Притяжение неизбежно.

Обещаю, я повешу твой портрет перед собой, ибо то, что ты со мной сделала, непростительно.

***

В ноздри забивается знакомый, затхлый запах гниющих досок, держащих крышу, которая постоянно течет в сильные дожди. Одри запомнила его слишком хорошо для своих юных лет, ибо почти каждое утро начиналось с закрытого настежь помещения старой церкви, в которую водила её под руку мама. Она знала — отец там. И знала, какими будут последующие речи отца. Они лезут под кожу, выбивают из сердца чувства, присущие живым, делая из людей марионеток. Раньше Одри нравилось ходить в церковь, ведь именно в такие дни они с матерью и отцом были вместе, даже если он находился с другой стороны помещения. Но были.  Симпатия быстро прошла. Одри стала понимать, что происходящее на этих скамьях — неправильно. Скорее, убийственно для души, но она была ребенком, чье желание не ходить на служения всегда игнорировалось отцом. Мама часто пыталась уговорить его позволить ей остаться дома, ссылалась на головную боль, редко могла соврать мужу о том, что девочка не в состоянии: температура, кашель, заразная для других детей ангина. Отец был непреклонен.  Вместе с Одри детей там было от силы пять, но в глазах девочки их лица были стерты. Они были такими же, как их родители: тихие, незаметные, будто ходячие мертвецы, не понимающие, зачем им тащиться с утра в такое место. Невидимки.  Кроме одной из них. Её звали Лизель, и Одри по-настоящему любила время, проведенное с ней. Её голубоглазая ровесница, с длинными, блондинистыми волосами. Лизель любила брать её за руку во время служений, когда слова отца сильнее всего разрезали воздух, а Одри задерживала дыхание, боясь нарушить гробовую тишину.  Мама разрешала ей играть вместе с Лизель на местной площадке, а Одри этому была только рада. Площадка была хоть и старая, но девочки довольствовались тем, что есть и не жаловались. Никогда. Было не позволено.  Одри часто видела синяки на белоснежной коже Лизель, когда помогала ей подняться на деревянные качели. Спрашивать она не смела, потому что свои раны все еще не обработала. Мама пыталась, а отец запрещал, вереща что-то о том, что для девочки это будет уроком. Боль взращивает стержень даже в детских сердцах. Так говорил отец.  В очередной раз на служении Лизель сидела рядом, крепко держа маленькой ладошкой прохладную руку Одри, что лежала на скамье.  — Внимайте и будьте же покорны! Наш Бог зовет…Его слова поглощают, и все мы должны быть счастливы служить во благо Его воли. Мы не слабы, пока дух наш крепчает с верой. Пока вера наша истинная, подпитываемая Его сущностью, будет существовать в наших сердцах, каждый из нас бессмертен! Да будет так…Пусть голос Зверя ведет вас! Покоритесь же! Одри поняла, что дрожит, только после окончания отцовской речи. Сегодня всё казалось слишком тихим и ошибочным. Каждое действие, начиная с пробуждения и прихода в это загубленное место, ощущалось чуждым.  Лизель шмыгнула рядом, и Одри смогла оторваться от статной фигуры отца. Он не позволял отворачиваться от него во время служений и жестоко обращался с ней, когда замечал подобную выходку, но сегодня её ничто не удержало от того, чтобы повернуться лицом к подруге. Отец занимался тем, что наполнял покрытые кое-где грязью стаканы неизвестной ей жидкостью. Одри этим и воспользовалась.  — Лизель…? У тебя рука похолодела… — Одри шептала, чтобы сидящая рядом мама не обратила на неё внимание. Кудри Лизель не позволяли девочке нормально разглядеть чужое лицо, пока голова той не опустилась на грудь. Слишком безвольно. Слишком резко. — Лизель…? Лизель!  Одри слишком поздно услышала вой сирен. Тело подруги качнулось вперёд и покатилось бы под скамью, если бы худые руки Одри не успели подхватить её за плечи. Она казалась слишком тяжёлой. Одри не раз поднимала её на качели, но сейчас её силы, казалось, иссякли.  Сирены выли ближе. В помещении начался переполох. Одри не замечала мужчин, которые пробирались к её отцу, пытаясь урвать те самые стаканы, которые он наполнял. Комнату заполнил плач женщин, но девочка не слышала его.  Перед её глазами лежала Лизель — бездыханное тело её подруги, из чьего крошечного носа текла кровь. Белоснежные кудри покрывали скамью, и выглядела она так безмятежно в своей белой рубахе, что Одри на миг подумала: «Так выглядят ангелы?»  Лизель была мертва.  