2.Подражатель

Павлова закрыла папку с документами, присланными из полиции города Боровичи, и уставилась в окно, за которым проплывали леса и мелькали белые загородные домики. Ей всегда было неуютно читать в машине, а подробности исчезновения Марты Даниловой-Ушаковой лишь усугубляли дискомфорт. Роллы с раковыми шейками, которые они отведали по дороге, настроения не улучшили. Хотя за столом все казалось очень вкусным и ела она с аппетитом, сейчас майонез все чаще напоминал о своем присутствии в желудке. Она сосредоточилась на дороге, ожидая, пока пройдет тошнота. Помогало то, что Куликов был спокойным и аккуратным водителем, избегал резких движений и не мучил педаль газа. Она всегда ценила его за предсказуемость, а сейчас, когда на душе было так муторно, — особенно. Когда самочувствие улучшилось, она стала обращать внимание на красоту пейзажа. Ей еще не доводилось так глубоко забираться в ту сторону. Самой дальней точкой от Москвы был для нее пляж Чёрного озера в направлении Фряново, куда она десятилетней девочкой выезжала с родителями. Помнила, как заходила в озеро, как ледяная вода обжигала кожу. Но она все равно лезла купаться, тем более что мама запрещала. «Вода слишком холодная, Ируша! — кричала Фаина. — Посиди на теплом песочке». А потом хором вступали братья: «Да уж, не ходи в озеро, Ира, а то отморозишь свои уродливые цыплячьи лапы!» Разумеется, она поступала наперекор и, стиснув зубы, шла к воде. Брызги от воды, которыми одаривали её братья, обдавали ее таким холодом, что она едва не задыхалась. Но не ледяную стужу воды помнила она потом долгие годы — скорее, обжигающие взгляды братьев, которые следили за каждым ее шагом, подзадоривали, издевались, вынуждая нырять в ненавистные волны. Она шла вперед, чувствуя, как вода накрывает бедра, талию, потом плечи, но не отступала. И заставляла ее двигаться не боль, а страх унижения. Сейчас пляж остался далеко позади. Проплывающий в окне пейзаж отогнал неприятные воспоминания. Здесь не было ни песчаных пляжей, ни развлечений. Вместо этого она видела леса, зеленые поля и редкие деревушки, каждая непременно с белой церковью. — Мы с Олей ездим по этому маршруту каждое лето, в июле, — сказал Куликов. — А я в этих местах никогда не была. — Никогда? — Он удивленно посмотрел на Павлову, что вызвало у нее раздражение. В его взгляде явственно сквозило: «А где ты вообще была?» — Просто не видела в этом необходимости, — ответила она. — У родителей Оли в этих краях есть охотничий домик рядом с заповедником. Мы там останавливаемся. — Забавно. Я почему-то не представляю себе Олю в качестве охотника. — О, это они его так называют. На самом деле это обычный дом со всеми удобствами. С настоящей ванной и горячей водой. — Куликов засмеялся. — Оля умерла бы от страха, если бы ей пришлось ходить писать в лес. — Только звери писают в лесу. — А мне нравится лес. Я бы жил там, если б можно было. — И не скучал бы по прелестям большого города? Сергей покачал головой. — Я скажу тебе, по чему я бы точно не скучал. По преступлениям. По всякой мерзости, которая заставляет задумываться, что стало с миром. — Ты думаешь, здесь лучше? Он замолчал, сосредоточившись на дороге, по обе стороны которой тянулись ровные заросли деревьев. — Да нет, — наконец произнес он. — Судя по тому, что мы здесь… Она посмотрела в окно и подумала: убийца тоже побывал здесь. Властелин в поисках добычи. Возможно, ехал этой же дорогой, смотрел на эти же деревья или так же, как они,останавливался в придорожном кафе поесть роллов. Не все хищники водятся в больших городах. Некоторые охотятся в маленьких — там, где все друг друга знают и друг другу доверяют, где двери держат открытыми. Может, он просто отдыхал здесь и не устоял перед соблазном подвернувшейся возможности? Хищники тоже ведь бывают в отпусках. Они любят колесить по стране, дышать воздухом — так же, как все. Они же рождены людьми. За деревьями мелькнули озеро и невысокие скалистые породы — вид, которым она вполне могла бы любоваться, если бы не сознание того, что здесь побывал убийца. Куликов сбавил скорость и, вытянув шею, стал разглядывать дорогу. — Мы что, пропустили поворот? — Какой поворот? — Мы