Если бы Лили и Джеймс были живы.

апрель, 1993 Вечер начинался подозрительно мирно. Даже слишком. Дом Петтигрю в Уэльсе сиял мягким светом, в саду щебетали заколдованные светлячки, а на столе, любезно накрытом Джеймсом, выстроились рядком бутылки сливочного пива, огненного виски и ещё несколько подозрительных флаконов, происхождение которых Джеймс предпочёл не объяснять. Питер нервно мял в руках салфетку и шептал, будто молитву: «Только бы без глупостей. Только бы без глупостей». — О, перестань, — Сириус хлопнул его по плечу так, что Питер чуть не врезался лицом в закуску. — Это же твой мальчишник, Хвост! Раз в жизни! В следующий раз тебя будут отпускать гулять только с письменного разрешения жены. Должен же ты запомнить этот вечер. — Запомнить? — фыркнул Ремус, который до сих пор сдержанно пил виски, пытаясь держать всех в рамках приличия, хотя компания делала всё, чтобы эти рамки развалились — Этот вечер он, скорее всего, забудет. — Именно этого я и боюсь, — тихо простонал Питер, — Ох, Мерлин… — Питер спрятал лицо в ладони. — Я женюсь завтра! — Именно! — Сириус встал и театрально поднял руки к потолку. — Поэтому сегодняшний вечер должен стать легендой! Чтобы твоя будущая жена не поверила ни одному слову, когда тебе начнут рассказывать! Потому что если вести себя прилично, то какой к чёрту мальчишник? Джеймс разлил всем виски — жидкость вспыхнула в стаканах синим пламенем и только потом успокоилась янтарным блеском. Они пили быстро. Пили жадно. Смех поднимался по комнатам, будто дым от дешёвых сигарет. Джеймс распалялся всё больше, Сириус начал рассказывать сомнительные истории про свою работу в Болгарии, где половина деталей наверняка была выдумкой, а Питер всё чаще доставал кольцо и показывал всем, словно боялся, что без подтверждения никто не поверит в его женитьбу. — Ну, за жениха! — Джеймс поднял бокал, едва удерживаясь от того, чтобы не опрокинуть его на колени. Его волосы торчали во все стороны, а очки подозрительно сверкали. — Завтра ты просрёшь всю свою свободу, Хвост, — сказал Сириус, закуривая. — И я, как твой друг, обязан напоить тебя так, чтоб ты завтра даже не вспомнил, как зовут твою невесту. — Мерлин, Сириус, — устало бросил Ремус, развалившийся в кресле, — Ты хоть раз можешь провести вечер прилично? — Могу, — Сириус выпустил кольцо дыма прямо в сторону Люпина. — Но не хочу. — За тебя, Питер! Серьёзно, — Ремус улыбнулся краем рта, — Я думал, что следующим женюсь я или кто-то из Пруэттов. — А я думал, что Сириус, — хмыкнул Джеймс, — но потом вспомнил, что для этого нужна моногамия. Сириус сделал вид, что подавился, и в ответ поднял два пальца: — Дорогие друзья, моё сердце принадлежит всему женскому населению Британии, и я не собираюсь его делить. — Оно у тебя делится само, — заметил Ремус, и все дружно прыснули. Примерно через час ситуация вышла из-под контроля. Джеймс устроил соревнование, кто дольше продержится на метле в саду, если метла зачарована летать пьяной, как её хозяин. Они смеялись до слёз, когда Сириус влетел прямо в яблоню и повис вниз головой, а Ремус, обычно самый сдержанный, ругался такими словами, что яблоня сама сбросила пару яблок от смущения. Питер же сидел на скамейке и обнимал пузатую бутылку. — Я не доживу до свадьбы, — мямлил он. — Я либо разобьюсь, либо меня убьёте вы. Именно в этот момент Сириус, до сих пор висящий на дереве, заорал: — А давайте перенесёмся в