не просто любопытство, а что-то более острое, почти беспокойство. - Может, ты сделал что-то не так? - предположила Сёко с ее обычной, слегка отстраненной прямотой. - Напугал? Перегнул палку в своей «игре»? Раздался короткий, сухой, почти обидный смех. - Но она не боится меня! Она не из тех, кого можно напугать силой. Она сама… «Ошибаешься…» - пронеслось в моей голове с такой силой, что я чуть не вскрикнула. Я прижалась лбом к прохладной штукатурке стены, чувствуя, как по щеке скатывается предательски горячая слеза. Боюсь. Но не совсем тебя, а того, что ты можешь сделать. Я боялась не его силы, не его Бесконечности. Я боялась его проницательности. Его способности видеть сквозь все мои маски и защиты. Я боялась того, как его интерес, этот ослепительный, всепоглощающий луч внимания, может осветить те тени, где я прятала своих близких. Я боялась, что его игра, такая увлекательная и опасная, может случайно сорвать ту самую ниточку, которая держала мой хрупкий мир от полного разрушения. Я боялась не Сатору Годжо - мага. Я боялась Сатору - человека, который мог разглядеть в Лис Амако - Рису. И в этом признании, вырвавшемся из самых потаенных глубин души, была такая мучительная, такая унизительная правда, что у меня перехватило дыхание. Не в силах слушать больше, я оттолкнулась от стены и, как призрак, выскользнула из лазарета, оставив за собой эхо их разговора и горькое, металлическое послевкусие собственного страха на языке. Казалось, я чувствовала его на вкус - горький, как пепел, и острый, как лезвие. Последующие дни слились в одно серое, беззвучное пятно. Я продолжала ходить на пары, тихо и призрачно присутствуя на задних рядах. Я приходила последней, когда все уже рассаживались, и уходила первой, едва прозвенит звонок, растворяясь в толпе, не оставляя за собой ничего, кроме легкого дуновения прохлады. Моя форма, некогда сидевшая идеально, теперь висела на мне, подчеркивая неестественную худобу. Я стала тенью, бледным силуэтом, который все видели, но никто не замечал. Ко мне пару раз заходили в комнату Нобара с Мегуми. Их энергия, обычно такая яркая и определенная - колючая решимость Нобары и прохладная глубина Мегуми, - теперь ощущалась как далекие огни сквозь толстое стекло. - Ты в порядке? - спрашивали они, и в их голосах слышалась искренняя, хоть и сдержанная, тревога. Ответ всегда был один, отрепетированный, безжизненный: «Да, все хорошо.» Эти слова выходили автоматически, пустые и плоские, как гладкие камни. Я произносила их с маленькой, натянутой улыбкой, которая не доходила до глаз. Они смотрели на меня, чувствуя ложь, но не зная, как пробиться сквозь эту новую, молчаливую стену. В их взглядах читалось недоумение и растущее беспокойство, но я не могла им ничего дать. Во мне просто не оставалось ничего, чем можно было бы поделиться. «Мы можем им рассказать правду!» «Они не поймут, никто не поймет…» «Но может если попробовать…?» «Нет…не буду и пытаться…» «А я не сдамся! Я все равно верю в них! И знаю, они поймут!» «Хватит! Это не логично и совсем глупо. Последствия будут необратимы. Мы не умеем стирать память!» Все чаще я уходила в лес, но на этот раз уходила глубже, дальше своей привычной, уютной поляны для медитаций. Я пробиралась через заросли папоротников, обходя вековые корни, словно пытаясь физически уйти от самой себя. Воздух здесь был гуще, пах влажной землей, гниющими листьями и чем-то древним, дремучим. Здесь не было ни души. Лишь шепот листвы и щебет невидимых птиц. Я не делала ничего. Не медитировала. Не искала ответов. Я просто находила укромное место, ложилась на спину на слой прошлогодней листвы, холодной и упругой, и смотрела в просвет в кронах деревьев, на медленно плывущие по лазурному небу облака. «Так…спокойно…» И мне так мучительно, до боли в груди, хотелось стать одним из них. Просто пушистым облаком. Свалить со своих плеч эту ужасную, невыносимую ношу - бремя мира, ответственность за Баланс, страх за семью, тяжесть собственной природы. Я представляла, как моя сущность растворяется, становится легкой, как пух, невесомой и мягкой. Как я превращаюсь в белое, пушистое облачко, у которого нет ни прошлого, ни будущего. Ни миссии, ни врагов, ни боли. Которое просто плывет по небу, гонимое ветром, бесцельное и свободное. Никаких мыслей. Никаких чувств. Только тихий шелест и прохлада набегающих потоков воздуха. В эти моменты, глядя в бесконечную синеву, я закрывала глаза и почти, почти чувствовала, как тяжесть покидает мое тело. Это была сладкая, жестокая иллюзия, единственное убежище, которое я могла себе позволить. Стать облаком и исчезнуть. Запись из личного дневника. 