2.Подражатель

Сотрудникам из московского управления отдела по расследованию убийств достаточно было совершить короткую прогулку по залитому солнцем коридору в южное крыло здания «Никольская Гора», чтобы оказаться в криминалистической лаборатории. Павлова несчетное количество раз проходила этим маршрутом, и зачастую взгляд ее задерживался на окнах, за которыми кипела обычная московская суета. Но сегодня ее мысли были устремлены в строго очерченное русло, и она, не глядя по сторонам, стремительно направилась к комнате 269, в которой располагалась лаборатория по исследованию волос, тканей и микрочастиц. В этой комнате без окон, заставленной всевозможной аппаратурой, царствовала эксперт-криминалист Анна Викторовна Ханина. Отлученная от солнечного света и внешнего мира, она как будто жила в другом измерении, которое открывалось под линзами микроскопов. Когда Павлова вошла в лабораторию, Аня оторвалась от рабочего стола и повернулась к ней. — Я только что выложила его под микроскоп, специально для тебя. Взгляни-ка. Ира присела к столу и уставилась в окуляр. Она увидела протянувшийся горизонтально волос. — Это тот самый длинный коричневый волос, обнаруженный на полоске скотча, которым были связаны щиколотки Лесина, — пояснила Ханина. — Он единственный такой длинный. Остальные волоски короткие, они были сняты с конечностей жертвы, и еще были волосы с головы жертвы, которые обнаружились на полоске, содранной с его рта. Но этот длинный явно выделяется. И не подходит ни к волосам с головы Игоря Лесина, ни к тем, что мы сняли с расчески его жены. Павлова вгляделась в стержень волоса. — Он точно человеческий? — Да, человеческий. — Так почему же он не может быть волосом нашего убийцы? — Посмотри на него внимательней. Скажи мне, что ты видишь? Ира попыталась оживить в памяти все свои познания в области судебной медицины. Она понимала, что Аня неспроста заставляет ее так тщательно изучать волос; в ее голосе она улавливала знакомое волнение. — Волос волнистый, степень изгиба примерно ноль-один или ноль-два. И ты говорила, что длина стержня волоса составляет двадцать один сантиметр. — В женском диапазоне это средняя длина, — сказала Аня. — Но для мужчины это довольно длинный волос. — Так тебя длина беспокоит? — Нет. Длина не указывает на пол. — Тогда на чем мне нужно сосредоточиться? — На проксимальном конце. На корне волоса. Не замечаешь ничего странного? — Прикорневой конец волоса слегка размочаленный. Как щетка. — Вот именно этого слова я и ждала. Мы называем это щеточным кончиком. Таково сочетание кортикальных волокон. Изучив корень, можно определить, на какой стадии роста находился волос. Хочешь попробовать угадать? Павлова вгляделась в луковицу волоса, покрытую тонкой чешуйкой. — К корню приклеена какая-то прозрачная ткань. — Это клетка эпителия, — сказала Ханина. — Значит, волос находился в активном росте. — Да. Сам корень слегка увеличен, и это свидетельствует о том, что волос находился в фазе позднего анагена. То есть активный рост только-только завершился. И вот эта клетка эпителия может дать нам ДНК. Ира оторвалась от микроскопа и посмотрела на Анну. — Я только не понимаю, при чем тут зомби. Аня коротко хохотнула. — Я, разумеется, не в буквальном смысле. — Тогда что же ты имела в виду? — Посмотри еще раз на стержень волоса. И двигайся взглядом в сторону от корня. Павлова опять прильнула к окуляру и сосредоточилась на темном сегменте волосяного стержня. — Цвет неоднородный, — заметила она. — Продолжай. — Я вижу черную полоску на стержне волоса, недалеко от луковицы. Что это? — Это так называемая дистальная корневая полосчатость, — пояснила Анна. — Именно в этом месте сальная железа проходит в волосяной фолликул. Выделения сальной железы содержат ферменты, которые разрушают клетки, то есть происходит нечто вроде пищеварительного процесса, в результате которого и набухает темное кольцо. Именно его я и хотела тебе показать, дистальная полосчатость. И это полностью исключает возможность того, что волос принадлежит вашему неизвестному. Он мог упасть с его одежды. Но не с головы. — Почему? — Дистальная полосчатость и щеточный корень волоса относятся к посмертным изменениям. Павлова резко отпрянула от микроскопа. И в изумлении уставилась на Ханину. — Посмертным?! — Именно. Они происходят вследствие разложения