Лондон! Настоящий мальчишник! — Сириус, — Ремус потёр переносицу, — это плохая идея. — Отличная идея! — Джеймс подхватил. — Мы же маги! Аппарируем всей компанией! — Нет-нет-нет-нет, — завопил Питер, — мне нельзя! Но спорить было бесполезно: через минуту четверо мужчин хлопнули разом и исчезли, оставив сад Петтигрю в тишине. Они вывалились в самом центре магического Лондона — на Чаринг-Кросс-роуд, прямо у «Дырявого котла». — Вот это я понимаю, — Сириус раскинул руки. — Ночь только начинается! — Начнём… начнём с бара! — радостно прокричал Поттер. — С бара? — Сириус подмигнул Питеру. — Мы начнём с бара, продолжим в магическом джаз-клубе, потом арендуем иллюзионный театр и закончим… — В Азкабане, — мрачно сказал Питер. — Я вас знаю. В «Дырявом котле» они разошлись вовсю. Сириус заказал целый поднос огненного виски и пел песни «The Weird Sisters» стоя на столе. Джеймс поддерживал его, используя чары, чтобы менял цвет волос под ритм. Питер пытался быть «примерным», но вскоре на его лбу ярко зелёным засияла надпись: «Жених года». За соседним столом собрались авроры: шумная компания, среди них — молодая ведьма с ярко-розовыми волосами. Она смеялась так звонко, что Сириус подпрыгнул: — Тонкс! — Дядя Сириус?! — она округлила глаза. — Ты что здесь делаешь? — Гуляю, — ухмыльнулся он. — Смотри, не рассказывай маме. — Сириус, ты опять пьян! — сказала она, но в её голосе было столько тепла, что Ремус едва не споткнулся, наблюдая за ними. — Это мой естественный аромат, — торжественно заявил Сириус, обнимая её и подмигивая Люпину. — Познакомься, Рем, ты наверное помнишь её совсем малышкой. — Нимфадора? — Ремус моргнул, ошеломлённо. — Мерлин, да ты же… выросла. — Я же говорила, что он скучный, — засмеялся Сириус, подталкивая племянницу к столу. — Вот твой шанс, познакомься с ним заново. — Сириус, — вздохнул Ремус, но спорить не стал. Джеймс в это время уже сцепился с барменом-гоблином. — Ты мне хочешь сказать, что огневиски стоит ДЕСЯТЬ галлеонов за стакан? — кричал он. — Это грабёж! — Это бизнес, — спокойно отвечал гоблин, протирая стаканы. — За Хвоста! — объявил Сириус. — Чтобы в семейной жизни он проявил главное качество настоящего мужчины: умение вовремя сказать «да, дорогая». — И «ты права», — добавил Ремус. — И «это был я», — вставил Джеймс. Истории понеслись из уст со скоростью лавины. Про то, как Джеймс однажды воровал цветы у Стебль, и как Сириус выдал слизеринцам рецепт «вечной бодрости», после чего зелёный стол не спал двое суток. — Хорошие были времена! — провозгласил Сириус и извлёк из кармана… нюхлёра. Маленький зверёк с жабьими лапками и неприлично блестящими глазами уже нырял мордой в миску с монетами, украшавшую барную стойку. — Только не он, — простонал Ремус. — Сириус, убери его. Он чувствует золото лучше, чем ты чужие границы. Сириус заржал так, что чуть не выронил стакан. И именно в этот момент Питер, уже изрядно навеселе, снова достал коробочку. — Вот! Вот оно! Завтра — всё изменится! — он поднял кольцо, показывая всем подряд. Жемчужина блеснула в свете ламп. Один Мерлин знает, зачем Петтигрю везде таскал его с собой. И случилось то, что неизбежно в реальности, где в комнате присутствуют Мародёры, нюхлёр и ювелирное изделие. Снизу мелькнули крошечные лапки. — О-о-о, нет, — выдохнул Ремус, но было поздно. Нюхлер сорвался и вцепился в кольцо с такой страстью, будто это был последний кусок золота в мире. Питер