13 апреля Пропустила три дня записи. Не было сил. Не было даже мысли открыть этот файл. Состояние: стабильно-тяжелое. Уровень тревоги: приглушенный, но постоянный, фоновая вибрация, как гул трансформатора. Перешла на режим тотальной экономии ресурсов. Социальное взаимодействие: Сведено к необходимому минимуму. Контакты с однокурсниками - односложные, неинформативные. Внутренний конфликт: Активность частей снижена. Спор между наивным стремлением к доверию и гипербдительным контролем продолжается, но напоминает уже не битву, а вялотекущую партизанскую войну на истощение. ! Необходимо найти способ их синхронизации, а не подавления одной другой. Пока не ясно, как. Стратегия избегания объекта «С.Г»: Работает с переменным успехом. Физическое отсутствие на его парах дает временную передышку, но создает информационный вакуум. Незнание его действий и намерений порождает больше катастрофических сценариев, чем могла бы дать даже самая неприятная правда. Это - слабое место плана. Саморегуляция: Единственная эффективная методика на данный момент - глубокая диссоциация в условиях природной изоляции. Лес. Отсутствие необходимости «быть» кем-либо. Позволяет временно снизить когнитивную нагрузку до почти нулевой отметки. Это не решение, но жизненно необходимый перерыв для системы, находящейся на грани перегрева. Вывод: Система функционирует в аварийном режиме. Задачи: поддерживать базовый функционал, избегать перегрузок, искать точку перезагрузки. Не для счастливого существования. Для выживания. Сегодня попробую поесть. Осознанно. Конец записи На следующий день я нашла у своей двери небольшую картонную коробочку. Аккуратную, чистую. Ни записки, ни имени. Я присела на корточки и осторожно приоткрыла крышку. Внутри, на тонкой пергаментной бумаге, лежали три идеальных моти. Нежные, почти воздушные, цвета сакуры, зеленого чая и белоснежно-белые. Они пахли сладким рисом и капелькой меда. И я сразу поняла. Поняла, от кого они. От того, кто разделял мою нездоровую, отчаянную тягу к сладкому - единственное по-настоящему простое и человечное, что во мне оставалось. От Годжо-сана. Рука сама потянулась к ним, но я резко одернула ее, словно обожглась. Сердце сжалось в комок тревоги. «Они выглядят так вкусно…хочу их съесть. Он же заботится о нас…?» «Какой до ужаса очевидный жест! Предсказуемо сенсей!» Этот жест был подозрительнее любой атаки, опаснее любой ловушки. Он был… тихим. Личным. Он не вписывался в наши правила игры «кто кого переиграет». Это было похоже на протянутую руку там, где я ждала клинка. Если я приму это, съем - это будет капитуляцией. Я впущу в свою крепость не врага, а что-то более коварное - понимание. Яд. Но и выбросить было жалко. Не из-за моти, а из-за самого жеста. В этом молчаливом подношении была странная, искаженная забота, которую моя израненная душа отчаянно хотела, но так боялась принять. Решение пришло само, когда я увидела в окно, как мимо общежития неспешно проходит Панда. Я выскочила на улицу и, не говоря ни слова, сунула ему коробку в руки. - О! - его добрые глаза-бусинки широко распахнулись от удивления. - Спасибо, Амако-чан! - Не за что, - пробормотала я, чувствуя, как горит лицо. - Поделись с командой. Он что-то радостно пробормотал в ответ, уже разглядывая сладости, а я поспешно ретировалась обратно в свою комнату. Пусть лучше они доставят кому-то радость. Пусть этот жест не пропадет даром, даже если я не могу принять его сама. «Второкурсники оценят.» - грустно подумала уже в комнате. Невыносимая тяга к сладкому скребла на душе, что я не съела моти сама. Из-за моего внутреннего кризиса я перестала звонить родителям. Голос мог дрогнуть, пауза могла затянуться, и их чуткие, любящие сердца сразу бы раскусили обман. Родительское сердце не обманешь. Вместо звонков, смс стали нашей частой, отчаянной практикой. «Все хорошо, мам. Учусь. Скучаю.» «Не переживай, пап. Устала немного, но все отлично.» Ложь. Чистой воды, сладкая и липкая, как сироп. Каждое сообщение было маленьким предательством. До чего я опустилась? Врать новообретенным друзьям, которые искренне беспокоятся. Врать родителям, которые отдали бы за меня жизнь. Я запирала их за стеной своих проблем, оставляя в блаженном неведении, которое было хуже любой правды. Я стояла перед зеркалом в ванной, глядя на свое бледное, искаженное отвращением отражение. Глаза были пустыми, губы