кожного покрова черепа. Изменения, которые мы наблюдаем в данном случае, совершенно типичные. Так что этот волос никак не мог упасть с головы твоего убийцы, если только он не встал из могилы. К Ире не сразу вернулся дар речи. — И сколько времени должно пройти с момента смерти человека, чтобы в волосе произошли эти изменения? — наконец спросила она. — К сожалению, дистальная полосчатость не определяет время смерти. Волос мог выпасть в интервале от восьми часов до нескольких недель после смерти. Более того, волосы с трупов, забальзамированных много лет назад, могут выглядеть так же. — А если выдернуть волос с головы еще живого человека и оставить его на время? Посмертные изменения проявятся? — Нет. Те изменения, о которых мы говорим, появляются лишь в том случае, если волос остается в скальпе трупа и изымается уже после смерти. — Ханина встретила изумленный взгляд Павловой. — Ваш неизвестный субъект явно имел контакт с трупом. И волос остался на его одежде, а потом перекочевал на скотч, когда убийца связывал щиколотки Игорю Лесину. — Значит, есть еще одна жертва, — тихо произнесла Павлова. — Это одна из версий. Но я бы предложила другую. — Анна подошла к рабочему столу и вернулась с маленьким лотком, в котором липкой стороной вверх лежала полоска скотча. — Этот фрагмент отодрали с запястья Лесина. Я хочу показать тебе его в лучах ультрафиолета. Щелкни вон тем выключателем. Ира погасила свет. В темноте маленькая ультрафиолетовая лампа в руках Ани зажглась загадочным сине-зеленым светом. Конечно, этот прибор значительно уступал по своей мощности «Краймскопу» Ганиева, но даже в его луче, упавшем на полоску скотча, проступили любопытные детали. Клейкая лента, оставленная на месте преступления, может оказаться бесценной находкой для экспертов. Волокна, волоски, отпечатки пальцев, даже ДНК убийцы — все это можно обнаружить на липкой поверхности. Под ультрафиолетовым лучом Павлова разглядела крошки пыли и несколько коротких волосков. А по одному краю ленты тянулась очень тонкая полоска каких-то волокон. — Видишь этот непрерывный ряд волокон по внешнему краю ленты? — спросила Ханина. — Они замечены на ленте, которой были связаны не только запястья, но и щиколотки. Похоже на фирменную метку производителя. — Но это не так? — Нет, не так. Если положить моток ленты на какую-то поверхность, к ее краям непременно приклеятся частички с этой поверхности. Так вот эти волокна как раз и есть следы поверхности, на которой лежал скотч, использованный потом убийцей. — Ханина включила в лаборатории свет, и Павлова зажмурилась от яркого сияния. — Ну, и что это за волокна? — Я тебе сейчас покажу. — Аня вытащила из микроскопа стекло с образцом волоса и заменила его другим образцом. — Ты смотри, а я буду тебе объяснять, что мы видим. Павлова вперила взгляд в окуляр и увидела темное волокно, изогнутое в форме буквы С. — Это край клейкой ленты, — пояснила Анна. — С помощью направленной струи горячего воздуха мне удалось расслоить ленту. Эти темно-синие волокна тянутся по всей длине. А теперь я покажу тебе поперечное сечение. — Аня потянулась к папке с файлами, откуда достала снимок. — Вот так оно выглядит под электронным микроскопом. Видишь, оно имеет форму треугольника? Это делается специально, чтобы снизить уровень поглощения пыли. Такое сечение характерно для ковровых волокон. — Так это искусственный материал? — Верно. — А как насчет двойного лучепреломления? — Ира знала, что, проходя через синтетическое волокно, свет зачастую выходит оттуда поляризованным в двух разных плоскостях, как при прохождении сквозь кристалл. У каждого типа волокна существовал свой коэффициент двойного лучепреломления, который можно было измерить с помощью поляризационного микроскопа. — Вот это синее волокно, — сказала Ханина, — имеет коэффициент двойного лучепреломления ноль-ноль-шестьдесят-три. — Это соответствует какому-то конкретному материалу? — Нейлону шесть и шесть. Его часто используют для ковров, поскольку он устойчив к загрязнению, прочный и упругий. В частности, эта форма поперечного сечения волокна и его инфракрасная спектрограмма соответствуют продукту фирмы «Дюпон» под названием «Антрон», и его используют в производстве ковров. — Он темно-синий? — спросила Павлова. — Пожалуй, этот цвет редко выбирают для дома. Он, скорее, годится для