вскрикнул, но зверёк уже нёсся сквозь толпу, прижимая добычу к пузику. — КРОШКА, СТОЙ! — заорал Сириус и рванул за ним. — ВЕРНИ МОЁ КОЛЬЦО! — взвыл Питер и побежал следом. — Мерлин, только не это… — простонал Ремус, но тоже бросился вперёд. Джеймс, хохоча, прыгнул за ними, опрокинув чей-то стол. Бар превратился в хаос. Стулья летели, бармен вопил, авроры вставали со своих мест. — И почему я не удивлена? Они обернулись. На повороте стояла Марлин Маккинон — в форме магической полиции, с блокнотом и палочкой в руках. Белокурые волосы убраны, взгляд внимательный. Та самая Марлин, которой Лили давала конспекты к экзаменам, а Сириус писал стихи на салфетках. Она стояла, скрестив руки, и смотрела так, будто готова была испепелить всех четверых. — Я правильно понимаю, — медленно сказала она, — что вы устроили погром в баре, потому что… — она прищурилась, — …нюхлер Блэка украл кольцо у Петтигрю? — Это семейная реликвия! — жалобно воскликнул Питер. — Блэк, — холодно сказала Марлин. — Какого, простите, хрена тебе вообще вздумалось завести нюхлера? — Мне его подарил Наземникус Флетчер, — пожал плечами Сириус. — И что? Я его люблю, он прекрасный! Джеймс поперхнулся. — Подожди… Флетчер? Тот самый? Сириус, ты ебанулся? Он же главный вор Британии! Ты хоть раз проверял свои сундуки, может, у тебя уже нету ни кроны? — Крошка никогда ничего не воровал! — оскорблённо рявкнул Сириус. Ремус закрыл лицо руками. — Я даже не знаю, с чего начать. Марлин секунду смотрела на их лица — все те же, что и в школе: бесшабашные, смешные, и честные в самое неудобное время. Потом щёлкнула блокнотом, засунув его в карман. — О, Мерлин, начнем с Флетчера. «Старая Шпилька», — сказала она. — Полулегальная скупка. Берут всё, что блестит. Иногда даже клиентов. Пошли. — Легендарна, — радостно простонал Сириус. — Идём, пока я об этом не пожалела, — коротко бросила Марлин и повела их в тёмный проулок. Узкая улочка, на которую вывела их Марлин, выглядела так, словно сам Лондон стыдился её существования. Камни мостовой были кривыми, а дома как будто подпиравшие друг друга, чтобы не рухнуть. Над входом в лавку висела облупившаяся вывеска: «Старая Шпилька». Дверь, покрытая царапинами, будто десяток кошек пытался выбраться наружу. — И вот это, — проворчал Джеймс, поправляя очки, — центр столицы магического мира. Гордость Британии. Звон колокольчика был хриплым, словно и он давно выжил из ума. Внутри царил полумрак: полки, заваленные блестящим барахлом, тянулись вверх до потолка. На них громоздились кубки, цепи, медали, старые заколки, монеты, часы, кольца, ожерелья, шпильки для волос и бог знает что ещё. Всё блестело, переливалось, манило взглядом. И прямо посреди этого хаоса — Наземникус Флетчер. В потрёпанной шляпе, съехавшей на бок, в мантии, от которой пахло табаком и дешёвой выпивкой. Он сидел на стуле, раскачиваясь, и лениво полировал ложку. — Ну, гляди-ка, — протянул он, щурясь. — Сама МакКиннон пожаловала. И ещё с делегацией. Что, очередная проверка? — Наземникус, не начинай, — холодно сказала Марлин. — У нас мало времени. Мы ищем кольцо. Женское. С жемчужиной. Флетчер округлил глаза, изображая святую невинность. — Кольцо? Да чтоб мне треснуть, я и в глаза не видел. У меня лавка честная, клянусь. Всё исключительно добросовестное приобретение. — Добросовестное? — хмыкнул Джеймс. — Это ты так называешь кражи? — Оскорбительно, мистер Поттер, — развёл руками