подрагивали. - Какое жалкое зрелище! - прошипела я в пустоту, и голос мой прозвучал хрипло и уродливо. Резким, яростным движением я зачерпнула ладонью холодной воды из-под крана и с силой плеснула ей в стекло. Вода ударила по отражению, исказив его, размыв черты в беспорядочные потоки. Капли, словно слезы, поползли вниз по гладкой поверхности, оставляя за собой мокрые следы. Теперь я не видела своего лица. Только размытое, неузнаваемое пятно. Так было даже лучше. Потому, что внутри я чувствовала себя точно так же - размытой, искаженной и безнадежно испорченной. «Что же я делаю с собой…? Как далеко зайду в этой внутренней войне? Еще немного и совсем на дно залягу!» Запись из личного дневника. 14 апреля Сегодня произошло событие, требующее фиксации. Объект «Г» оставил у двери коробку с моти. Непрошеный дар. Молчаливый вызов, нанесенный не на поле боя, а на территории, которую я считала условно нейтральной. Анализ ситуации: Цель жеста: Не ясна. Варианты: провокация, проверка границ, попытка установить контакт в обход существующих протоколов. Наименее вероятный, но существующий вариант - искренняя, не отягощенная игрой забота. Этот вариант является самым опасным, так как не поддается тактическому анализу. Моя реакция: Немедленное отторжение. Соматический ответ - учащение сердцебиения, мышечное напряжение. Психический - когнитивный диссонанс. Желание принять глюкозу вступило в конфликт с инстинктом самосохранения. Действие: Деактивация угрозы через перенаправление. Коробка передана нейтральной третьей стороне (Панда). Риск косвенной коммуникации через него минимален. Жест деперсонализирован и лишен своего первоначального контекста. Угроза нейтрализована. Побочный эффект: Акт избавления от подношения не принес ожидаемого облегчения. Напротив, спровоцировал всплеск саморазрушительных тенденций. Зафиксирован эпизод агрессии, направленной на собственное отражение. Это - слабость. Необходимо взять под контроль. Общий статус: Система продолжает функционировать в режиме строгой экономии. Эпизод с моти подтвердил уязвимость периметра. Необходимо ужесточить контроль, но... это требует энергии, которой нет. Вывод: Ослабить бдительность- значит проиграть. Поддерживать текущий уровень напряжения - истощиться и проиграть. Необходим третий путь. Алгоритм его поиска в данный момент не ясен. Конец записи. Я перестала ходить в столовую. Вид еды, ее запах, шум и оживленные голоса вызывали тошноту и непреодолимое желание сбежать. Потом я перестала есть почти совсем. Утром - глоток воды, чтобы запить обезболивающее от вечной головной боли. Вечером - может, чай, если хватало сил вскипятить воду. Я скинула порядка пяти килограммов. Форма техникума, некогда сидевшая на мне идеально, теперь висела уродливыми складками, подчеркивая острые углы плеч и ключиц. Рукава закатывались, открывая тонкие, как прутики, запястья. Кожа стала сухой и бледной, а губы трескались и кровоточили, но я почти не чувствовала боли - лишь назойливую стянутость. Признаться честно, мне даже не хотелось мыть голову. Поднять руки, вдохнуть запах шампуня, терпеть шум воды - все это казалось титаническим усилием. Но остатки совести, загнанные в угол, твердили шепотом: «Будет много вопросов... Люди будут замечать сильнее». И только этот холодный, расчетливый страх - страх привлечь к себе еще больше внимания - заставлял меня двигаться. Я делала все механически, без капли былой любви к себе или желания заботиться о своем теле. Оно стало чужим, обузой, которая почему-то все еще требовала к себе ресурсов. Я стала чаще видеть Иори Сёко. Она вызывала меня к себе под видом повторных анализов, ее внимательный, спокойный взгляд видел все. -Ты не ешь, - констатировала она однажды, не как вопрос, а как факт. Я молчала, уставившись в пол. - Организм истощен. Назначаю витамины, - она протянула мне баночку с капсулами. Я взяла ее, кивнула, и ушла. Баночка так и осталась лежать на тумбочке, нетронутая. Я настолько пала, что мне было все равно. Забила на собственный организм, как на сломанный механизм, который пора бы уже выбросить. Какая разница, что с ним будет? Я продолжала посещать занятия. На все вопросы был один ответ: «Все хорошо.» И мне даже казалось, что все верили. И вот настал тот день, которого я так боялась. Спарринги с ним. Редкое явление, но очень энергозатратное. Особенно с Годжо-сенсеем. Я была слаба и понимала это, по этому в целях стратегии сегодня я позавтракала даже. Но меня начало немного тошнить, я переборола