должны были свернуть вправо на трассу МП-24. — Я не видела поворота. — Мы что-то долго едем. Наверное, проскочили. — Мы уже опаздываем. — Я знаю, знаю. — Давай позвоним Горелову. Скажем, что городские сыщики заблудились в лесах. — Она включила свой телефон и нахмурилась, увидев, какой слабый сигнал у антенны. — Думаешь, его теоефон ловит на таком расстоянии? — Постой-ка, — сказал Куликов. — Кажется, нам повезло. Впереди у обочины стоял автомобиль с официальными номерами города. Которые ликов подъехал ближе, и Павлова опустила стекло, чтобы поговорить с водителем. Прежде чем она успела открыть рот, водитель крикнул: — Вы из московского управления? — Как вы догадались? — удивилась она. — Московские номера. Я так и понял, что вы заблудились. Я капитан Горелов. — Павлова и Куликов. Мы как раз собирались звонить вам, сообщить, что мы заблудились. — Здесь, в низине, сотовый плохо принимает сигнал. Мертвая зона. Езжайте за мной. — Он завел двигатель. Если бы не Горелов, они бы никогда не нашли этот поворот. Это была грязная проселочная дорога, петляющая среди деревьев и обозначенная единственной табличкой: «Пожарная дорога 24». Они тряслись по кочкам, продираясь сквозь густые заросли, чувствуя, что дорога постепенно уходит в гору. Вскоре деревья расступились, уступив место солнечному свету, и они увидели сады и зеленые поля, а на вершине холма — чудный дом. Открывшийся вид настолько поразил Куликова, что он резко затормозил. — Никогда бы не подумал, — сказал он. — Едешь по такой грязи, думаешь, что дорога выведет либо к свалке, либо к заброшке. Ничего подобного я даже и представить себе не мог. — Может, в этом и состоит смысл разбитой дороги. — Отвадить любопытных? — Да. Только это не сработало, не так ли? К тому времени, когда они догнали машину Горелова, тот уже стоял во дворе дома, ожидая приветствий. Как и Куликов, он был в костюме, только вот костюм сидел на нем неважно, как будто со времени его покупки хозяин здорово потерял в весе. Его лицо тоже несло отпечаток давней болезни — кожа обвисла и пожелтела. Горелов протянул Павловой папку и видеопленку. — Съемка с места происшествия, — пояснил он. — Мы сняли для вас копии со всех документов. Некоторые лежат у меня в багажнике — возьмете, когда будете уезжать. — Нарочинская пришлет вам окончательный отчет по исследованию останков, — сказала Павлова. — Какова причина смерти? Она покачала головой. — Нам достался только скелет. Причину смерти определить невозможно. Горелов вздохнул и посмотрел в сторону дома. — Ну, по крайней мере мы теперь знаем, где Марта. А то неизвестность начинала сводить с ума. — Он жестом указал на дом. — Внутри смотреть практически нечего. Все уже убрано. Но вы просили показать… — Кто здесь сейчас живет? — поинтересовался Сергей. — Никто. После убийства здесь никого не было. — Ужасно красивый дом. Такой не должен пустовать. — По нему еще не вынесено судебного решения о наследстве. Но, даже если его выставят на рынок, продать будет нелегко. Они поднялись по ступенькам к крыльцу, усыпанному опавшими листьями. С карнизов свисали горшки с геранью, которую явно давно не поливали. Запустение уже оплетало дом пыльной паутиной. — Я здесь не был с июля, — сказал Горелов, доставая кольцо с ключами и выискивая нужный. — Только на прошлой неделе вернулся на работу, вхожу в ритм. Я вам скажу, гепатит здорово выбивает из колеи. Еще хорошо, у меня была легкая форма, тип А. По крайней мере не загнулся… — Он покосился на гостей. — Дам вам совет: не ешьте моллюсков. Наконец он отыскал ключ от дома и открыл дверь. Войдя внутрь, Павлоыа сразу уловила запахи свежей краски и паркетной мастики; дом был тщательно вымыт и выскоблен. И покинут всеми, подумала она, глядя на зачехленную мебель в гостиной. Светлые дубовые полы блестели словно полированное стекло. Солнечный свет струился в высокие окна. Отсюда, с вершины холма, открывался потрясающий вид на леса и поля, которые тянулись до самого залива. Реактивный самолет прочертил в голубом небе белую линию, а внизу, на воде, тянулись борозды от моторной лодки. Она постояла у окна, любуясь теми же красотами, что и семья Даниловых-Ушаковых когда-то. — Расскажите