автомобильных ковриков. Ханина кивнула. — На самом деле именно этот цвет, номер 802-синий, давно уже предлагают в качестве стандартного варианта отделки салонов американских автомобилей класса «люкс». Например, «Кадиллаков» и «Линкольнов». Павлова сразу уловила, к чему клонит криминалист. — В нашей стране увидеть американский автомобиль класса «люкс» сродни настоящему чуду. В чудеса я не верю, а вот то, что «Кадиллак» производит катафалки это вполне себе реальный факт. Только будут эти машины в самых дорогих ритуальных агенствах. — «Линкольн» тоже, — улыбнулась Ханина. Они обе думали об одном и том же: убийца так или иначе связан с трупами. Павлова стала прокручивать в голове список лиц, которым по роду деятельности приходится иметь дело с трупами. Полицейский и врач, которых в первую очередь вызывают на место неожиданной смерти. Патологоанатом и его ассистент. Санитар, бальзамирующий труп, и директор похоронного бюро. Гример морга, который моет волосы, накладывает макияж, готовит усопшего к траурной церемонии. Покойник проходит через руки многих живых, и следы этого контакта вполне могут остаться на любом из тех, кто касался трупа. Она перевела взгляд на Ханину. — Пропавшая женщина. Елена Лесина… — Что с ней? — Ее мать умерла месяц назад. * * * Николай Пирогов лепил из мертвых лиц живые. Павлова и Кривицкий стояли в ярко освещенной покойницкой похоронного бюро Войцеховских и наблюдали за тем, как ловко работает Пирогов. В его сундучке стояли всевозможные баночки с тональным кремом, румянами и губной помадой. Это был профессиональный набор театрального гримера, разница состояла лишь в том, что эти кремы и румяна предназначались для того, чтобы вдохнуть жизнь в землистую кожу трупов. Бархатный голос Филиппа Киркорова напевал «Полетели сквозь окна», пока Николай втирал моделирующий воск в безжизненные кисти рук усопшей, умело маскируя следы от множественных инъекций и капельниц. — Это была любимая музыка гражданки Обольской, — пояснял он по ходу дела, время от времени поглядывая на любительские снимки, прикрепленные к пюпитру, который он установил рядом со столом. Павлова предположила, что это были фотографии Обольской, хотя живая женщина, изображенная на них, была явно далека от серого высохшего трупа, над которым сейчас трудился Пирогов. — Сын говорит, что она была помешана на Киркорове, — продолжал мужчина. — Три раза ездила на его концерты. Он очень просил, чтобы я включил этого исполнителя, пока я буду гримировать ее. Знаете, я всегда стараюсь ставить их любимые мелодии. Мне это помогает лучше понять их. О человеке можно многое узнать, если послушать музыку, которую он любит. — Ну и как же должна выглядеть фанатка Филиппа Бедросовича? — поинтересовался Геннадий Ильич. — Ну, знаете… Помада поярче. Пышный начес. Ничего общего с теми, кто слушает, скажем, Шостаковича. — А какую музыку слушала Хитрова, это мать Елены Лесиной, скорее всего именно она занималась похоронными делами матери? — Честно говоря, я не помню. — Вы работали с ней месяц назад. — Да, но я не всегда помню детали. — Пирогов закончил работать с руками и переместился в изголовье, где приступил к макияжу под ритмичный аккомпанемент песни "Viva La Diva". В черных джинсах и тяжелых ботинках-берцах он казался хиппующим художником, задумчиво созерцающим чистый холст. Только его холстом была холодная плоть, а инструментами — кисть для макияжа и тюбик губной помады. — Я думаю, ей подойдет бронзовый оттенок, — произнес он и потянулся к краске. Шпателем он принялся смешивать цвета на палетке из нержавеющей стали. — Да, это вполне в духе стареющей поклонницы Киркорова. — Он принялся втирать тональный крем в щеки покойной, постепенно двигаясь к серебристым корням волос. — Может быть, вы помните, о чем говорили с дочерью Хитровой? — спросила Павлова. Она достала фотографию Елены Лесиной и показала ее Пирогову. — Вам лучше спросить у начальника. Он здесь главный. Я лишь его помощник… — Но вы, должно быть, обсуждали с Еленой Лесиной макияж для ее матери. Ведь вы готовили тело к похоронам. Взгляд Пирогова скользнул по фотографии Елены. — Я помню, что она была действительно очень красивой женщиной, — тихо произнес он. Павлова вопросительно взглянула на него. — Кто? — Послушайте, я ведь слежу за новостями. Не думаете же вы в самом деле, что Лесина