Aurora Everhart

Эдвард После появления Авроры в моей жизни дом без неё казался слишком тихим. Я часто признавался себе в этом... Удивительно, как люди могут влиять на жизни друг друга. В этот день, где-то в середине марта, я сидел в гостиной, привалившись плечом к спинке дивана. За окном периодически шёл моросящий, но холодный дождь, стекавший по стеклу тонкими нитями. Аврора уехала в Ла-Пуш ещё утром: Сэм позвал её отметить пополнение стаи. Она поцеловала меня в щёку и пообещала вернуться к вечеру. Конечно, сперва я был против, потому что моя Аврора за последние месяцы стала угасать: сны, что мучили её в течение такого долгого времени, плохо влияли на её здоровье. Но она держалась, делилась своими кошмарами со мной и всей семьёй, старалась не оставаться в одиночестве – делала всё, чтобы нам всем было хотя бы немного спокойнее. Да и общество Волков действительно хорошо на неё влияло, поэтому я не имел никакого права запрещать ей что-либо... Всё утро говорил себе, что волноваться глупо. Но к полудню говорил это уже не себе, а Элис, которая сидела на полу, перебирая карты. — Она в порядке, — сказала Элис больше себе, не поднимая взгляда. — Жаль, что я не вижу их, но карты говорят, что всё хорошо... — Не сомневаюсь, — ответил я, и Джаспер тихо усмехнулся. — Лжец, — заметил он, а потом добавил мягче. — Всё будет хорошо, Эдвард, она точно сумеет постоять за себя, ты же знаешь её... Я хотел поверить. В этом ожидании мы говорили о совершенно обычных вещах: о том, куда поедем после очередного окончания школы, о том, как долго можно оставаться в Форксе, прежде чем снова на нас начнут обращать внимание, о том, какой город хотелось бы выбрать для дальнейшего проживания. Разговор был лёгким, тёплым, но в воздухе всё равно было разлито напряжение: Аврора далеко, и что-то не так. И потом... Элис замерла, карта упала на пол. Джаспер сразу повернулся к ней, а я уже видел её мысли. Океан. Ветер. Огненные волосы Виктории. Обрыв. И Аврора, стоящая напротив неё – слишком спокойная, тихая, уставшая. Элис медленно подняла на меня глаза, а я уже стоял, но в следующее мгновение просто исчез. Воздух бил в лицо, земля откликалась на каждый мой шаг. Я бежал настолько быстро, насколько позволяли ноги, не думая, не анализируя – только думая об одном: лишь бы успеть... Телефон завибрировал в кармане – я не хотел отвечать, но, увидев имя «Сэм», всё-таки взял трубку на бегу. — Эдвард! — голос Сэма был необычно резким. — Аврора сказала позвонить тебе. Виктория объявилась. Мы следим. Не волнуйся, мы... Голос растворился в шуме ветра. — Где Аврора? — грубо спросил я, ничего не сумев поделать со своими эмоциями. Он описал место: утёс над заливом, рядом с заброшенной тропой, которой почти никто не пользовался. — Мы уже рядом, — продолжил он. — Но... она пошла одна. Чтобы не выдать нас. Она сказала... Он запнулся. В этот момент телефон в моей руке превратился в пыль, а я побежал ещё быстрее. Когда же граница территорий Квилетов осталась позади, дождь перешёл в крупные, холодные капли, но солнце всё равно пробивалось сквозь тучи. Деревья расступились, и через мгновение я услышал грохот волн, ударяющихся в камни. И запах. Запах... крови. Я вылетел на побережье, и в этот момент весь мир сошёлся в одной точке: северная кромка скалы, рваный воздух и Сет, выходящий из воды и держащий на руках тело Авроры. Мою Аврору. Такую хрупкую, бледную... Мокрые волосы, что успели стать ещё длиннее за прошедший год, прилипли к щекам, из носа стекала кровь, от ушей шли тонкие багровые полоски. Её тело было неподвижно. Я не помню, как оказался рядом, не помню, как забрал её из рук Сета. Кажется, он пытался что-то сказать, но я ничего не слышал, а просто сел на мокрую землю, держа её на коленях. — Аврора... — прошептал я, касаясь её холодной щеки пальцами. — Милая... Ты же не можешь… вот так... Только не это, пожалуйста... Я гладил её по щеке, по волосам – медленно, боясь сломать эту хрупкую девушку даже прикосновением. — Не оставляй