Из крайности в крайность

«Ему проходано на улице

И ему не хватает рук»

Лампабикт – "Человек-занавеска"

      Воздух в заведении представлял из себя странную смесь из приторно-сладкого дыма кальяна, терпких, навязчивых духов и едкого запаха алкоголя, пролитого прямо под ноги. Через лужу приходится практически перепрыгнуть, опасаясь подскользнуться на сладкой, липкой жидкости и последовать вслед за гурьбой коллег, постепенно растворяющейся в бесконечной толпе из нарядных рубашек и вечерних платьев. Заведение хорошее, даже статусное, но откровенно портит о нём впечаталение на редкость сомнительный контингент, который, впрочем, благодаря бдительной, хоть и несколько запаздывающей с реакцией охране, достаточно быстро оказывался за закрытыми дверями. Их стол оказался расположен настолько близко к танцполу, что кажется, кто-то ненароком может приземлиться на их диванчики или в только что принесённые закуски.       Из всех гостей, которых немного не мало, было порядка двух дюжин человек, Позов, за исключением именинника знал пару-тройку парней и девушек. С некоторыми он пересекался по работе, остальных же видел мельком либо на похожих мероприятиях, либо заезжая к кому-то в гости. Знакомиться с остальными, честно говоря, никакого желания не было, хотя общая атмосфера места так и подначивала перекинуться с кем-нибудь парой душевных историй, чтобы наутро благополучно о них позабыть.       Устроившись на краю дивана, чтобы никого не тревожить и выходить на перекур, не поднимая полстола, обнаружилось, что курить можно и в самом заведении, мало того, именинник уже заказал один из противных кальянов, который вот-вот должны были принести. Дима был не особо в восторге. Алкоголь, по идее, должен был снять накопившееся напряжение и побудить его, схватив кого-нибудь за руку, ринуться на танцпол и бездумно двигаться под битв зарубежных хитов. С другой стороны, хотелось неспешно попивать джин-тоник и подперев подбородок рукой жевать дорогущий сыр, совершенно не соответствующий напитку. – Как тут много народу. – Позов всё же решился завести диалог с сидевшим рядом парнем, чьё лицо было ему смутно знакомо. Мужчина весело улыбнулся, кивнул и наклонился поближе к собеседнику, чтобы его было слышно. – Это ещё не все! – крикнул он, пытаясь переорать музыку, вышло на удивление удачно. – Серый опаздывает! – Матвиенко? – так же громко уточнил он. Собеседник, видимо не столько слушая, сколько читая по губам, согласился. – Да! Из эйчара. – он скользнул взглядом по помещению и, зацепившись глазами за какую-то девушку, подмигнул ей, после чего вновь обернулся к Диме. – Вы знакомы? – Ответить Позов не успел, к столу подошла официантка и, поставив увесистый деревянный поднос, доверху заставленный рюмками с мутноватыми настойками, тут же ринулась обратно к бару, ловко протискиваясь сквозь стену танцующих. Собеседник тут же сообразил одну из рюмок Дмитрию, и вся собравшаяся орава дружно подняла свои стопки вверх. – За именинника! – раздался сначала радостный, немного хриплый крик, а следом оглушительный звон бьющегося стекла.       Дима опрокинул содержимое рюмки залпом, чувствуя, как по языку растекается непривычная острота и едкий привкус табаско. Ему внезапно захотелось, чтобы поскорее пришёл Серёжа. Не то чтобы Дима испытывал особый порыв пообщаться, но ему очень хотелось наблюдать. Смотреть, как Матвиенко смеётся над чьей-то историей, закидывая голову и проводя ладонью по тёмным волосам. Или как он потянется через весь стол, чтобы пожать руку кому-то из гостей, и непременно, при встрече с девушкой, почтительно поцелует её в щёку. На последнее, откровенно говоря, смотреть все же не хотелось.       