это желание и отправилась на тренировку. Тренировочный зал встретил меня гулкой пустотой и запахом пота, впитавшегося в старые маты. Воздух здесь всегда был собенным - заряженным остаточной энергией тысяч схваток. Он меня уже ждал. Годжо-сенсей стоял в центре зала, непринужденно расслабившись, но каждый мускул в его теле был готов к движению. На нем была черная футболка обтягивающая торс и свободные серые штаны, повязка скрывала Шесть Глаз, но я знала - они видят всё. Видят мою осунувшуюся фигуру, тень под глазами, которые я не смогла полностью скрыть, и ту едва уловимую дрожь в пальцах, которую я сжимала в кулаки. - Ты вовремя. Ну что, Лис-чан, - его голос прозвучал непривычно ровно, без привычной игры, - покажешь, чему научилась, пока пряталась? Он не стал ждать моего ответа. Он просто исчез. Не с помощью скорости - пространство исказилось, и он материализовался прямо передо мной, его рука уже тянулась, чтобы схватить меня за плечо. Инстинкт сработал быстрее мысли. Я не отпрянула. Я уступила. Позволила его импульсу пройти сквозь меня, вернее, сквозь ту иллюзию, что я создала в последний миг. Настоящая я возникла сбоку, и моя нога, острая как клинок, описала дугу. Он парировал предплечьем с небрежной легкостью, но в его позе читалось удивление. Он ожидал пассивности, бегства. А я атаковала. Холодно, эффективно, без лишних движений. - Хм, - он отскочил на шаг, оценивающе склонив голову. - Не похоже на «всё хорошо». Той ночью ты была гораздо быстрей! Воздух сгустился. Бесконечность. Она обрушилась на меня, пытаясь замедлить, сковать, как тогда в классе. Но на этот раз я была готова. Вернее, не я - моё тело действовало на автопилоте, ведомое остатками мышечной памяти и чистой, животной необходимостью выжить. Я не стала пробивать барьер. Я обтекла его. Тьма под ногами шевельнулась, и я, как угорь, проскользнула в щель между его абсолютной защитой и реальностью, возникая у него за спиной. Пальцы, сложенные в подобие клинка, рванулись к его шее. Он не обернулся. Он просто исчез, и его голос прозвучал сверху: - Ты не ешь. Совсем исхудала. Удар. Прямой и безжалостный. Не физический, но от этого не менее болезненный. Я едва успела создать бархатный щит из Тьмы, чтобы поглотить сгусток чистой энергии, который он небрежно швырнул в меня с потолка. Удар отбросил меня назад, я кувыркнулась по матам, едва удерживая равновесие. - Витамины не принимаешь, - продолжал он, его фигура мелькала по залу, появляясь то здесь, то там. Каждое его слово было точным уколом. – От команды отгородилась. Даже моти мои прохожим раздарила. - Он появился прямо передо мной, и его рука, обернутая Бесконечностью, прошла сквозь мою последнюю защиту, схватив меня за запястье. Хватка была не сильной. Но она была абсолютной. Как тиски из ничего. Я попыталась вырваться, но мои усилия были жалкими, беспомощными. Он смотрел на меня сквозь повязку, и его голос упал до шепота, полного невыносимой, холодной ясности. - Интересная тактика, зайчонок. Уничтожить себя до того, как это сделает кто-то другой? Думаешь, если ты исчезнешь, то и проблемы твои исчезнут? Я позволила его энергии проникнуть глубже в мою, а затем обратила ее в свою. Превратив саму атомную структуру моей силы в вирус поражающий его атомы. Я выскользнула из его хватки и отошла. Голова заболела сильней из-за непривычного напряжения тела. Я почувствовала какое-то тепло на губах и инстинктивно смахнула рукой. На тыльной стороне ладони красовалась кровь. Яркая, как доказательство моей жизни. Я позволила его энергии проникнуть глубже в мою, а затем обратила ее в свою. Это не было сопротивлением. Это была ассимиляция. Его Бесконечность, этот незыблемый закон, на мгновение дрогнула, встретив не силу, способную его сломать, а пустоту, способную его переопределить. Его энергия, та самая, что сжимала мое запястье, на крошечную, но критическую долю секунды перестала быть только его. Она стала нашей. И в этот миг я выскользнула из его хватки, как вода вытекает из сжатого кулака. Я отшатнулась, отступив на пару метров. Дыхание сбилось, в ушах зазвенело. Голова заболела сильней из-за непривычного напряжения тела - этот трюк стоил мне большего, чем я думала. Я почувствовала какое-то тепло на губе и инстинктивно смахнула рукой. На тыльной стороне ладони красовалась кровь. Яркая, алая, как живое, дымящееся доказательство моей собственной хрупкости и моей стойкости. Он не бросился вперед. Он замер на месте, медленно разжимая ту самую руку, что только что