Одри, видимо, не дышала всё это время. Сердце, размером с её кулак, будто опутали шипы, оседая болью в детских глазах. Где-то в деревушке вспыхнул пожар, в помещение кто-то пытался пробраться, в ноздри забился запах смерти. И было чем-то неправильным оставлять Лизель среди трупов прогнивших душой людей.  Мама спешно подошла к ней. Одри ощутила заботливые руки, смахивающие горячие слёзы с её щек. Может, мама сейчас скажет, что всё это розыгрыш? Обнимет, как раньше, после побоев отца, когда дочь случайно забрела в подвал и увидела то, чего не должна была видеть. Лизель вновь возьмёт её за руку, а Одри поможет ей забраться на деревянные качели. Может, в другое время и в другом месте всё было бы именно так. Но не сейчас. И не для Одри.  В руках мама держала такой же стакан, что был у других. Только сейчас Одри смогла рассмотреть происходящее. Десятки тел здоровенных мужчин лежали ровно и слишком смиренно. Прозвучал взрыв. Стекла полетели в разные стороны. Одри закрыла голову руками, всхлипывая от страха. Ей больно и страшно, а мама этого не понимает. Почему мама не понимает, что ей очень страшно? — Солнышко…ты должна выпить. Быстрее. Тебе нужно выпить это прямо сейчас… — Мама…мама! Мама, пожалуйста! Я не хочу…я…Мама, что вы сделали с Лизель? Папа…он… Одри не успела договорить, когда тяжёлые двери с грохотом раскрылись в разные стороны. Люди в странной закрытой одежде забегали внутрь, в их руках было оружие… И Одри боялась. Искренне боялась, что сделала что-то неправильное. Лизель больше не берёт её за руку, когда ей страшно.  В ушах стоял гул. Крики людей, не успевших выпить отцовского яда. Люди в чёрных одеждах хватают их, тащат на улицу, отец… Одри видит пятна крови на стенах, слышит выстрелы и падает ничком на грязную землю. Рядом с ней разлетаются осколки, оставляя раны на босых маленьких ногах. Это мама бросила стакан. Мама упала на пол и больше не двигается.  — Мама! Мама…помогите! У мамы кровь, пожалуйста, мама! Моя мама, помогите, пожалуйста! Ма… Она не успевает договорить, в голубых детских глазах отражается силуэт и направленное в лицо дуло.  Выстрел. 

***

— Нет! Нет…чёрт… Одри почувствовала, что воздуха в лёгких предательски перестало хватать. Голова раскалывалась от того, как резко она села на кровати: всё-таки возраст — вам не шутки… Что до возраста, у Одри тот самый возраст, когда в данную минуту ей нужно находиться в университете, а не сжиматься в собственной постели от очередного кошмара, который не оставляет её с того самого злополучного дня.  Ей пришлось ходить к психологу в подростковые годы, и, казалось, мисс Меривелл смогла помочь ей адаптироваться в этом мире после травмы, не без помощи антидепрессантов. Девочку, которую после убийства родителей на её же глазах забрали в детский приют до совершеннолетия. Она знала, почему маму застрелили перед её лицом. Она догадывалась, почему отец лежал в собственной крови на ступеньках маленькой церкви. Ей было от силы восемь, но Одри понимала, почему те люди вломились к ним.  Отец знал. Одри чувствовала, что его знания привели множество людей, и их самих, к гибели. Как он любил говорить: «К вознесению Зверю». Их вера была ошибкой. Даже детский ум понимал это.  Мобильный не переставал трещать от количества будильников, которые включались заново, если их не отключить. Одри подхватила телефон, пытаясь сфокусировать взгляд на часах, стоящих во весь экран.  — Я проспала…Что же это такое! — Девушка вскочила, едва не подскользнувшись на ровном месте. Разбросанная по комнате одежда напомнила ей о том, почему её голова словно налита свинцом. Вовсе не от кошмара. — Весело же оказалось вчера…чей это галстук? Вчерашней ночью они с Рут, её одногруппницей и подругой по общей травме, вместе с несколькими знакомыми отмечали увольнение одного из преподавателей, которого никто из всего огромного университета на дух не мог перенести.  Лукас Гартивер был сущим Дьяволом, какого только мог представить её отец в своих сказаниях об аде, готовом принять каждого непослушного и неверующего. Лукас был старым, толстым и угрюмым мужчиной, который вечно старался завалить студентов, не желающих предлагать ему взятки. Одри его не выносила. И не только она.  Парни пригласили их отметить в одном из престижных клубов недалеко от её квартиры, и она решила, что стоит развеяться, особенно если такой счастливый повод для отдыха от постоянной учёбы и пар. Одри искренне любила своё направление, но усталость была её спутницей. Девушка знала, почему выбрала психиатрию, но не хотела признаваться себе в том, что желала убежать от собственных проблем, окунаясь в чужие.  