Когда в баре появился Матвиенко, Диму будто слегка ударило током, несильно, но достаточно, чтобы сбить ритм дыхания. В этот момент, он, как раз подносил ко рту следующую рюмку, и рука на миг замерла в воздухе. Весь предстоящий вечер, все разговоры, смех и дурацкие тосты отошли на второй план. Потому что теперь, когда Сергей стоял в дверном проёме, оглядывая зал слегка сощурившись от дыма и приглушённого света, этот фон куда-то испарился, оставив лишь его одного. Он наблюдал как тот пробирается к столику именинника и хлопает его по плечу, как губы растягиваются в широкой, искренней улыбке когда он вручает ему подарочный пакет. В груди у Позова ёкнуло знакомое и противное сладкое чувство, которое он давно и безуспешно пытался игнорировать. Появилось желание тут же отвернуться, сделать вид, что не заметил, и одновременно навязчивое желание следить за каждым его движением и ловить обрывки его голоса, тонущего в общем гуле. – Рад тебя видеть. – улыбнулся Серёжа, и свободная ладонь по-дружески хлопнула Позова по плечу. – Взаимно. – крикнул Дима, и всё вернулось на круги своя : еда, выпивка и оглушительный гул голосов вперемешку с музыкой.       Матвиенко не пил, и на уговоры изрядно поддавшего соседа лишь снисходительно закатывал глаза, делая вид, что не слышит. Примерно через час, когда все уже основательно наелись и выпили ровно столько, чтобы забыть о каком бы то ни было стыде, общая масса ринулась на танцпол, прихватив со стола наполовину пустую тарелку с начос. Позов же бесцельно крутил в пальцах пустую рюмку от настойки, и почему-то больше не хотел пить. Наконец оторвав взгляд от стекла, он выловил в мельтешении танцпола Серёжу. К тому как раз подошла девушка в блестящем зелёном платье, и мужчина, не раздумывая, утанцевал её куда-то на периферию диминого поля зрения. Позов шумно выдохнул и откинулся на спинку дивана, уставившись на пестрящий разноцветными лампочками потолок. Казалось неправильным отсиживаться в стороне, пока остальные веселятся, это, как минимум, выглядело как неуважение к имениннику.       Продержавшись так до конца песни, он всё же поднялся и направился к остальным, остановившись рядом с кем-то из коллег и начав покачиваться в такт музыке. Матвиенко продолжал танцевать с девушкой в зелёном, то обнимая её за плечи, то просто бессмысленно подпрыгивая рядом. Дима даже невольно улыбнулся, наблюдая, как Серый закатывает рукава рубашки и обмахивает разгорячённое лицо ладонью, пытаясь хоть как-то охладиться в этой душной давке. – Потанцуем? – эффектная девушка в розовой блузке, блестя подвеской на шее и яркими тенями, уже положила Позову руки на плечи. – Я женат. – нелепо отмазался он, пытаясь отступить на шаг, чтобы создать между ними хоть какую-то дистанцию. Девушка лишь выразительно закатила глаза, демонстрируя полное разочарование, и тут же, не теряя ни секунды, переключилась на другого молодого человека, стоявшего неподалёку с заинтересованным видом.       Женат он, конечно, не был и отшивать её в общем-то не имело никакого смысла, но когда он попытался представить себя рядом с ней, воображение рисовало отнюдь не самые приятные картины. Даже стало как-то совестно, ведь она ничего плохого ему не сделала, более того, сказала всего одно-единственное слово. Позов поспешно ретировался с танцпола, прокладывая путь прямиком к барной стойке, и всё же заказал себе ещё выпить, но на этот раз выбрал что-то сладкое, с приторным карамельным привкусом, который неестественно сладко обволакивал язык. Оставаться у бара тоже не хотелось, и он, извиваясь, протиснулся через плотную толпу зевак, наконец добравшись до мужского туалета, освещённого холодным синим светом ламп. Он облил лицо ледяной водой, пытаясь хоть как-то охладить разгорячённую кожу и смыть остатки навязчивого парфюма, а затем тяжело опёрся ладонями о прохладную, почти ледяную поверхность кафельной плитки, чувствуя, как тело наконец охлаждается. Из дальней кабинки вышел кто-то из коллег, на ходу застегивая ремень. – О, Позов! – неожиданно обрадовался он. – А я думал, ты с той розовой блондинкой куда-то пропал. – он включил воду в кране и обернулся на собеседника. – Или не понравилась? – У неё обручальное кольцо на пальце. – хмыкнул Дима, складывая руки на груди. – Если она хочет своему мужу изменить, то точно не со мной. – слишком серьезно сказал он, вызвав у собеседника волну смеха. Как-то некрасиво вышло. – Это уже были бы её проблемы. – наконец заключил он, и вытерев руки салфеткой вышел из туалета. Из соседней кабинки послышались сдавленные стоны и Позов, не сдержав интереса, наклонил голову, увидев пару женских каблуков и чьи-то яркие кросовки. – Да вы издеваетесь. – выдохнул он, но почему-то не стал уходить. Пару секунд он гипнотизировал раковину и зеркало, а после, выругавшись себе под нос, дёрнул ручку свободной кабинки, нервно её запирая.       