еще жива? — Николай хмуро уставился на Кривицкого, который бродил по комнате, заглядывая во все шкафчики. — Хм… извините! — Пирогов обратился к Гене. — Вы что-нибудь ищете? — Нет, ничего. Просто интересно, что хранится в покойницкой. — Он залез в один из шкафчиков. — Это что, щипцы для завивки? — Да. Мы же производим укладку волос. И маникюр делаем. Все, что нужно, чтобы клиент выглядел наилучшим образом. — Я слышал, вы настоящий мастер своего дела. — Пока никто не жаловался. — А ваши клиенты разве могут жаловаться? — рассмеялся Кривицкий. — Я имею в виду их родных. Родные довольны. Гена отложил щипцы. — Как давно вы работаете на Войцеховского, лет семь уже? — Около того. — Наверное, сразу после окончания средней школы? — Я начал с того, что мыл его катафалки, убирался в покойницкой, выезжал на ночные вызовы. Потом Владлен Александрович попросил помогать ему в бальзамировании. Теперь, когда он уже немолод, я делаю здесь практически все. — Я так понимаю, что у вас есть и диплом на бальзамирование трупов? Последовала пауза. — Хм, нет. Я так и не удосужился приобрести его. Я просто помогаю Владлену Александровичу. — Почему вы не учитесь, не получаете хотя бы корочку курсов? Это было бы шагом вперед в вашей карьере. — Меня вполне устраивает мой нынешний статус. — Пирогов вновь переключил свое внимание на Обольскую, лицо которой уже заметно порозовело. Нежно орудуя щеточкой, он принялся подкрашивать ее серые брови. В то время как его сверстники стремились взять от жизни все, Николай предпочитал проводить дни наедине со смертью. Он перевозил трупы из больниц и богаделен в эту чистую, ярко освещенную комнату. Мыл и обтирал их, укладывал им волосы, втирал в их безжизненную кожу кремы и краски, пытаясь создать иллюзию жизни. Приукрашивая Обольскую, он бормотал: — Прелестно. Да, прелестно. Вы будете выглядеть роскошно… — Итак, Николай, — не унимался Кривицкий, — вы работаете здесь семь лет, верно? — Разве я не сказал вам об этом только что? — И за это время даже не пытались обратиться по поводу получения собственного образовательного документа в сфере вашей профессиональной деятельности? — Почему вы так настойчиво спрашиваете об этом? — Может, вы просто заранее знали, что никогда не получите его? Пирогов напрягся, его рука застыла в воздухе, сжимая тюбик губной помады. Он промолчал. — Старик Войцеховский знает о вашем криминальном прошлом? — спросил Кривицкий. Николай наконец поднял на него взгляд. — Вы ведь не рассказали ему, я надеюсь? — Возможно, и следовало бы рассказать. О том, как ты до смерти напугал ту бедную девчонку. — Мне было всего восемнадцать. Это была ошибка… — Ошибка? Что, забрался не в то окошко? Выследил не ту девушку? — Мы вместе учились в школе! Это была моя знакомая! — Выходит, ты лазаешь в окна только к знакомым девушкам? Что еще ты проделываешь, пока безнаказанно? — Я же сказал вам, это была ошибка! — Может, когда-нибудь пробирался в чужие дома? В чужие спальни? Крал что-нибудь из нижнего белья — ну, там — лифчик, здесь — пару трусиков? — О господи. — Пирогов стоял, уставившись в пол, где валялся выпавший из его рук тюбик помады. Казалось, еще немного — и с ним случится обморок. — Знаешь, чрезмерно любопытные все время в поиске новых приключений, — не унимался Кривицкий. — С каждым разом все менее безобидных. Николай подошел к проигрывателю и выключил музыку. В воцарившейся тишине он повернулся к нам спиной и уставился в окно, которое выходило на кладбище. — Вы хотите сломать мне жизнь, — сказал он. — Нет, Коль. Мы просто пытаемся вывести тебя на откровенный разговор. — Владлен Александрович ничего не знает. — Ему и не нужно знать. — При условии?.. — Где ты был в воскресенье вечером? — Дома. — Один? Николай вздохнул. — Послушайте, я понимаю, к чему вы клоните. И знаю, что вам нужно. Но я уже сказал вам, что едва знаком с Лесиной. Я занимался только ее матерью. Знаете, я хорошо поработал с ней. Мне потом об этом все говорили. Она выглядела как живая. — Ты не против, если мы заглянем в твою машину? — Зачем? — Просто осмотрим. — Я против. Но вы ведь все равно туда полезете, не так ли? — Только с твоего разрешения. — Кривицкий выдержал паузу. — Знаешь, сотрудничество — это улица с двусторонним движением. Николай продолжал пялиться в окно. — Сегодня на кладбище похороны, — тихо произнес