нам об этих людях, — попросила Ира. — Вы читали досье, которое я прислал вам? — Да. Но я не поняла, кто они такие, чем жили. — Да разве мы когда-нибудь узнаем? Она обернулась и заметила в его глазах еле уловимую желтизну. Послеполуденное солнце, казалось, подчеркивало этот болезненный цвет. — Давайте начнем с Кирилла. Деньги ведь были его, не так ли? Горелов кивнул. — Он был тот еще говнюк. — Этого я в отчете не нашла. — Не все можно отразить в отчете. Но в городе о нем сложилось именно такое мнение. Знаете, у нас тут полно таких учредителей фондов вроде Кирилла. Боровичи стал теперь прибежищем богатеев из Москвы. Большинство из них нормальные ребята. Но попадаются и вот такие "Кириллы", которые любят лишний раз напомнить, кто они такие. Да все и так знали, кто он. Мешок с деньгами. — Откуда они у него? — Наследство. Дед, кажется, был владельцем судостроительной компанией. Но точно, что Кирилл не сам их заработал. А вот тратить любил. Он выкупил в городе одно поле, часть территории заповедного леса и одно озеро, где поставил свою лодку. И еще он любил гонять на своей красной "Тесле" до Москвы и обратно. Пока у него не отобрали права и не конфисковали машину. Слишком много нарушений. — Горелов хмыкнул. — Думаю, это во многом характеризует Кирилла Ушакова. Денег полно, а мозгов маловато. — Печальная история, — сказал Сергей. — У вас есть дети? Куликов покачал головой. — Пока нет. — Вы можете хоть как воспитывать своих детей, — сказал Горелов, — главное — оставить им денег. — Ну, а что насчет Марты? — спросила Ира. Она вспомнила останки Леди Рахит на столе для вскрытия. Кривые ноги и впалая грудь — наследие тяжелого детства. — Она ведь наверняка была не из богатых? Не так ли? Горелов кивнул. — Она выросла в каком-то шахтерском городке. Приехала сюда на лето, подработать официанткой. Так и познакомилась с Кириллом. Думаю, он женился на ней только потому, что больше никто не хотел терпеть его дурь. Но их брак нельзя было назвать счастливым. Особенно после аварии. — Аварии? — Да, это случилось несколько лет тому назад. Кирилл был за рулем, как всегда, пьяный. Врезался в дерево. У него самого ни царапины — повезло, правда? А вот Марта провалялась в больнице три месяца. — Вот откуда сломанное бедро. — Что? — В бедренной кости мы обнаружили хирургический стержень. И артродез двух позвонков. Горелов кивнул. — Я слышал, что она прихрамывала. Обидно, конечно, ведь она была такой симпатичной женщиной. А некрасивые пусть хромают, подумала Павлова, но придержала язык. Она подошла к стеллажу из книжных полок и вгляделась в фотографию супругов в купальных костюмах. Они стояли на пляже, и изумрудная вода плескалась у их ног. Женщина была совсем маленького роста, словно девочка, с темными волосами до плеч. Теперь это волосы трупа, мелькнуло у нее в голове. Мужчина был блондином, с заметно оплывшей талией и жирком на мышцах. От природы привлекательное лицо было искажено презрительной гримасой. — Значит, брак был несчастливым? — уточнила Ирина. — Так мне сказала их помощница по хозяйству. После аварии Марта избегала путешествий. Кириллу удавалось вытащить ее не дальше Москвы. А сам он, привыкший каждый январь летать заграницу, теперь просто оставлял ее дома. — Одну? Капитан кивнул. — Отличный парень, верно? Они держали экономку, которая выполняла ее поручения, убиралась в доме, возила ее по магазинам, поскольку Марта не любила водить машину. Хотя здесь место уединенное, Марта, по словам экономки, чувствовала себя гораздо счастливее в отсутствие Кирилла. — Горелов выдержал паузу. — Должен признаться, когда мы обнаружили труп Кирилла, у меня в голове мелькнула мысль… — …что это сделала Марта, — подсказала Павлова. — Ну, эта версия всегда рассматривается в первую очередь. — Он полез в карман за носовым платком и вытер лицо. — Вам не кажется, что здесь жарковато? — Да, тепло. — Я теперь что-то плохо переношу жару. Организм еще не акклиматизировался. Вот так я поел ракушек в отпуске. * * * Они прошли через гостиную, мимо зачехленной мебели и массивного каменного камина с приготовленной поленницей. Чтобы греться прохладными вечерами. Горелов провел их в дальний угол