Что им в тот момент руководило, было совершенно неясно, он стянул джинсы вместе с боксерами и медленно провëл по члену вверх и вниз. Из соседней кабинки донёсся громкий, срывающийся женский стон, больше похожий на крик. Дима невольно скривился, однако его собственное тело всё же отреагировало и внизу живота пробежала сладкая, тянущая волна. Следом он различил уже мужской стон, гораздо более сдержанный, но оттого, возможно, даже более резкий и отчётливый, будто тот человек просто шумно, с надрывом выдохнул ему прямо в ухо. Он огляделся, убеждаясь что рядом никого нет и ускорился, пальцами мажа по головке и упираясь свободной рукой в стену.       Его совершенно обескураживало собственное поведение, но ещё больший ужас навадило то, что в роли того мужчины за тонкой пластиковой стеной его воображение упрямо рисовало Матвиенко с напряжёнными, проступившими на шее венами, со стекающей по виску каплей пота, с влажными губами, которые он непременно бы облизывал в такт движениям, проводя ладонью по чужим волосам. Рука двигалась уже скорее конвульсивно, нежели бережно и плавно. Судя по звукам ребята уже закончили, но Позов был слишком глубоко погружён в навязчивую фантазию о Серёже, чтобы обратить на это внимание. Пальцы двигались всё быстрее и настойчивее, он откинул голову назад и с силой зажмурился, с не присущими для себя стыдом представляя его руки, которые сейчас проводят по члену. Это стало последней каплей, он судорожно выдохнул, закусывая губу и отчаянно сдерживая низкий стон, яростно рвущийся наружу и наконец кончил. Тело мгновенно обмякло, потянувшись к полу, но устоять на ногах всё же удалось.       Чуть пошатываясь и уже натянув штаны, Дима выбрался из кабинки и, подойдя к раковине, несколько раз с силой облил лицо ледяной водой, пытаясь смыть с себя это странное опьянение и липкий стыд. Это был настоящий бред. Глубокий, всепоглощающий позор, в котором он был не просто свидетелем, а главным и, что самое ужасное, добровольным участником. Свалить всё на алкоголь не получалось – выпил он сегодня явно недостаточно для того, чтобы подрочить на чей-то неискренний секс в туалете бара, представляя при этом другого мужчину, который сейчас танцевал с какой-то милой брюнеткой, смотря на неё своими наивными тёмными глазами.       Вернувшись на танцпол, Дима почти сразу же заметил неестественное движение образовавшийся неподалёку от бара. Присмотревшись, он узнал в центре этой толкучки те самые ярко-красные кроссовки, а затем и их обладателя, который получил кулаком по тощему лицу. Девушка, стоявшая рядом и прикрывавшая ладонями перекошенный от ужаса рот, видимо, и была той самой из кабинки, а когда Дима вгляделся ещё пристальнее, до него дошло, что именно эта самая девушка всего полчаса назад приглашала его потанцевать. Стало настолько противно, что под ложечкой засосало. Мужчина, не раздумывая, ретировался к своему столу, на ходу схватил валявшийся на сиденье полупустой рюкзак и, бросив беглый взгляд на болтающий за столом коллег, буквально выбежал на улицу.       Там было значительно приятнее, чем в душном заведении. Музыку всё ещё было слышно, но теперь она доносилась отдалённо, едва улавливаясь и больше не давила на голову. Вокруг не было ни души – ни случайных прохожих, ни редких проезжающих машин. Дима прислонился к прохладной бетонной стене и закурил, взгляд бессознательно уловил движение опадающего листа, медленно кружащего в неподвижном воздухе.       