меня, слышишь? Не оставляй меня, Рори, пожалуйста... Медальон – тот, что я подарил ей на день рождения – раскрылся от удара, и моя фотография, мокрая от океанской воды, смотрела на меня с её груди. Я коснулся его большим пальцем и почувствовал, как горло сдавило так, будто меня ударили. — Эдвард, — голос Карлайла был мягким, но твёрдым. Он опустился рядом и осторожно коснулся моего плеча. — Мне нужно осмотреть её, сын мой. Сейчас. Убедиться, что нет внутренних повреждений. Я кивнул, хотя не хотел отпускать Аврору. Но всё же переложил её на пиджак, который Карлайл успел постелить на землю, а рядом уже стояли Элис и Джаспер. Отец начал осмотр, его руки двигались уверенно, проверяя шею, рёбра, позвоночник, плечи, бёдра. — Шея... цела, — он говорил вслух, чтобы я слышал. — Позвоночник тоже. Лодыжки... хорошо. Бёдра... нет переломов. Он подвигал её руку, оценивая тонус мышц и реакцию. — Есть сильные ушибы. Возможно, трещины на рёбрах. Но... чудесным образом – ничего фатального. Я хотел спросить «как», но не успел – мысли Сета ворвались в мой разум, и я увидел, как всё произошло. «Эдвард... скажи Эдварду, что я вернусь...» Повернув голову, я увидел четырнадцатилетнего мальчишку с пустыми глазами, смотрящими на Аврору так, будто по его вине разбилась целая маленькая вселенная. Из леса выбежали остальные Волки, и все были в человеческом обличье. На их лицах застыла смесь вины, ярости и бессилия. Карлайл выдохнул, поднялся и сказал: — Она вновь погружается в глубокий сон. Думаю, это рано или поздно произошло бы, Эдвард. Нам нужно положить её в больницу: необходимо сделать полное обследование и сообщить родителям Рори. Я снова поднял Аврору на руки, укутав её в сухой плед, который принесла Элис, голова Рори упала мне на плечо. И, поцеловав такой холодный лоб, я прошептал «спокойной ночи, Аврора». Сэм подошёл ближе – он явно хотел что-то сказать, но Карлайл остановил его, подняв ладонь. — Мы знаем, что нарушили договор, — спокойно сказал он. — И мы примем любое наказание. Но сейчас нам нужно спешить – жизнь Авроры для нас важнее. Сэм с сожалением посмотрел на нас, потом его взгляд остановился на Рори, он сжал челюсть и кивнул. — Не волнуйтесь. Идите. Мы развернулись и сорвались с места. Мир снова превратился в сплошную линию, только на этот раз я бежал, прижимая к себе то единственное сердце, которое боялся потерять. Каждый шаг отдавался внутри глухой болью – я бежал так, будто мог ускориться ещё, и ещё, и ещё, пока не превзойду время само по себе. Но оно даже не собиралось уступать мне.

***

Когда двери приёмного отделения хлопнули у меня за спиной, мир сузился до одного-единственного ощущения – её веса на моих руках. Аврора была слишком лёгкой, слишком неподвижной. Влажные волосы прилипли к коже, ресницы слиплись, губы посинели. Я слышал редкие, рваные удары её сердца и ненавидел каждую долю секунды между ними. — Доктор Каллен! — кто-то уже окликнул Карлайла. Его здесь знали, любили и доверяли ему. Это спасало нам жизнь, и я в очередной раз был благодарен отцу за это. — Реанимационная, — спокойно сказал Карлайл, но я слышал, как под его кожей звенит напряжение. — Я возьму её на себя. Он посмотрел на медсестру: — Запишите: падение с высоты, удар о воду, возможная контузия, переохлаждение. Давление и пульс измерить – немедленно! Я не отдавал её сразу: мне нужно было буквально силой оторвать себя от неё. Карлайл мягко коснулся моего предплечья: — Эдвард, мне нужна свобода рук. Я выдохнул и осторожно переложил Аврору на каталку, ладонью ещё раз провёл по её щеке и отступил. Сердце билось – слабо, но ровнее, чем на берегу. Это было единственное, что удерживало меня от того, чтобы просто рухнуть на пол. Каталка уехала в боксы. Я же остался в коридоре: люди беспокоились о своих, думали о сменах, о том, что купить на ужин. Никто, кроме нас, не понимал, что где-то на границе двух миров лежит единственный человек, способный связать их воедино. Через несколько минут рядом появились Элис и Джаспер. Они уже