Флетчер. — Я всего лишь посредник. Люди приносят, я скупаю. Так работает рынок. Сириус, подпирая стойку, уже успел прикурить и наблюдал за происходящим с ленивой усмешкой. — Скажи им, что мой нюхль не мог сюда притащить это сранное кольцо! — возмутился Сириус, выдыхая дым прямо в лицо Флетчеру. — Твой нюхль? — Наземникус изобразил потрясение. — Нет, ну это уже смешно! Разве я похож на человека, который будет принимать товар от животных? — Ты похож на человека, который примет даже труп, если он блестит, — мрачно сказала Марлин. Флетчер захохотал, будто услышал лучшую шутку за год. — Ну вы, как всегда, вежливы, — сказал он, подмигивая. — Но я ничего не знаю про кольцо. Питер, весь красный, сделал шаг вперёд. — Это моё кольцо! — воскликнул он, оглядывая витрины, — Семейная реликвия! Ты обязан его вернуть! — Семейная реликвия, говоришь? — Флетчер цокнул языком. — Так все говорят. Марлин шагнула вперёд, её взгляд похолодел до льда. — Наземникус, — сказала она тихо. — Я быстрее поверю, что кто-то забеременел от гиппогрифа, чем в то, что ты по доброте душевной подарил нюхлера. Флетчер перестал улыбаться. — Я… — Давай так, — перебила его она, кладя ладонь на шкатулку с побрякушками. — Ты отдаёшь кольцо. Заявляешь «добросовестное приобретение от неизвестного лица». А я не требую у тебя документов на всё, что тут продаётся. Тишина повисла такая, что слышно было, как Джеймс царапает ногтем по стойке. Флетчер замялся, поёрзал, потом всё-таки полез в ящик и вытащил маленькую коробочку. — Вот оно, — пробормотал он. Питер с такой нежностью схватил кольцо, будто это было не украшение, а кислород. Его глаза заблестели от облегчения. — Спасибо, спасибо! — Да иди ты, — буркнул Флетчер, отводя взгляд. И тут Сириус, лениво осматривая витрину, резко застыл. Его лицо изменилось: ухмылка исчезла, глаза потемнели. — …Это что? — его голос был опасно тихим. На полке, под стеклом, лежал кулон. Гоблинское серебро, ручная работа, тоненькие линии, выведенные с такой кропотливостью, что казалось, на создание могли уйти столетия, сверкали и сливались в один резной узор — фамильный герб Блэков. — Это… это из моего дома, — сказал Сириус. — Ты, сука, Флетчер, сколько лет обчищаешь мои сундуки? Флетчер попятился, поднимая руки. — Сириус, дорогой, ну послушай… Это не то, что ты думаешь… — НЕ ТО, ЧТО Я ДУМАЮ?! — взорвался Блэк, так что лампы дрогнули. — Он сам приносил! — залепетал Флетчер. — Честное слово! — Честное слово?! — Джеймс ударил кулаком по прилавку. Ремус только вздохнул и потёр переносицу. Сириус ткнул пальцем в Флетчера: — У тебя время до завтра. До завтрашнего вечера, Наземникус. Вернёшь всё, до последней кроны. Иначе я превращу твою «Шпильку» в пепел. — Конечно, конечно… всё верну… Марлин посмотрела на всю компанию с таким выражением лица, будто её уровень терпения окончательно закончился. — А теперь — всем спать, — сухо сказала она. — Но учтите: штраф я всё равно выпишу. После свадьбы. И не смейте опоздать! И, Поттер, — она кивнула на него, — я знаю, что это в твоей природе. — Я буду на месте за час, — пообещал Джеймс. — Я теперь серьёзный человек. У меня на кухне список с галочками. — Это составила Лили, — заметил Ремус. — Разумеется, — кивнул Джеймс. — Но галочки ставил я. Сириус закинул нюхля себе за пазуху и шепнул ему: — Хороший мальчик. Но больше так не делай. Нюхль только хрюкнул, довольно прижимая к себе какую-то безделушку.