В мыслях пусто. Она не помнит почти ничего со вчерашней ночи. Рут таскала с подноса спиртное, а Одри не отказывалась. В воспоминаниях проскальзывает Мэттью, пытающийся увести её на танцпол, но она упрямо отказывается, стараясь отделаться от одногруппника, чьи похотливые взгляды часто ловила на себе во время лекций. Ей это не нужно. И Мэттью, признаться, не в её вкусе.  Она помнит, что Рут ушла танцевать с незнакомым блондином, количество пирсинга которого её удивило. Подруга называется… Оставлять её рядом с подвыпившим Мэттью казалось неправильным. Он никогда не умел держать свои руки, а особенно то, что у него в штанах, при себе.  — Рут звонила несколько раз…ох, где же эта расчёска! — Девушка поднимает с туалетного столика платье, которое на ней было вчера, замечая большое пятно, пахнущее алкоголем. Класс.  Одри пыталась отойти от Мэттью, когда чужая рука легла на её поясницу. Благо, рядом появился мужчина, чья хватка оказалась сильнее, убрав с её тела нежелательные прикосновения одногруппника. Мужчина ласково приобнял её за талию, а Одри почувствовала, как подкосились ноги в этот момент. Её окутал терпкий мужской аромат. Теплые алкогольные нотки дерева, бодрящие нотки сицилийского мандарина, пряность корицы и табака, идеально сплетающиеся с томным запахом чужой кожи. Удивительно то, как чётко она помнит окутавший всё её тело аромат, но лицо, увы, стёрто кричащим в голове спиртным.  Её умело повели к танцполу, желая скрыть от глаз Мэттью, и Одри не сопротивлялась. Её, казалось, двигала не рука мужчины, а невидимая нить, стирающая гравитацию между ними. Она ощущала горячую ладонь, скользящую вверх-вниз по спине, больше ободряюще, чем в попытке соблазнить.  Одри в ступоре опускает взгляд на свой наряд, будто что-то прокричало ей: «Что это за запах?». Всё её тело окутывал аромат незнакомца, который, видимо, любезно одолжил ей свою рубашку, и она сейчас на ней… Она вспомнила, как нагло вцепилась в бордовый галстук, развязывая умелый узел. Незнакомец, на удивление, не сопротивлялся, позволяя девушке ласкаться к нему, как кошечке… Её ладони цеплялись за мощные плечи, пока мужчина вёл их в более уединённое место. VIP-зона была доступна немногим в городе, а сейчас табличка угрожающе мигала в голове пьяной девушки.  Её губы встретились с чужими, такими же горячими, но властными. Незнакомец заботливо усадил её на свои колени, позволяя хозяйничать на своём теле. Чужая рука мягко обхватила её шею, придерживая, задавая правильный темп их жадным поцелуям. Мужчина проникал языком в её рот, будто пытался заявить свои права, лишить разума и, что более уместно, воздуха.  Одри дрожала от удовольствия, не в силах расстегнуть пуговицы на его рубашке, пока он не оторвался от её губ, успокаивающе зарываясь в волосы. Мягкие движения пальцев помогали сконцентрироваться. Одри только заметила, что они находятся в отдельной комнате, которую заливал приятный глазу бордовый свет. Когда пальцы начали её слушаться, она стала поочерёдно расстёгивать пуговицы. Тело само двигалось на чужих коленях, её ёрзанья без эффекта не остались. Одри услышала томный выдох перед собой, а шею обожгло так, будто её коснулись оголённым железом.  — Тише…Не спеши. Ты точно этого хочешь?  Бархатистый шёпот, раздавшийся у уха, посылает импульсы по всему телу. Внизу живота растекается приятная жара, и Одри не понимает, почему начала кивать, словно дурочка, которой предложили открыть свой подарок.  «Будь послушной…и я вознагражу тебя». — Что за чертовщина…— Одри вновь оглядывает свой странный наряд, но решает подумать об этом позже. Профессор Кейдж ненавидит, когда опаздывают на его пары, а Одри, можно сказать, их пропустила. По неуважительной причине.  Следующие полчаса девушка поспешно приводит себя в порядок, выпивая перед выходом таблетку от головной боли. Засовывает галстук в сумку, надеясь на то, что его она подобрала у кого-то из одногруппников. Думать о её незнакомце кажется чем-то постыдным и страшным.  Такси не заставляет себя долго ждать. Одри поздно поняла, что к её выходу из квартиры начался дождь, а зонтик она с собой не прихватила. Будучи подростком, она часто говорила себе: «Это же просто капли… скоро пройдёт!» Воспитатели жаловались на неё мисс Меривелл, поскольку из-за таких её выходок и прогулок под ливнем девочка часто болела, а лекарств в приюте было в малом количестве.  