2.Подражатель

Павлова стояла на лужайке, глядя на четыре железных кола, вогнанных в землю. Два для рук, два для ног. Шнуры, уже в форме петли, должны были затянуться на запястьях и щиколотках. Она старалась не думать о предназначении этих кольев. Вместо этого она двинулась вдоль леса — деловито, как настоящий следователь, осматривающий место происшествия. Она гнала прочь мысли о том, что это ее конечности должны были быть привязаны к кольям, и ее плоть должны были кромсать инструменты, припасенные в рюкзаке Неклюдова. Она чувствовала на себе взгляды своих коллег, слышала, как их голоса понизились до шепота, когда она приблизилась. Повязка на голове однозначно выдавала вней раненую, и они обращались с ней как с хрупкой и бесценной вазой. Это было лишнее, ей совсем не хотелось ощущать себя жертвой. Она должна была доказать прежде всего себе самой, что полностью контролирует свои эмоции. Поэтому она обошла лужайку так, как если бы это было обычное место происшествия. Еще вчера криминалисты из полицейского управления все сфотографировали, обработали на предмет улик, и оцепление было снято, но сегодня утром Павлова и ее команда захотели осмотреть все своими глазами. Она забрела с Куликовым в лес, измерив рулеткой расстояние от дороги до лужайки, где полиция обнаружила рюкзак Неклюдова. Не отвлекаясь на любование красотами этого участка леса, Ира осмотрела место. В ее блокноте был полный список того, что хранилось в рюкзаке: скальпели и клещи, щипцы и перчатки. Она изучила фотографии отпечатков подошв Потрошителя, теперь закатанных в пластик, рассмотрела запечатанные в пакеты шнуры с петлями, не позволяя себе думать о том, для кого они предназначались. Она посмотрела на небо, не смея признаться себе в том, что этот вид — верхушки деревьев на фоне неба — мог стать последним в ее жизни. Ирины Павловой — жертвы сегодня здесь не было. Может, коллеги и наблюдали за ней,ожидая, когда она сорвется, но напрасно. Они этого не дождутся. Никто не дождется. Она закрыла свой блокнот и, подняв глаза, увидела за деревьями Лазарева, который направлялся к ней. Хотя ее сердце и забилось сильнее, она встретила его сухим кивком, и в ее взгляде явственно читалось: «Давайте не отвлекаться от дела». Он понял, и они встали рядом как два профессионала, стараясь не выдать и намека на интимную близость, которую им довелось пережить всего пару дней назад. — Шофер был нанят полгода назад службой заказа автомобилей напрокат, — сказала она. — Лесины, Гладилины, Ушаковы — все они были в числе клиентов, которых он подвозил. У него был доступ к расписанию подачи машин для VIP-клиентов. Должно быть, он увидел в этом списке и мое имя; отменил мой заказ, чтобы занять место водителя, который должен был приехать за мной в аэропорт. — А в этой фирме проверяли его послужной список? — Его рекомендации были отличными, хотя и датированы несколькими годами ранее. — Она сделала паузу. — Кстати, в его резюме не было упоминания о военной службе. — Это потому, что Иван Старостин — его ненастоящее имя. Павлова нахмурилась. — Так он еще и имя украл? Костя жестом пригласил ее зайти в лес. Они ушли с лужайки и оказались в гуще деревьев, где могли говорить, не опасаясь быть услышанными. — Настоящий Иван Старостин погиб в сентябре две тысячи девятнадцатого года в Косове, — сказал Лазарев. — Он был одним из военнослужащих. Погиб, когда его джип подорвался на мине. Он похоронен на Родине, в Тольятти. — Выходит, мы даже не знаем настоящего имени нашего убийцы. Костя покачал головой. — Отпечатки пальцев, рентгеновские снимки зубов, образцы тканей будут направлены и в ГРУ и в правительственный секретный отдел. — Мы ведь не получим ответов ни от тех, ни от других. Верно? — Нет, если окажется, что Властелин — их человек. Ты просто решила за них их проблему. Больше их ничего не волнует. — Может, я и решила их проблему, — горько произнесла она. — Но только не свою. — Неклюдов? Он больше никогда не причинит тебе вреда. — Господи, мне требовалось лишь сделать еще один выстрел… — Он, вероятно, парализован до