держала меня. Он смотрел на свою ладонь, затем поднял взгляд на меня. Его Шесть Глаз, скрытые повязкой, должны были видеть все - ту микроскопическую брешь в его абсолютной защите, которую я не пробила, а... инфицировала. Ту каплю крови на моей руке. - Хах, - короткий, резкий выдох, лишенный привычного веселья, вырвался у него. В нем звучало нечто среднее между изумлением и уважением. — Вот это да. Превратить мою же силу в отмычку... Жестко. Он не выглядел рассерженным. Он выглядел... заинтригованным. Еще больше, чем прежде. - Ты идешь против самой основы, зайчонок, - его голос был низким и глубоким. - Не против моей техники. Против закона, на котором она построена. - Он покачал головой, и на его губах появилась тень той самой, безумной ухмылки. - И при этом ты истекаешь кровью от усилия. Я выпрямила спину, вложив в это движение всю свою волю. Каждая мышца кричала от перегрузки, но я заставила их подчиниться. И я заглянула ему прямо в глаза, выпустив на него всю ту бездну, что клокотала во мне. Я злилась… но ни на кого конкретно - на саму ткань реальности, на несправедливость моего существования. На свою слабость, что позволила мне дойти до этого. На те две воюющие личности внутри, что разрывали меня на части. Губы сами собой изогнулись в кривой, безумной улыбке, а глаза сузились до щелочек. Мое тело и разум достигли критической точки. Предела истязания. Я призвала все, что осталось, и сделала последний, отчаянный шаг. Тьма разверзлась у моих ног, и я не шагнула, а провалилась в саму суть своей силы, чтобы мгновенно возникнуть за его спиной. Я запрыгнула на него, обвив ногами его торс, и впилась зубами в шею. Это не был укус ярости. Это был акт вампиризма. Поглощения. Все мое тело стало проводником, живым каналом Тьмы. И его Бесконечность, этот незыблемый барьер, на этот раз не смогла мне помешать. Я не атаковала его извне. Я атаковала из нутра, из точки нашего физического контакта, превратив саму себя в живой вихрь, всасывающий его энергию. Это было похоже на обратную проклятую технику, но извращенную, первобытную. Чистейший, нефильтрованный поток его чудовищной силы хлынул в меня, как электрический ток, бьющий по воде. Он был ослепительным, обжигающим, почти непереносимым. Я ощущала, как мои собственные каналы трещат по швам, не готовые принять такой объем. Одного укуса хватило. Я отскочила, приземлившись на неустойчивые ноги, и слизала с губ его кровь - соленую, обжигающую силой. Мои глаза должны были пылать той самой бездной, что я только что продемонстрировала. Я накрыла рукой глаза, копируя образ слепой богини правосудия. Внутри меня бушевал хаос поглощенной энергии. Я направляла ее бешеные потоки, силой воли заставляя их распределиться по телу, залатать трещины, вернуть мышцам силу, а коже - видимость жизни. Лицо потеряло мертвенную бледность, вернулся румянец. Но это была иллюзия, подпитанная чужим огнем. Внутри же, в самой глубине, Риса рыдала, умоляя остановиться, ужасаясь тому, что я сделала с тем, кто, вопреки всему, протянул руку. Но Лис заглушила ее вопль. Вся или ничего. Вся украденная энергия будет вложена не в новые трюки, а в чистейшую физику. В удар. Я приняла боевую стойку. Никакой магии. Только плоть, кости и ярость, подпитанная силой Сильнейшего. - Ну что, сенсей, - мой голос прозвучал хрипло и неестественно ровно, - продолжаем? Теперь - на моих условиях. Он медленно повернулся. На его шее алели две маленькие капельки крови. Его повязка скрывала взгляд, но все его тело, его поза излучали не гнев, а нечто иное. Глубокое, безмолвное изучение. Он видел не атаку. Он видел акт отчаяния. Крик о помощи, облеченный в форму насилия. Он не принял боевую стойку. Он просто стоял. - Хорошо, - тихо сказал он. - Покажи мне, на что ты способна. Настоящая ты. Я полностью подчинила его энергию. Фактически, она никогда не сможет переполнить меня. Ведь бездну ничем не заполнить. Но сейчас я была слаба, и чужая сила усваивалась медленно, болезненно, как яд, к которому тело не готово. Она горела в жилах чужеродным огнем, и каждая клетка кричала от перенапряжения. И самое ужасное - это был не чистый, безликий ресурс. В ней оставался его отпечаток. Ослепительная, одинокая, всепоглощающая мощь. Сила, которая была и благословением, и проклятием, точь-в-в-точь как моя. «Убить сенсея - избавиться от потенциальной угрозы.» Мысль пронеслась ледяной сталью. Четкая, безжалостная, безупречно логичная. Он - единственный, кто видит меня насквозь. Кто представляет экзистенциальную