Заплатив, девушка почти выскакивает из машины, пожелав мужчине за рулем доброго дня. Искушение взять кофе для продуктивного дня берет над ней верх, все равно пара пропущена. Ей придется отрабатывать на следующей неделе.  Одри старается дойти до кофейни рядом с университетом так быстро, как только может, лишь бы не промокнуть до нитки под каплями дождя, бьющимися об асфальт, когда её чуть ли не сбивают с ног.  — Осторожнее! — Сильная хватка мужчины позволяет ей устоять на ногах, не хватало только лечь в грязную лужу. Ее день не задался с самого утра. Чертов Лукас Гартивер. От него всегда были одни несчастья. — Вы в порядке?  Девушка только сейчас поднимает голову, встречаясь взглядом с яркими серыми глазами своего спасителя. Его голос кажется знакомым, но Одри не придает этому особого значения. Мужчина держит зонт над её головой, и девушка удивленно смотрит на то, как портится чужая укладка под проливным дождем. Он красив… божественно красив, и это бросается в глаза сразу. Такие люди властвуют, чтобы показать свою силу и людское желание подчиняться. Такие люди… не отдают свой зонт кинувшейся под ноги девушке, позволяя своему деловому костюму и волосам промокнуть.  — Извините…простите меня, я Вас совершенно не заметила! Мне жаль… — Тише…постойте. Все ведь в порядке, так ведь? Я не позволил красивой даме упасть, а Вы не позволили себе промокнуть и лишить людей лицезрения подобного великолепия. Прошу Вас. — Мужчина на удивление оказывается любезнее, чем Одри думала. Она ждала криков, причитаний об испорченном виде и, на худой конец, полностью испорченного дня, но спаситель лишь открывает перед ней дверь уютного кафе. Тепло. Не только в помещении.  Ей тепло от этого жеста.  — Большое спасибо…Скажите, что я могу для Вас сделать? Из-за меня Вы… — Из-за Вас я решил, что приобрести новую картину в свою галерею будет весьма кстати. Ваш портрет, к примеру.  — Мой портрет?.. — Одри не успевает договорить, как в кафе влетает Рут. Она кажется злой, и Одри думает, что ей пора прятаться.  — Я звонила тебе двадцать четыре раза! Одри, я думала, что случилось страшное, как так можно?! Отослала сообщение, что горячий незнакомец подвезет тебя до дома, и…ох, это он? — Рут перекидывает рыжие локоны за спину, переводя взгляд с подруги на её спутника.  — Что? Нет! О нет, Рут, ничего подобного! Помолчи ты…— Одри кажется, что пол под её ногами куда-то уходит. Видимо, её лицо пылает. От злости или от смущения, она пока не разобралась. — Простите, моя подруга не это имела в виду. Мне очень неловко, что так получилось. Я еще раз прошу у Вас прощения. Можете оставить мне номер, чтобы я могла ответить на Ваш добрый жест? Я спешу… На лице мужчины расплывается игривая улыбка. Серые, пронзительные глаза, на которые спадают мокрые пряди волос, будто изучают её изнутри, вытягивая всё самое сокровенное. Он протягивает визитную карточку. Чёрная. Минималистичная. Без лишних деталей.  «Малек Синнер. Психотерапевт. Преподаватель судебной психиатрии. M.S.» — Малек…— Одри забывается, когда шепчет чужое имя, будто проверяя его на вкус. Оно растекается по телу самой правильной дозой, и Одри кажется, что она готова принимать её каждый божий день.  — Одри.  Она поднимает взгляд с визитки, когда Малек называет её по имени. Слишком правильно. Слишком интимно для её эмоциональной души. Будто весь мир останавливается на этом мгновении, поставив паузу где-то за экраном. И Малек смотрит. Испытующе. Словно проверяет, какой эффект произвёл на девушку.  — Одри, пойдем, у нас правда мало времени! О, профессор Кейдж был вне себя, когда понял, что ты вновь пропустила пару…— Рут оттягивает её за рукав одежды, когда Одри выходит из оцепенения.  — Я напишу Вам. До свидания. Ещё раз благодарю за помощь. — Одри отворачивается, засовывая визитку в сумку, когда её окликает новый знакомый.  — Одри. Возьмите. — Малек протягивает чёрный зонт, сжимая ручку пальцами. Выглядит смешно, если учесть то, что мужчина уже промок, и ни один зонт не сможет помочь ему высохнуть. — Мне он уже ни к чему, а вот Вас может ещё уберечь.  — Спасибо… Неуверенно протянув руку, Одри обхватывает ладонью чужие пальцы. Она ощутила приятный ток, прошедший по всему её телу. Одри не знает, что именно её так тянет к незнакомому мужчине, но её определенно влечёт нахождение рядом с ним.  Малек ободряюще улыбается, когда девушка забирает зонт, вновь благодарно кивая ему на прощание. Он еще обязательно подумает о ней вновь.  Решит, какими красками будет нарисован её изысканный портрет.