Внутри у него всё было перевёрнуто с ног на голову. Стыд от собственной нелепой выходки теперь сталкивался с омерзением от увиденной у бара сцены. Эти две картины сплелись в голове в один уродливый клубок, от чего в ушах начало звенеть. И самым отвратительным было осознание, что он, с его выдуманной женой, был частью этого абсурда. Он стоял и чувствовал, как от нервной дрожи его по-настоящему трясёт. На запястье всë ещë тускло светилась клубная печать, и он с ненавистью смотрел на это пятно, проводя по нему большим пальцем. Хуже всего было то, что даже сквозь всю эту кашу из стыда и отвращения, в голове всплывал образ Матвиенко. От этой мысли становилось одновременно легче и ещё хуже. Потому что это было бегством и доказывало, что всё, что с ним происходило сегодня, было не тем, чего он на самом деле хотел. А чего-то действительно хотелось, а чего именно было совершенно непонятно.       Если рассуждать логически, то он уже и увиделся с другом, и вкусно поел, и выпил не самого удачного алкоголя, но стойкое ощущение, будто он что-то безвозвратно упустил, прочно осело где-то в груди. Музыка из клуба на мгновение затихла, сменившись паузой, а затем заиграла вновь, но уже совсем другая, более мелодичная, медленная и приятная уху. Всю идиллию нарушил противный скрип железной двери. Позов, нехотя обернувшись, увидел Серëжу, который буквально вывалился на улицу, оглядываясь вглубь помещения. – А я тебя искал. – тяжело дыша, но широко улыбаясь, выдохнул он, прислоняясь к стене рядом. Дима невольно приподнял уголки губ. – Зачем? – растерянно поинтересовался он, глядя на взъерошенные волосы собеседника. Их так и хотелось пригладить, вернуть в былой вид, но он понимал, что такая наглость ему непозволительна. – Да там пиздец! Ребят охрана разнимает, у мужика лицо в мясо разбито! – воскликнул Серëжа. Диме показалось, будто во всëм этом виноват он. – Так плохо? – глубоко затянувшись на выдохе уточнил он. – Видимо. – пожал плечами Сергей, сам наконец проводя пальцами по волосам и приводя их в более-менее приемлемый вид. – Отстойное место. – Мне тоже не нравится. – согласился Позов, внимательно рассматривая собеседника, с особым интересос отмечая лёгкий румянец на скулах и озорной блеск в глазах. Матвиенко коротко засмеялся и вдруг затих. – Давай уйдем. – предложил он, глядя Позову прямо в глаза. – Я на машине. – это, кажется, и было то самое "что-то", которого не хватало. – Поехали. – сразу согласился он, не давая себе времени передумать.       Улыбка Сергея медленно расползлась по лицу, и Позов не смог сдержать ответную – такую же широкую и немного глуповатую. Дима почувствовал, как с его плеч спадает груз. Матвиенко коротким кивком указал направление в сторону тёмной, плохо освещённой парковки, и они быстрыми, почти совпадающими шагами пересекли тротуар, на котором валялись окурки и поблёскивали осколки разбитой бутылки. Ещё веселее становилось от ощущения, будто они сбегают с последнего урока, на котором должна была быть контрольная по самому ненавистному предмету, а сейчас несутся по школьному коридору, опасаясь, что из-за любого угла может появиться завуч или директор. Машина стояла под фонарём, отбрасывающим на асфальт бледное, размытое пятно света.       Уже сидя в машине, когда Дима только успел застегнуть ремень безопасности, Сергей внезапно развернул его к себе. Одну руку он положил ему на плечо, а другую упёр в холодную приборную панель, настойчиво притягивая его к себе. Позов опешил, но всё ещё продолжал растерянно улыбаться, непонимающе смотря на собеседника, в глазах у которого плясали отражённые от фонаря огни. Дмитрий уже было собрался что-то сказать, разомкнуть губы, чтобы задать вопрос, но Серёжа оказался быстрее, и вместо каких бы то ни было объяснений его поцеловал. Это не был нежный, аккуратный поцелуй, который на мгновение очень захотелось получить. Губы двигались настойчиво, одним махом стирая все димины сомнения, самокопания и накопившееся за вечер чувство вины. Он замер, оказавшись полностью парализованным нахлынувшим шквалом острых ощущений. Матвиенко почувствовал на его губах горьковатый привкус табака, лёгкую сладость от выпитого и что-то ещё, неуловимо знакомое, чисто позовское. Сергей отстранился всего на несколько сантиметров, дыхание заметно сбилось, образуя в морозном воздухе машины лёгкую дымку, а глаза, пристально смотрящие на Диму, казались теперь совершенно тёмными, почти чёрными, и в них читался безмолвный, но предельно ясный вопрос. Позов не нашёл нужных слов, да и как-то даже не пытался. Всё, что он смог сделать это почти сдавленно кивнуть. И этого, как оказалось, было более чем достаточно. – Ты какой-то сам не свой был. – тихо улыбнулся Матвиенко, уже отворачиваясь и заводя машину, которая с низким урчанием тронулась с места.       