опасность для всей моей миссии. Устранить угрозу. Сейчас, пока он стоит без защиты, пока его энерция течет во мне, ослабляя его. Это был бы самый рациональный ход. «Сумасшедшая, прекрати это!» Второй голос,хрупкий, полный слез и ужаса, врезался в первую мысль, как стекло. Это был крик Рисы. Крик той части меня, что помнила его молчаливое присутствие в столовой. Его моти. Его слова: «Я не буду лезть в твоё. Пока ты не решишься его показать.» Это был крик против самой себя, против чудовища, в которого я превращалась. Я стояла, сжимая кулаки, и вся дрожала от этого внутреннего раздора. Украденная энергия бушевала во мне, требуя выхода, подпитывая обе стороны - и холодную решимость Лис, и отчаянный ужас Рисы. И он видел это. Он видел всю внутреннюю битву, отражавшуюся на моем лице - искаженном маской ярости, но с глазами, полными смятения. - Не получится, - его голос прозвучал тихо, но с абсолютной, неоспоримой уверенностью. Он не о силе. Он о решении. Он не сделал ни одного защитного жеста. Он просто смотрел на меня, и его поза говорила: «Выбор за тобой. Всегда был.» И в этот миг что-то во мне переломилось. Не Лис. Не Риса. Нечто третье, более глубокое. Та самая Первозданная Тьма, что была фундаментом всего. Она не была жестокой или доброй. Она была балансом. И убийство здесь и сейчас, из страха и отчаяния, было бы величайшим нарушением этого баланса. Это не было бы силой. Это было бы капитуляцией перед своим страхом. Сдавленный, надломленный звук вырвался из моего горла - нечто среднее между рыданием и криком ярости. Я глубоко дышала, и с каждым выдохом Тьма вырывалась из-под контроля. Она начинала пожирать всё вокруг. Не просто поглощать свет - разъедать саму материю. Стены дрожали, хотя над нами было еще как минимум три этажа. Глухой грохот сотрясал тренировочный комплекс, спрятанный под землей. По прочному, зачарованному дереву матов и стен расходились черные, словно обугленные, трещины, из которых сочился дым абсолютной пустоты. «Я… не могу рисковать семьей… я могу здесь и сейчас…» - жалобно звучал в голове голос Лис, заглушаемый рёвом нарастающей бури. «Пожалуйста… остановись…» - шептал во мне слабый, разбитый голос Рисы, тонущий в хаосе. Я сделала глубокий, судорожный вдох, и воздух обжёг лёгкие. Приняла боевую стойку, и мир сузился до него. До Сильнейшего, который стоял неподвижно в эпицентре этого апокалипсиса. Его Бесконечность не была активирована. Он был открыт. - Лис… - его голос прозвучал странно спокойно, разрезая оглушительный гул разрушения. - Если это позволит тебе отпустить боль, нападай… Это была не провокация. Это было разрешение. Приглашение выплеснуть наружу всё, что разрывало меня изнутри. Я дрогнула. На мгновение образы родителей, дяди Таро, Руи пронеслись перед глазами. А потом - всё исчезло. Осталась только ярость. Ярость на мир, на судьбу, на саму себя. Я рванулась вперёд. И атаковала. Не жалея энергии. Не думая о последствиях. Сгустки Тьмы, тяжёлые, как звёздная пыль, вылетали из моих рук, врезаясь в стены, в пол, в него. Он парировал, уворачивался, но не контратаковал. Он принимал. Принимал весь мой гнев. Поверхность под нами расходилась. Прочный пол трескался и проваливался в черноту, открывая нижние уровни. Потолок сыпал каменной крошкой. Воздух звенел от столкновения наших энергий. Я не чувствовала боли. Не чувствовала усталости. Адреналин и неистовая сила Тьмы гнали меня вперёд. Я била кулаками, ногами, извергала из себя потоки чистой деструкции. Он не сдерживал Бесконечность. Мои удары достигали цели. Я чувствовала, как мои костяшки отбиваются о его плоть, как слышен хруст под моим каблуком, врезающимся в пол рядом с его головой после прыжка. Он принимал всё. Его лицо оставалось сосредоточенным, почти отрешенным. Он был якорем в шторме моего безумия. В какой-то момент я, обезумев от ярости, вцепилась в него, и мы рухнули вместе, проломив очередную перегородку и влетев в соседний, пустой зал. Пыль столбом встала вокруг. Я оказалась сверху, и мои руки, сжатые в кулаки, с силой обрушивались на него, а он лишь прикрывался предплечьями, поглощая дикую силу ударов. Я тяжело дышала, и с каждым выдохом ярость покидала меня, унося с собой последние остатки украденной энергии. Осталась только моя - холодная, бездонная и бесконечно пустая. Я подняла взгляд и обомлела. Над нами зияла колоссальная дыра, пронзающая три нижних этажа. Свет с верхних уровней пробивался сквозь клубящуюся пыль, освещая руины, которые я сотворила в своем слепом