успели привести в порядок мокрую одежду, волосы, лица – для человеческого глаза мы были просто взволнованными друзьями. — Карлайл сказал, тебя не впускать, пока не сделают КТ, — тихо сказала Элис, сжав мои пальцы. — Ты всё равно знаешь, что там происходит. Я знал. Каждую мысль Карлайла, каждое его движение. «Череп цел... шейные позвонки... аккуратно... никакого смещения... чудо. Рёбра? Целы. Мягкие ткани — ушибы, но не смертельно. Пульс замедляется... это не простая потеря сознания... это...» За дверью шелестели аппараты, мигали мониторы, шуршали перчатки. И где-то в середине этого шума раздался телефонный звонок. Карлайл на секунду замер, он, скорее всего, смотрел на экран, на котором светилось имя «Эмма Эверхарт». Я выпрямился и прошептал: — Только не сейчас... Но Карлайл всё равно ответил: — Эмма, добрый вечер. Её голос был высоким, сорванным: — Доктор Каллен... Простите... вы с Рори? Я только что... я... немного задремала... Знаете, наверное, я вам покажусь сумасшедшей... Я пыталась дозвониться до неё, но Рори не берёт трубку. Моя доченька приснилась мне: она сидела рядом со мной, смотрела на меня, улыбалась, гладила по руке и целовала ладонь – она так всегда любила делать. А потом просто ушла, растворившись за дверью, — её голос дрогнул. — Я знаю, как это звучит, но... с ней всё в порядке? Врать родителям – отдельный вид боли. Карлайл глубоко вдохнул: — Эмма, спасибо, что позвонили. С Авророй... случился несчастный случай. Она была в Ла-Пуш, на прогулке у скал. Поскользнулась на тропе, упала, сильно ударилась о воду. Её сразу вытащили. Сейчас она в больнице Форкса, под наблюдением. Сердце и дыхание стабильны, крови она почти не потеряла. Пауза. Я слышал, как она прижимает телефон к уху сильнее. — Но?.. — Но, скорее всего, организм включил защитную реакцию. Она в состоянии глубокой комы. Все снимки показывают, что кости целы, серьёзных внутренних повреждений нет. Это... похоже на нервный шок после травмы. — Мы уже выезжаем, — сказала Эмма. — Мы... мы скоро будем. Пожалуйста, будьте с ней. — Мы не оставим её одну, — тихо ответил Карлайл. Он отключился. Я прикрыл глаза. В голове стоял образ: маленькая девочка с глазами Авроры, в пижаме, босиком, подходит к дивану, где спит мать, садится рядом, берёт за руку, прижимается щекой... Конечно, она пошла к ней. Рори всегда возвращалась к тем, кого любит. Дверь бокса открылась. — Эдвард, — позвал Карлайл. — Можно. Я вошёл. Она лежала на высокой больничной койке, под белой простынёй, в больничной рубашке. Волосы разложены на подушке, кожа всё ещё слишком бледная даже для неё. К монитору тянулись датчики, зелёная линия сердечного ритма была прямой, и лишь изредка на ней отображался удар сердца. Слишком медленно для меня, недостаточно для человека. — Сотрясения мозга нет, — тихо сказал Карлайл, пододвигая к кровати табурет. — Переломов нет – на удивление. Мощный ушиб, вода, удар, переохлаждение... организм решил уйти в глубокий сон. И да, думаю, это связано с её прошлым опытом. Эдвард, мне кажется, она вновь отправилась в своё прошлое. Он замолчал, а в коридоре уже слышались знакомые шаги и знакомые запахи – вся моя семья приехала в больницу. К ним примешивались другие оттенки – мокрое дерево Ла-Пуш, соль океана и запах собак. Сет и Джейкоб, с ними пришла и Белла, к запаху крови которой я успел уже давно привыкнуть. Ещё через четыре часа двери в палату распахнулись, и в них показались родители Рори – Эмма и Майкл Эверхарт выглядели так, как выглядят все родители у больничной койки: бледные, уставшие, с глазами, в которых дрожит хрупкая надежда. Они прошли мимо нас, совсем не глядя ни на кого, остановились у постели. — Боже... доченькая, — Эмма приложила ладонь к щеке Авроры. — Она холодная... — Это терапевтическая гипотермия. Мы поддерживаем пониженную температуру, чтобы снизить метаболическую нагрузку на мозг и защитить нервные клетки после травмы, — спокойно объяснил Карлайл. Майкл стоял, крепко сжав челюсти. Я же слышал его мысли: «Только