он. — Видите все эти машины? Еще в детстве я любил смотреть на похоронные процессии. Они такие красивые, такие величественные. Это единственное, что люди делают правильно. Единственное, что они не успели разрушить или испортить. Не то что свадьбы, на которых они вытворяют всякие глупости вроде прыжков с парашютом или клятв в прямом эфире, на всю страну. На похоронах мы пока еще выказываем уважение друг к другу… — Твоя машина, Коль, — оборвал его Кривицкий. Пирогов наконец обернулся к ним и направился к одному из шкафчиков. Достав оттуда связку ключей, он протянул ее Гене. — Коричневая «Хонда». * * * Павлова и Кривицкий стояли, уставившись на серо-коричневый коврик, выстилавший багажник автомобиля Пирогова. — Черт! — Гена хлопнул крышкой багажника. — Но я все равно не отстану от этого парня. — Но у вас нет на него ничего. — Видели его ботинки? Похоже, сорок первого размера. А в катафалке коврики темно-синие. — Как и в тысячах других машин. Так что совсем не обязательно, что он тот, кто нам нужен. — Ну, не подозревать же мне старика Войцеховского. — Хозяину похоронного бюро, Владлену Александровичу, было шестьдесят шесть лет. — Послушайте, у нас есть ДНК убийцы, — продолжил Кривицкий. — Остается лишь взять ДНК Пирогова. — Вы полагаете, что он отольет вам спермы в чашку? — Если хочет сохранить работу, думаю, он сделает все, что ему прикажут. Павлова бросила взгляд через дорогу, в сторону кладбища, из ворот которого уже выходила похоронная процессия. Как только мертвые преданы земле, жизнь продолжается, подумала она. Какой бы ни была трагедия, жизнь должна двигаться вперед. И я тоже. — У меня больше нет возможности заниматься этим делом, — сказала она. — Что? — У меня полно своей работы. И к тому же я не думаю, что дело Лесинавз как-то связано с Неклюдовым. — Но три дня назад вы думали по-другому. — Я ошибалась. — Ира прошла к своей машине, открыла дверцу и опустила стекла. Жаркие волны хлынули на нее из раскаленного салона. — Я вас чем-то обидел или просто достал? — спросил Кривицкий. — Нет. — Тогда почему вы выходите из игры? Она села за руль. Сиденье нещадно жгло даже сквозь брюки. — Весь последний год я пыталась вычеркнуть из памяти Потрошителя, — сказала она. — Я должна избавиться от него. Нужно прекратить искать его след во всех преступлениях, с которыми я сталкиваюсь. — Знаете, иногда интуиция — лучший подсказчик. — Иногда. Но чувства далеко не факты. И нет ничего особенного в интуиции сотрудника следственных органов. В конце концов, что такое наши ощущения? Как часто они подводили нас? — Павлова повернула ключ в замке зажигания. — К сожалению, слишком часто. — Так вы на меня не в обиде? Она хлопнула дверцей. — Нет. — Точно? Она посмотрела на него в открытое окно. Он стоял, щурясь на солнце, и его глаза казались щелочками под кустистыми бровями. На его руках щетинились темные волосы, и весь он был какой-то тяжелый, громоздкий, чем-то напоминающий гориллу. Нет, он не достал ее. Но все равно она не могла смотреть на него без некоторого отвращения. — Просто у меня больше нет времени, чтобы заниматься этим делом, — сказала она. — Сами понимаете. * * * За рабочим столом Павлова с головой ушла в изучение бумаг, накопившихся за время ее отсутствия. Верхней в стопке была папка с делом по трупу из самолета. Личность жертвы до сих пор не была установлена, и останки все еще лежали невостребованными в судебном морге. Она слишком долго не занималась этим делом. Но, даже открыв папку и принявшись изучать снимки, сделанные в ходе вскрытия, она продолжала думать о Лесиных и человеке, на одежде которого оказался волос с трупа. Она просматривала расписание вылетов и прилетов аэропорта Шереметьево, а перед глазами стояло улыбающееся лицо Елены Лесиной с фотографии на комоде. Она вспомнила галерею женских фотографий, вывешенных в комнате совещаний год назад, когда шло расследование дела Потрошителя. Те женщины тоже улыбались, и в их глазах светилась жизнь. Думая про Елену, она почему-то вспоминала мертвых — тех, кто был до нее. И в который раз задавалась вопросом: нет среди них ли уже и Лесиной? Завибрировал рабочий телефон, и от его жужжания она вздрогнула словно от удара током. Пришло сообщение, которое грозило расстроить все ее планы на день. Она сняла трубку телефона. Уже через минуту она выбегала из здания.