Всю дорогу до дома они молчали. Каждый улыбался чему-то своему, глядя в тёмное окно на проплывающие мимо огни ночного город. А поднявшись, наконец, в серёжину квартиру, сорвались с катушек окончательно. Одновременно расхохотались, хватаясь друг за друга и за стены прихожей, чтобы не похвалиться прямо на пол в этом ничем не сдерживаемом приступе радости.       Прийти в себя удалось далеко не сразу. Они стояли посреди гостинной, опираясь о дверной косяк и тяжело дыша, пока последние отголоски смеха не вылетели из их лёгких. Матвиенко медленно повернулся к Диме, на губах проступила хитрая улыбка, от которой у того ёкнуло где-то под сердцем. – Потанцуем? – тихо предложил Сергей. – Я не умею. – по дурацки честно признался Дима. – Я поведу. – так же тихо парировал Матвиенко, и его рука уже потянулась к Позову.       Одна ладонь легла на талию, другая на лопатку. Дима замер, руки медленно поднялись и опустились на плечи Матвиенко. Они стояли посреди гостиной совершенно не двигаясь, ощущая друг друга сквозь тонкую ткань одежды и учащённый пульс, отдающийся в точках соприкосновения. – Никто не умеет. – выдохнул Сергей прямо у него над ухом совсем тихо, почти шёпотом.       И он затанцевал. Движение было едва заметным – лёгкий шаг в сторону, давление руки, заставляющее Диму отступить, а затем плавное притягивание обратно. Сначала Позов напрягся, тело было деревянным и непослушным, он смотрел себе под ноги и шумно вздыхал. – Расслабься, – снова прошептал Серёжа, и его пальцы слегка сжали талию. – Я же сказал – поведу.       И постепенно тело начало оттаивать. Он перестал сопротивляться и просто позволил себя вести, закрыл глаза, положив голову Сергею на плечо. Теперь он чувствовал всё гораздо отчётливее : запах одеколона, смешанный с вечерним ветром, ритм дыхания и мышцы плеча под щекой. Они уже даже не пытались танцевать, просто качались из стороны в сторону, медленно вращаясь на одном месте. Они качались так, казалось, вечность, движения стали ещё медленнее, пока вовсе не замерли, но руки так и не разомкнули. Дима почувствовал, как губы Сергея коснулись его виска. – Знаешь, а ты не такой уж неспособный ученик. – прошептал Матвиенко, его дыхание шевельнуло волосы пуская по спине дрожь.       Дима бессмысленно хмыкнул. Рука Сергея медленно скользнула с его талии на спину, прижимая чуть сильнее, и мужчина окончательно обмяк в этом объятии, уткнувшись носом в его шею. – Оставайся. – он даже не спрашивал, а если это не просьба, то и отказать было нельзя. Позов кивнул, чувствуя, как нарастает какая-то сладкая, пьянящая истома. Не от алкоголя, а от всего этого вечера, от этих рук, которые наконец-то держали его именно так, как он хотел.       Они доплелись до спальни, не включая свет. Сергей одним движением стянул с кровати одеяло, и оно грузно шлёпнулось на пол. Они повалились на него вместе, снова запутавшись в руках и ногах, и на этот раз их смех был тихим, приглушённым, лишь одними выдохами. Позов первый потянулся стягивать с Матвиенко рубашку, и тот не стал сопротивляться, подставляясь под теплые прикосновения и мягкие поцелуи в шею. Когда Дима остался в одних джинсах, Сергей взял все в свои руки, и рястягнув ширинку, стащил их вместе с боксерами, откидвая в сторону к своей одежде. Они просто наслаждались друг другом : целовали, шарили руками по телу, проводили языком, шумно вздыхали соприкасаясь лбами и ловя губами чужие стоны, наконец упали на одеяло загнано дыша. – Совсем рехнулись. – выдохнул Дима, глядя в потолок, где плясали отсветы фар проезжающих машин. – С самого начала. – согласился Сергей, перекатываясь на бок, чтобы посмотреть на Позова. Его лицо в полумраке казалось совсем серьёзным. Матвиенко положил руку на чужое голое бедро и вновь поцеловал. В этот раз неторопливо и совсем аккуратно, ели шевеля губами и поглаживая пальцами горячую кожу. Теперь хотелось не только наблюдать, но ещё касаться и чувствовать.