комнаты, где был только голый деревянный пол и белоснежная стена. Павлова уставилась на свежий слой краски и почувствовала, как холодок пробежал по коже. Посмотрев на пол, она заметила, что дуб здесь заметно светлее — его явно оттирали и циклевали заново. Но кровь не так легко смыть и, даже если перекрасить всю комнату, пол все равно будет хранить ее следы, которые выявит любой химический анализ. — Ушаков сидел здесь, — сказал Горелов, указывая на свежевыкрашенную стену. — Ноги были вытянуты вперед, руки связаны сзади. Щиколотки и запястья замотаны скотчем. Ему перерезали горло одним взмахом охотничьего ножа. — Других ран не было? — спросила Павлова. — Только на шее. Словно это была казнь. — А были отметины от электрошокера? Капитан задумался. — Знаете, он пролежал здесь два дня, прежде чем его обнаружила экономка. Два жарких дня. К тому времени кожа пошла пятнами. Не говоря уж о запахе. Так что след от шокера вполне могли пропустить. — Вы не рассматривали пол под другим источником света? — Здесь все было залито кровью. Сомневаюсь, что можно было что-то увидеть в инфракрасных лучах. Впрочем, все записано на пленку. — Он огляделся по сторонам и заметил телевизор с видеомагнитофоном. — Может, посмотрим? Это ответит на многие ваши вопросы. Ира подошла к телевизору, включила его и видеомагнитофон и вставила пленку. Экран телевизора вспыхнул рекламой Интернет-магазина, предлагавшего всего за 9 999 рублей цепочку с кулоном из циркония, которая сверкала на лебединой шее топ-модели. — Меня эта техника бесит, — сказала Ирп, тыча в кнопки. — Я так и не научилась программировать свой магнитофон. — Она взглянула на Куликова. — Ой, это не ко мне. Горелов вздохнул и взял пульт в свои руки. Модель в ожерелье тут же исчезла, уступив место картинке с видом на дом Ушаковых. Свист ветра заглушал голос за кадром, который представился следователем Платоновым, сообщил время, дату и место съемки. Было пять часов вечера, второго июня, день был ветреный. Платонов направил камеру на дом и начал подниматься по ступенькам. Павлова заметила цветущую герань в горшках — ту самую, которая теперь погибала в забвении. Кто-то окликнул Платонов, и на несколько секунд экран погас. — Входная дверь оказалась незапертой, — произнес Горелов. — Экономка сказала, что в этом нет ничего необычного. В здешних местах многие держат двери открытыми. Она предположила, что дома кто-то есть, поскольку Марта никуда не выходит. Она постучала, но никто не ответил. Экран вновь засветился — камера скользнула в открытую дверь и выхватила кусок гостиной. Кадр, видимо, запечатлел то, что бросилось в глаза экономке, когда она открыла дверь. Зрелище привело ее в дикий ужас. — Она лишь только шагнула в дом, — сказал Горелов, — увидела вдалеке Киридла, который сидел у стены, и море крови. Она не помнит, видела ли что-то еще. Ей хотелось поскорее выбраться из дома. Она впрыгнула в свою машину и с такой силой рванула с места, что шины оставили глубокий след в гравии. Камера двинулась дальше, в комнату, неумолимо приближаясь к главному объекту — Кириллу Ушакову, который сидел у стены в одних трусах, и голова его болталась на груди. Следы трупного разложения уже исказили черты его лица. Вздутый живот выкатился вперед, а лицо распухло. Но не его лицо занимало сейчас Павлову, а изысканный предмет, который она углядела на бедре жертвы. — Мы никак не могли найти объяснение этому, — продолжал Горелов. — Лично мне это показалось каким-то культовым символом. Может быть, убийца хотел лишний раз посмеяться над жертвой. Мол, смотрите, связан по рукам и ногам, с нелепой чашкой на коленях. Собственно, такое могла проделать с мужем жена, чтобы продемонстрировать свое презрение. — Он вздохнул. — Вот тогда я и подумал, что это могла быть Марта. Камера уже отвернулась от трупа и опять двинулась по коридору. Словно воспроизводя маршрут убийцы, она возвращалась в супружескую спальню. Кадры проплывали, как будто съемка велась через иллюминатор затонувшего корабля. Промелькнули ванная, потом гостевая спальня. По мере того как камера продвигалась дальше, Павлова чувствовала, как у нее учащается пульс. Она даже шагнула к экрану, словно по