бы глаза открыла. Всё остальное переживём. Всё что угодно, только бы глаза...» — Вы сказали, кома, — тихо произнёс он. — Насколько... насколько всё серьёзно, Карлайл? Отец не опустил взгляд. — Так серьёзно, насколько выглядит. Но, повторюсь: внутренние органы в порядке, травм головы нет, мозг не повреждён. Сейчас её тело будто «поставило себя на паузу». Это может быть реакцией на сильный стресс и удар. Эмма глубоко вдохнула: — С ней уже такое было. Я резко перевёл взгляд на мать Рори, Карлайл же чуть замер. — Ей было семь, — продолжила она. — Мы катались на велосипедах в парке. Один подросток, не справившись с управлением, на скорости въехал прямо в неё. Моя малышка перелетела через руль, ударилась головой об асфальт. Ни одной трещины на черепе, ни перелома. Но она... заснула. Доктора сказали «травматическая кома, серьёзный шок». Рори проспала четыре дня, а потом просто... открыла глаза и спросила, почему мы все такие помятые, — на этих словах Эмма чуть улыбнулась. — Но она ничего не помнила, совсем. — Все анализы тогда были идеальными, — добавил Майкл устало. — Они сказали, что это редкая, но возможная защитная реакция. Что организм «отключился», чтобы переждать опасное состояние. А теперь снова… Он оборвал себя, глядя на дочь. Пальцы гладили её руку по венам – шептали то, что губы не могли произнести. За спиной кто-то осторожно прокашлялся. Сет. За ним – Джейкоб, чуть позади – Белла. Они замерли у порога, не решаясь зайти и подойти ближе. — Можно? — спросил Сет хриплым голосом. Эмма подняла глаза и внимательно посмотрела на него. В её голове пронеслось: тот самый мальчик, Сет... она говорила о нём... — Это не ваша вина, — тихо сказала Эмма, поворачиваясь к Джейкобу и Сету. — Я вижу по вашим глазам, что вы были рядом с ней... Но это не ваша вина. И если тогда она вернулась через четыре дня... значит, её мозг умеет выходить из подобных состояний. Нам просто нужно подождать... И да, вы можете зайти, конечно. Если бы вы знали, из каких состояний она уже выходила, — подумал я. Сет подошёл ближе, остановился у изножья больничной кровати, его руки дрожали, а я слышал, как в его голове всё время повторяется: «Не удержал. Не успел. Должен был...» — Привет, Аврора, — прошептал он. Белла тихо положила ему руку на плечо, Джейкоб просто стоял молча, стиснув зубы. За следующие дни палата стала чем-то средним между домом и храмом. Мы почти не уходили. Эсме приносила Эмме и Майклу еду, тёплые пледы, меняла цветы. Карлайл приходил каждые несколько часов, осматривал Аврору, следил за показателями на мониторе, объяснял всё человеческим языком, пока для них слово «кома» не перестало звучать как приговор. Розали появлялась редко и ненадолго – она не любила больницы. Но каждый раз, когда думала, что никто не видит, поправляла одеяло на ногах Авроры или аккуратно распутывала прядь волос, перекрутившуюся на подушке. Эмметт заходил с небрежным: «Ну что, малышка, мы тут уже спорим, кто первым устанет сидеть возле твоей кровати – я или волчата», — и уходил, когда чувствовал, что его громкость начинает раздражать Эмму. Но стоило ему выскользнуть в коридор, как он раз за разом бил кулаком по стене, едва не оставляя в бетоне вмятины. Элис приносила открытки, плюшевых зверей, вазы с веточками вишни и магнолии – всё, что могло добавить жизни в эту стерильную комнату. Джаспер сидел в углу и делал то, что умел лучше всех: незаметно сглаживал всплески боли и паники, опуская их до уровня, который человеческое сердце ещё могло выдержать. Сет и Джейкоб приходили почти каждый день. Иногда с ними была Белла. Они приносили истории: о Ла-Пуш, о том, как все переживают, как старейшины ворчат, а девчонки из школы строят им глазки. Они говорили вслух, но говорили для неё. Я же просто сидел рядом. Днём – в кресле у её кровати. Ночью – на подоконнике, слушая, как редко, но ровно и упрямо бьётся её сердце. Иногда я читал ей вслух: Толкина, Булгакова, Рождественского, Чехова, Фицджеральда. Иногда просто говорил: о наших