Зарисовочки

***

Дождь падал, будто небо само отмывало землю от грехов, но кровь не смывалась. Она въелась в камни перед павильоном Цзинцин, где стоял человек, чьё имя произносили с благоговением — Лю Цингэ, владыка Пика Байчжань, бог войны. Он не двигался. Только глаза — острые, как клинки, — следили за силуэтом, склонившимся над свитками у окна. Шэнь Цинцю. Главный стратег хребта Цанцюн, змея, что улыбается, когда планирует, как вонзить клыки. — Дождь тебе к лицу, — лениво произнёс Шэнь Цзю, не поднимая взгляда. — Умывает твои сомнения, но не суть. — Умывает кровь, — ответил Лю Цингэ, подходя ближе. — Я не сомневаюсь. — А зря, — тихо сказал Шэнь. — Иногда сомнение спасает жизнь. Он поднял глаза. В их глубине играла насмешка и что-то, что нельзя было назвать простым интересом. Слухи твердили, что Шэнь Цзю — развратник, пристающий к ученицам. Слухи лгали. Но для Лю Цингэ — они были как яд, который он добровольно пил. Он видел, как сегодня утром у ворот стояла Ли Хуана, молодая ученица с другого пика, робко держащая свиток в руках. Шэнь Цзю наклонился к ней, забрав документ из её пальцев, — слишком близко, слишком спокойно. Лю Цингэ ощутил, как меч в его руке дернулся, будто желая вырваться. Он сам не понял, когда ревность стала болью. Когда ненависть к этому мужчине превратилась в зависимость. Когда каждая фраза, произнесённая им, звучит как насмешка — только не для него. Сейчас Шэнь Цзю вновь улыбнулся, ловя взгляд. — Почему ты смотришь так, словно хочешь проткнуть меня насквозь, Лю-чан? — Потому что, если бы я захотел, — тихо произнёс он, — ты бы не успел улыбнуться. Шэнь засмеялся. Негромко, но достаточно, чтобы внутри Цингэ что-то сорвалось. — Я восхищаюсь твоей прямотой, — произнёс он, вставая и приближаясь. — Но не твоей искренностью. В тебе слишком много... жара. Он протянул руку, почти касаясь нагрудного шнура на одеянии Цингэ. — Ты ненавидишь меня, но не можешь уйти. Лю Цингэ перехватил его запястье. — Я не ухожу, потому что ты — угроза. — А я думал, — прошептал Шэнь, — потому что я — твоя слабость. Мгновение — и воздух между ними натянулся, как струна. Снаружи, за дверью, слышались шаги. — Шицзунь,вы здесь? — голос молодого парня, Чжоу Линя, одного из самых талантливых учеников Цзинцин, раздался неуверенно. Он почитал Лю Цингэ, но на Шэня смотрел как на пример. Лю Цингэ отпустил запястье, холод в его глазах сменился льдом. Шэнь медленно повернулся, смотря на него сверху вниз: — Чжоу Линь, — сказал он холодно, — ты принёс отчёт? — Да, шицзунь. — Парень сжался в себя, но шагнул ближе. Цингэ видел, как этот юнец смотрит на Шэня. Как Шэнь спокойно принимает внимание, будто оно ему безразлично. Но его пальцы — тонкие, изящные — едва заметно коснулись плеча ученика, принимая свиток. И всё. Этого хватило. После того, как ученик ушёл, Лю Цингэ шагнул вперёд и схватил Шэня за ворот. — Хватит играть с людьми. — А что, если это моя природа? — спокойно ответил Шэнь. — Тогда я её выжгу, — прошипел Лю Цингэ. — До пепла. На мгновение он прижал его к стене, чувствуя, как напрягается чужое тело. Глаза Шэня сузились, но страхом там не пахло. Только любопытством. — Ты и правда готов испачкать руки ради меня, Лю-шиди? — прошептал он. — Ты — гордость клана, бог войны. — Я — человек, — резко сказал Цингэ. — А ты — мой яд. Шэнь Цзю тихо рассмеялся. — Вот поэтому ты не избавишься от меня. Люди всегда возвращаются к тому, что их губит. Он провёл пальцем по щеке Цингэ, и тот не отстранился. Их дыхание смешалось — тяжёлое, сдержанное, израненное. За дверью снова прошёл кто-то, и Шэнь едва заметно улыбнулся. — Кажется, нас могут услышать, — сказал он тихо. — Неужели не стыдно, владыке Байчжань, терять самообладание из-за слухов обо мне? — Если бы слухи были правдой, — прошептал Лю Цингэ, — ты бы уже не говорил. Он отпустил, резко отступая, и вышел в дождь. Шэнь остался стоять, глядя в след. Тонкая улыбка коснулась его губ. — Бог войны, — произнёс он почти с весельем. — Как же ты красиво рушишься.