безумии. Мой взгляд упал на лужу под ногами, образовавшуюся из прорванной трубы. В мутной воде отражалось мое лицо. Ужасно бледное, исхудавшее, с темными кругами под глазами. Из носа тонкой струйкой сочилась кровь, а в глазах стояла пустота, которую я больше не могла отрицать. Я… стала чудовищем… Я посмотрела на сенсея. Он медленно поднялся с пола, отряхивая пыль с формы. Он не смотрел на меня с осуждением или ужасом. Его взгляд был… спокойным. Полным понимания и - что было страшнее всего - принятия. На его глазах больше не было повязки. В порыве отчаяния я сорвала ее. И теперь его Шесть Глаз, прекрасного, пронзительно-небесного голубого оттенка, смотрели прямо на меня. «Мой любимый цвет…» - прошептал в моей голове тихий, полный изумления голос Рисы. «Да… он прекрасен…» - без тени насмешки, с тем же благоговейным трепетом, ей вторила Лис. И в этот миг, в тишине, наступившей после бури, в зеркале его глаз, я увидела не два враждующих начала. Я увидела единое целое, завороженное одним и тем же зрелищем. Я должна умереть. Мысль пронеслась не как отчаяние, а как озарение. Чистое, ясное и неотвратимое. Это была не моя мысль. Это был голос Сферы Иллюзий. Моей части. Моей силы. Дабы родилась на свет богиня, человеческая личность должна умереть… Богиня не имеет эмоций, она имеет лишь чувства. Человеку не место в теле богини... Всё это время… это был не кризис. Это была трансформация. Подготовка. Мое отчаяние, моя ярость, мое саморазрушение - всё это был ритуал. Горнило, в котором моя смертная, хрупкая человечность должна была сгореть дотла, чтобы освободить место для чего-то большего. Чтобы мое тело, мой разум, моя душа смогли принять в себя остальные Сферы и не рассыпаться в прах. Это была цена моей силы. Я понимала, что даже умерев и переродившись словно Феникс, я все еще останусь собой. Той Рисой, что любит сладости, той Лис которая любит стратегически обходить соперников. Это все – Я. Я медленно поднялась с колен. Слезы продолжали литься из глаз, но это были не слезы боли, а очищения. Они смывали с души последние осколки того хрупкого, раздвоенного существа, которым я была. Дрожь утихла, сменившись леденящим, абсолютным спокойствием. Я смотрела на Годжо-сенсея, и в моем взгляде не было ни страха, ни ненависти, ни даже печали. Было лишь безмерное, всепоглощающее понимание. Понимание того, что должно произойти. Мой раскол исчез. Я стала почти цельной. Остался лишь последний, решающий нюанс. Последняя иллюзия, которую нужно было развеять. Самая главная. - Сенсей, - мой голос прозвучал тихо, но с абсолютной ясностью, - у вас самые красивые глаза на свете… Спасибо, что показали мне, кто я на самом деле. Я улыбнулась. Слабо, но так искренне, как умела улыбаться только Риса. Та самая улыбка, что хранила в себе тепло дома и маминой еды, папиных историй и мурчания Тьмы под боком. - Простите меня… Собрав последние остатки энергии, моя Тьма, послушная и безмолвная, вынула из-за его спины железную трубу. Тонкую, искривленную, с заостренным, рваным концом, словно стрела, отлитую в горниле нашего разрушения. Он увидел это. Его глаза - те самые, небесно-голубые, прекрасные -распахнулись в немом неверии. В них мелькнуло столько всего: шок, вопрос, и, возможно, на долю секунды, мысль, что я хочу закончить начатое. Убить его. Но он ошибался. Я продолжала улыбаться. И без единой капли сожаления, с той же ясностью, с какой поняла свою суть, я отправила трубу в цель. Не в него. В мое выжженное дотла сердце. Все было как в замедленной съемке. Я видел, как сталь, черная от Тьмы, прочерчивает в воздухе короткую, безжалостную дугу. Он видел, как моя улыбка не дрогнула, а глаза оставались полными того самого понимания. Он видел, как острие вонзилось мне в грудь с глухим, влажным звуком, который был ужаснее любого взрыва. Он не крикнул. Не рванулся вперед. Он застыл, и в его распахнутых глазах что-то разбилось. Та самая, непробиваемая уверенность Сильнейшего, что могла парировать любую атаку, оказалась бессильна перед этим. Перед тихим, добровольным актом самоуничтожения. Я не упала сразу. Я стояла, глядя на него, чувствуя, как холодный металл проходит сквозь плоть, сквозь кость, разрывая последние нити, что связывали меня с иллюзией человечности. Это не было больно. Это было… освобождением. Он не крикнул. Не рванулся вперед. Он застыл, и в его распахнутых глазах что-то разбилось. Та самая, непробиваемая уверенность Сильнейшего, что могла парировать любую атаку, оказалась бессильна перед