планах, о том, как она будет потом ругаться, что пропустила столько уроков, о том, что ей ещё предстоит нарисовать множество картин леса в Форксе. Но она молчала. А я продолжал тихо касаться губами её пальцев. Однажды, ближе к концу третьей недели, Эмма заговорила. Это была ночь, палату освещала тусклая прикроватная лампа. Я сидел справа от кровати, она – слева, с книжкой, которую так и не смогла начать читать. — Знаешь, — тихо сказала она, — я иногда думаю, что она просто… уходит куда-то. Как будто между... жизнями. Я поднял на неё взгляд. — Когда ей уже исполнилось девять, — продолжила Эмма, глядя на руку дочери, — мне снился почти такой же сон, как в тот день... Так странно – с ней тогда всё было хорошо, её не мучили кошмары, она была осторожна и не получала травм. Но Рори пришла, села рядом, опять взяла меня за руку и сказала: «Всё хорошо, мам, в следующий раз я буду внимательнее». А я не поняла, о чём она. После этого сна я ещё долго наблюдала за дочкой. И её рисунки – они стали... другими. — Другими? — спросил Карлайл. Он как раз проверял показания мониторов. — Да, — кивнула она. — Ещё в семь лет, после той комы, Аврора начала рисовать мир детальнее, но уже после этого сна... На её холстах появились города, которых не существовало, люди в странной одежде, закаты, которых мы никогда не видели. Моя дочь как будто... вспоминала чужое. Мы думали, это просто фантазия. А теперь... — Эмма сжала губы. — Простите, я не медицинский человек, я... я просто хочу, чтобы она снова открыла глаза. Мы все хотим, — подумал я. Но ты даже не представляешь, сколько жизней она держит за этими закрытыми веками. Время расползалось, дни сливались, а люди в отделении привыкли к нам: к тихому доктору Каллену, его странной семье и светло-кареглазому юноше, который, кажется, вообще не уходил домой. Иногда я выходил на улицу, только затем, чтобы не сорваться при виде человека, который жаловался на долгую очередь. Лес вокруг больницы пах дождём и корой. Если ветра не было, я улавливал где-то вдали запах Волков, которые теперь подходили к границам города ближе, чем раньше. Они тоже следили – и за Викторией, и за нами. Про неё мы почти не говорили вслух. Но каждый раз, когда Сет встречался со мной взглядом, я видел в его голове одну и ту же картинку: рыжий силуэт между деревьями, удар, крик, падение. Стая преследовала вампиршу, но в тот вечер им не удалось её догнать, да и после того дня Викторию больше никто не видел. Аврора всё ещё спала. Чуть меньше, чем через два месяца, её родители начали разговаривать о том, как перевезти её в Сиэтл – в крупную клинику. Карлайл мягко объяснял, почему лучше пока оставить всё как есть. А потом... Потом наступил день, когда в палате стало чуть легче дышать, в этот же момент неожиданно заиграло радио. Я поднял глаза: на тумбе рядом с Авророй колонка вывела в пространство тихую, тёплую мелодию. Музыка заполнила комнату, коснулась металлических стоек, окон, белых простыней. Я вернулся взглядом к Авроре: она лежала всё так же – неподвижная, холодная, почти прозрачная. Мой мизинец всё ещё был вплетён в её ладонь: я держал её так бережно, будто малейшее движение могло причинить ей боль. Но зелёная линия на мониторе вдруг, без всякого предупреждения, ускорилась. Лёгкие дрогнули, пальцы зашевелились – не случайно, а как будто что-то искали. Я поднял голову ещё до того, как Карлайл вошёл в палату, и услышал её вдох – слабый, воздушный, но такой настоящий. Сердце Авроры начало отбивать ритм, по которому я так соскучился за всё это время. Её грудная клетка снова едва заметно поднялась. И, наконец, я вновь почувствовал тепло под кончиками своих пальцев – такое слабое, но несомненное. — Рори... Душа моя... ты здесь. Музыка на радио перешла в новую мелодию, я склонился ближе, коснулся лбом её лба, провёл большим пальцем по щеке – она возвращалась ко мне. — Спи... — шепнул я ей, улыбаясь. — Я рядом. И буду ждать столько, сколько нужно. И её сердце снова ответило мне тихим, уверенным ударом.