***

Свадьба была там, где и положено тихим, но важным вещам: в маленьком саду при Зале регистрации браков в закрытом дворике на четвёртом этаже Министерства, где стены цвели от наложенных чар, и всегда пахло яблоком и жасмином. Амелия вошла, и сад чуть притих. Не от того, что красиво, а от того, как она улыбнулась Питеру. Будто день наконец попал в нужную ячейку календаря. Её живот под лёгкой мантийной тканью очертил мягкую дугу. Церемониймейстер, сухой, но добрый волшебник в серебряной оплётке очков, сказал вступительные слова. — Эмили, — начал Питер, — Я не умею говорить длинно. Я не самый храбрый и не самый ловкий. Но за эти годы я научился одной вещи: если любишь — делай. Делай чай, когда холодно. Делай шаг вперёд, когда страшно. Делай паузу, когда надо выслушать. Делай дом, где мы будем смеяться. Я обещаю быть рядом. Обещаю учиться. Обещаю говорить «да» твоим цветам на подоконнике и «нет» всем, кто будет спорить с твоим счастьем. Я люблю тебя. Сзади кто-то всхлипнул. Это был Сириус. Он кашлянул и стал демонстративно тереть глаз: пылинка, мол. — Питер, — ответила Эмили. — Ты однажды запутался в моей шали в коридоре архива и три раза извинился и с тех пор я знала, что ты — мой человек. Потому что ты незаметно делаешь так, чтобы другим было лучше. Я хочу, чтобы наш ребёнок вырос на твоих руках, на твоём спокойствии и твоей смешной смелости, той, что проявляется в самый нужный момент. Я люблю тебя. Маленькая девочка — сестра Амелии — вышла, сияя, вперёд с подушечкой на которой мирно покоились кольца — те самые. Когда кольца оказались на пальцах, то вокруг щёлкнули мягкие замки: каждая вещь стала на своё место. Церемониймейстер произнёс нужную формулу. По краям дорожки зажглись тёплые огни. — Объявляю вас мужем и женой, — сказал он. Аплодисменты были шумнее, чем дозволено. Джеймс вышел и постарался не переигрывать, но это всегда было сложно: — Питер, ты наш компас. Может, ты и не всегда указываешь на север, но точно ведёшь туда, где есть дом. Амелия, спасибо, что ты увидела то, что мы всегда знали. Если вам когда-нибудь понадобится ночная няня — мы с Лили… — он осёкся под её взглядом. — Я с Лили. То есть… мы. Разберёмся! Смех. — Я хотел бы сказать, что всегда верил в Питера. Но это будет неправдой. Я видел, как он делал невозможные вещи, когда мы уже хватались за голову. Пусть в вашей семье будет много вещей «невозможных» — и пусть они получаются, — Сириус поднял бокал, слишком полный, как всегда. Музыка пошла легче. Джаз вперемешку с волшебными балладами: пару мелодий, которые в Хогвартсе играли сами стены, если прислониться к ним щекой. Танцевали все: по очереди и вперемешку. Джеймс крутил Лили, как всегда тонко угадывая её шаг; Ремус смеялся, когда миссис Уизли пыталась научить его какому-то странному сельскому танцу; Сириус пускался в фокстрот с Марлин, и та, не моргнув, вела, когда он забывал, куда двигаться. Питер держал Амелию и шептал что-то ей на ухо. Она кивала, иногда смеялась. Ребёнок под её ладонью чуть толкался, как будто подпевал. Ближе к ночи четверка Мародёров вышла на каменные ступени, где было прохладно. Сад позади дышал огнями, смех внутри рассыпался по плитам. — Ну что, — сказал Джеймс. — Нас уже двое, пора всем подтягиваться в семейную жизнь. — Я пас, — Сириус улыбнулся глазами. — Но, чёрт, я люблю эти ваши свадьбы! Питер сел рядом. — Спасибо, — сказал он просто. — За всё. За то, что вы были. И за то, что вы есть. Они вернулись к свету, к людям, к столу — туда, где рождались истории, которые потом вспоминаешь и говоришь: «да, вот это было круто!».