этим. Перед тихим, добровольным актом самоуничтожения, который был не поражением, а исполнением. Я не упала сразу. Я стояла, глядя на него, чувствуя, как холодный металл проходит сквозь плоть, сквозь кость, разрывая последние нити, что связывали меня с иллюзией человечности. Это не было больно. Это было… освобождением. - Амако! Какого черта! - его голос, впервые за все время знакомства, сорвался на крик. В нем не было гнева. Была оглушительная, животная паника. Он рванулся ко мне, но его ноги, казалось, вросли в пол от шока. - Так надо… сенсей, - выдохнула я, и слова вышли хриплыми, окрашенными кровью, что горячей струйкой потекла из уголка рта. Говорить было тяжело, каждый вздох обжигал. Но я не чувствовала агонии. Лишь нарастающий, всепоглощающий холод, а за ним - та самая, желанная свобода. И я знала это. Знала каждой частицей своего существа. Он был уже рядом, его руки схватили меня за плечи, не давая рухнуть. Его пальцы впивались в кожу с силой, от которой должно было быть больно, но я уже почти ничего не чувствовала. - Что ты наделала… - его шепот был поломанным, потерянным. Его Шесть Глаз, эти прекрасные, всевидящие очи, бешено сканировали меня, видя не просто рану, а то, как сама ткань ее бытия перестраивается, как человеческое уступает место чему-то иному. - Не… человечность, - прошептала я, встречая его взгляд. Мои глаза, наверное, уже теряли фокус, но в них горел тот самый ровный, звездный свет. - Иллюзия… Последняя… иллюзия… что я… могу быть только человеком. Я кашлянула, и на губы брызнула алая кровь. Его пальцы сжались на моих плечах еще сильнее. - Держись, - его голос был тихим, но в нем зазвучала та самая сталь, что двигала горами. - Держись, черт тебя подери. Я не позволю… Но он не закончил. Потому что понял. Понял, что происходит нечто, что не остановить его Бесконечностью. Он мог бы попытаться вытащить трубу, залатать рану своей чудовищной энергией, но это было бы все равно что пытаться залить водой горящую звезду. Это был не конец. Это было преображение. Я улыбнулась ему в последний раз - той самой, теплой, улыбкой Рисы, прощальной и благодарной. - Не мешай… - прошептала я. - Отпусти...меня... И позволила тьме забрать меня. Не в бессознательность. В иной мир. В мир, где должна была переплавиться последняя, самая главная моя суть. Мое тело обмякло в его руках, но он не позволил ему упасть. Он подхватил меня на руки, сел прижимая к груди, и его крик, полный ярости, отчаяния и чего-то похожего на рыдание, разорвал тишину разрушенного зала. Он одной рукой набрал номер на телефоне: - СЁКО! - закричал он в пустоту, и его голос, усиленный энергией, пронзил все этажи, все барьеры. - СЁКО, БЫСТРЕЕ! Он уже знал. Он смотрел на мое бледное, безжизненное лицо, на ту самую трубу, что торчала из груди, и видел, как из раны сочится не только кровь, но и тонкие, бархатные струйки чистейшей Тьмы. Она уходила наверх, чтобы вскоре снова вернуться. -Ты...стал...моим зеркалом. Спа...сибо. Эти последние слова, тихие, пророческие, прошептанные с губами, алыми от крови, повисли в воздухе между нами. Они были не просто благодарностью. Они были ключом. Признанием того, что в его глазах - этих бездонных, небесных омутах - я впервые увидела не искаженное отражение чудовища или ученицы, а свою истинную, целостную суть. Он, своим безжалостным вниманием, своим упрямым любопытством, своим принятием, стал тем самым зеркалом, в котором мне пришлось увидеть себя. И за это... я была благодарна. Его взгляд, полный немой агонии, встретился с моим угасающим. В его голубых глазах, таких прекрасных и таких одиноких, вспыхнуло последнее, стремительное понимание. Он понял смысл этих слов. Понял свою роль в этом ритуале. И, возможно, впервые за всю свою жизнь, Сатору Годжо почувствовал себя не Сильнейшим, не учителем, не игроком, а просто человеком, беспомощным перед лицом судьбы другого. Он не успел ничего ответить. Мои глаза закрылись, но не потому, что в них погас свет, а потому, что он ушел внутрь, сконцентрировался на титанической работе преображения. Мое тело окончательно обмякло в его руках, став не мертвым грузом, а живым семенем, из которого должно было прорасти нечто новое. Он стоял на коленях среди руин, прижимая к груди моё тело, уже почти полностью ушедшее в мир иной, для перерождения. Его собственный крик еще эхом витал в разрушенном зале, но теперь его сменила оглушительная, гробовая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Годжо и тихим шелестом уходящей Тьмы.