коридору брела она сама, а не Платонов. И вот на экране появилось изображение хозяйской спальни. Темно-зеленые шторы на окнах. Белые комод и платяной шкаф, дверь в гардеробную. Королевских размеров кровать, откинутые покрывала, разбросанные подушки. — Они спали в момент нападения, — сказал Горелов. — У Кирилла был почти пустой желудок. В последний раз он ел часов за восемь до убийства. Ира подошла еще ближе к экрану, напряженно вглядываясь в картинку. Платонов опять направился в коридор. — Перемотайте назад, — попросила она Горелова. — Зачем? — Просто вернитесь к тому моменту, когда впервые появляется спальня. Капитан протянул ей пульт. — Давайте вы сами. Павлова нажала на кнопку перемотки, и лента побежала назад. Платонов опять был в коридоре, направляясь к спальне. И опять камера заскользила по комнате, медленно проплывая мимо комода, шкафа, дверей в гардеробную, и замерла на кровати. Куликов стоял рядом, выискивая глазами то же самое. Она нажала на кнопку паузы. — Ее здесь нет. — Чего нет? — удивился Горелов. — Сложенной ночной сорочки. — Она обернулась к нему. — Вы не находили? — Я и не знал, что ее нужно найти. — Это почерк Властелина. Он обычно складывает женские сорочки. Кладет их на видное место в спальне, демонстрируя свою власть над происходящим. — Если это он, то в данном случае он изменил привычке. — Все остальные признаки указывают на то, что убил он. Скотч, чашка на колене, расположение жертвы. — На пленке запечатлено то, что мы обнаружили. — Вы уверены, что ничего не трогали, прежде чем была начата съемка? Вопрос был нетактичным, и Горелов заметно напрягся. — Ну, я думаю, всегда существует вероятность того, что офицер, первым прибывший на место происшествия, решит что-то подправить, чтобы сделать съемку более интересной. Куликов, будучи дипломатом, вмешался в разговор, видя, что Павлоыа медленно закипает: — Нельзя сказать, что убийца всегда действует четко по схеме. Похоже, на этот раз он чуть изменил тактику. — Если это тот же убийца, — заметил Горелов. Ира отвернулась от телевизора и опять посмотрела на стену, возле которой умер, а потом медленно пух на жаре Ушаков. Она вспомнила Лесиных и Гладилиных, скотч и спящих жертв — весь клубок нитей, которыми были крепко связаны эти преступления. Но здесь, в этом доме, Властелин изменил себе. Он не стал складывать ночную сорочку. Потому что еще не работал в паре с Потрошителем. Она вспомнила тот день в доме Лесиных, когда, увидев ночную сорочку Елены, она испытала ощущение дежа-вю. Именно с Лесиных начался союз Потрошителя и Властелина. В тот день они втянули меня в свою игру, началом которой стала сложенная ночная сорочка. Даже из тюрьмы Неклюдов сумел послать мне привет. Она взглянула на Горелова, который устроился в одном из зачехленных кресел и отирал пот со лба. Сегодняшнее мероприятие уже утомило его, и он буквально таял на глазах. — Вам так и не удалось установить круг подозреваемых? — спросила она. — Мы допросили человек четыреста, а то и пятьсот, но никого нельзя было притянуть к этому делу. — И Ушаковы, как вы считаете, не были знакомы ни с Лесиными, ни с Гладилиными? — Эти имена не всплывали в ходе следствия. Через день-два у вас будут все материалы по этому делу. Можете перепроверить. — Горелов сложил платок и убрал его в карман пиджака. — Возможно, вам захочется свериться и с данными ФСБ, — добавил он. — Посмотреть, нет ли у них чего. Павлова задумалась. — А при чем здесь ФСБ? — Мы посылали туда отчет. От них приезжал сотрудник. Несколько недель контролировал наше расследование, потом вернулся в столицу. С тех пор от него ни слуху ни духу. Павлова и Куликов переглянулись. В глазах коллеги она увидела отражение своего изумленного взгляда. Горелов медленно поднялся с кресла и загремел связкой ключей, явно намекая на то, что пора закругляться. Он уже направился к выходу, когда Павловой наконец удалось справиться с волнением и задать очевидный вопрос. Хотя ей совсем не хотелось услышать ответ. — Сотрудник ФСБ, который сюда приезжал… — произнесла она. — Вы помните, как его звали? Горелов остановился и, казалось, еще больше ссутулился. — Да. Его звали Лазарев Константин Германович.