конца своих дней, Ир. Я не могу представить себе более тяжкого наказания. Они вышли из леса на грязную дорогу. Автомобиль успели увезти, но на дороге еще остались следы, напоминавшие о том, что здесь произошло. Она посмотрела на засохшую лужицу крови, в которой умер человек, называвший себя Иваном Старостиным. Чуть дальше виднелось пятно поменьше — там упал Неклюдов, с онемевшими ногами, с поврежденным позвоночником. Я могла бы покончить с ним, но позволила ему остаться в живых. И я до сих пор не знаю, правильно ли я поступила. — Как ты, Ира? Павлова услышала интимные нотки в его вопросе, молчаливое признание того, что отныне они не просто коллеги. Она взглянула на него и вдруг вспомнила о своем расцарапанном лице и перевязанной голове. Ей вовсе не хотелось, чтобы он видел ее такой, но вот она стояла перед ним, и не было смысла скрывать синяки. Оставалось только стоять и просто смотреть ему в глаза. — Все в порядке, — сказала она. — Несколько швов на голове, несколько порванных мышц. И уродливая физиономия. — Она махнула на свое покалеченное лицо и рассмеялась. — Но ты бы видел голову того парня. — Мне кажется, тебе не следует здесь находиться, — сказал Костя. — Что ты имеешь в виду? — Прошло слишком мало времени. — Мне как раз необходимо быть здесь. — Ты никогда не даешь себе поблажки? — А зачем? — Затем, что ты не машина. Ты все равно переживаешь. Хотя и притворяешься, будто здесь для тебя рядовое место происшествия. — Так оно и есть. — Даже после того, что едва не случилось? Едва не случилось. Она посмотрела на пятна крови, засохшие в грязи, и на мгновение дорога как будто покачнулась, и стены, которые она с таким трудом возвела, треснули, угрожая разрушением самому фундаменту, на котором она сейчас стояла. Лазарев поддержал ее под руку, и это вызвало у нее слезы. Его уверенное прикосновение как будто говорило: «Хотя бы раз позволь себе быть обыкновенным человеком. Быть слабой». — Прости меня за Питер, — тихо произнесла она. Она увидела боль в его глазах и догадалась, что он неправильно понял смысл ее слов. — Выходит, ты жалеешь о том, что было, — хрипло произнес он. — Нет, я совсем не об этом… — Тогда за что ты просишь прощения? Она вздохнула. — За то, что уехала, не сказав тебе, как много для меня значила та ночь. Мне жаль, что я даже толком не попрощалась с тобой. И что… — Она запнулась. — И что не позволила тебе позаботиться обо мне, хотя бы раз. Потому что, по правде говоря, мне была очень нужна твоя забота. Я не такая уж сильная, какой хочу казаться. Он улыбнулся и сжал ее руку. — Никто из нас не может этим похвастать, Ириш. — Эй, ИринЛеесеевна! — Это был Сергей Куликов, который искал ее в лесу. Она смахнула набежавшие слезы и обернулась на его крик. — Да? — У нас только что прошел вызов двадцать-пятьдесят четыре. Бакалейный магазин в километре отсюда. Убиты продавец и покупатель. Место происшествия уже оцеплено. — Боже! В такую рань… — Наша очередь ехать на вызов. Ты с нами? Она глубоко вздохнула и повернулась к Косте. Он уже отпустил ее руку, и, хотя ей так не хватало его прикосновения, она почувствовала себя сильной, дрожь ушла, и земля под ногами вновь стала твердой. Но она еще не была готова оборвать этот миг. Их расставание в Санкт-Петербурге оказалось смазанным; она не собиралась допустить такое еще раз. Она не позволит, чтобы ее жизнь стала похожей на жизнь Кривицкого — печальную хронику сожалений и разочарований. — Серёж! — крикнула она, не отрывая взгляд от Кости. — Да? — Я не еду. — Что?! — Пусть съездит другая группа. Я что-то не в форме. Ответа не последовало. Она посмотрела на Куликова и увидела его застывшее от изумления лицо. — Ты хочешь сказать… ты берешь выходной? — вымолвил Куликов. — Да. Это мой первый пропуск по болезни. Ты видишь в этом какую-то проблему? Сергей покачал головой и рассмеялся. — Давно пора. Это все, что я могу сказать. Павлова смотрела вслед Куликову. Его смех все еще разносился по лесу. Она дождалась, пока он скрылся за деревьями, и повернулась к Косте. Он раскрыл объятия, и она бросилась в них.