Только друг у друга

Шторы окна задвинуты, что солнечный свет отказывался проникать в комнату, чтобы как-то её освежить от непроглядной и депрессивной темноты. Я неловкими шагами двинулся вперёд к кровати, где лежала Соня. Пальцы слегка дрожали, внутри всё сжималось, словно кто-то схватил за сердце и пытался сдавить его в ладони. На стенах виднелась куча неразборчивых на первый взгляд надписей и рисунков. Проведя рукой по одной из сторон стенки, прилежащей к кровати, разглядел изображение голубых глаз, сглотнул слюну и отошёл чуть-чуть подальше. Наклонил голову вбок, прочёл надпись: «Смерть. Освобождение. Пробуждение». Тяжело. Тёмная макушка с непослушными торчащими волосами из-под одеяла была повёрнута ко мне затылком. Обратившись лицом к столу, обнаружил кучу изрисованных листов. Подошёл поближе и протянул руку вперёд. Лёгкие штрихи вырисовывали её маленькое тельце на кровати больницы, хотя всё это называли санаторием, когда шло обсуждение при знакомых. Присел на корточки и стал более внимательно рассматривать детали изображения. Нарисованный календарь с малюсеньким и аккуратным пейзажем демонстрировал для меня дату события, на койке близ ребёнка лежал игрушечный зайчик — это воспоминание, когда Софии вырезали аппендицит. Привстал и начал тщательно осматривать стол. Тут всё состоит из воспоминаний? Куст сирени? Послышался невольный и тихий скулёж, напоминающий звучание побитого и голодного котёнка. Соня слегка привстала с кровати, отчего я заметил, как велика ей стала пижама. Исхудавшие ключицы торчали из-под серой футболки. Она еле-еле улыбнулась, хотела встать, но не вышло. Я тут же подбежал к кровати и сел рядом, придерживая девушку за плечи, чтобы её затуманенное сознание не решило подняться. Тёмные и круглые глаза смотрели на меня с облегчённой печалью. Провёл дрожащей рукой ей по волосам, убрав их с лица. Мы глядели друг на друга, но никто не решался заговорить. Страх? Это не мои чувства. — Извини, — всё-таки решился на разговор, — Мать не хотела отпускать одного в больницу, поэтому так редко получалось заходить. Тебе стало лучше, раз ты теперь дома? — Родители хотят переехать, — полностью истощённый голос, — Может так мне будет лучше, по крайней мере, они на это надеются. Нашли мне хорошего психиатра в другом городе. — Тебе страшно? — Когда ты рядом, то становится лучше, — она опустила голову, взяла меня холодной рукой за ладонь, — Вот бы ты не уходил, — приподняла макушку, посмотрела мне жалобно в глаза, — Ты же останешься сегодня со мной подольше? — кивнул, — Извини, что я такая обуза, — прислонил указательный палец к её побледневшим губам. — Не говори так о себе, — с каждой секундой всё сильнее ощущался её страх, — Поняла? — она кивнула, — А что за рисунки на столе? — перевёл взгляд. — Иногда словно проваливаюсь в воспоминания, а потом как будто они начинают стираться, чтобы не забыть — зарисовываю. Никто не знает, что со мной. Я и сама не знаю, — Соня сильнее сжала мою руку, — Мне так страшно. Ощущение в теле, словно оно не принадлежит мне. Доктор сказал, что это называет деперсонализацией. Но, — она пододвинулась ближе и обняла; чувствую её слабый пульс и сладкий запах, — У меня ещё и галлюцинации случаются. Мне сон вчера приснился. — Какой? — невыносимо было спрашивать, узнавать подробности об её состоянии, но иначе нельзя. — Там был мужчина с глазами, как у тебя. Он манил меня рукой и пил тоник из горла. Когда подошла к нему, то тут же земля из-под ног провалилась, и тело упало, — затараторила, — Обычно при падении я просыпаюсь, но тут не смогла открыть глаза. — Извини. — Что? — Соня взяла меня за щёки и повернула лицом к себе, — Не говори так. Ты тут не виноват же! Это я всё разрушила, — на глазах похудевшей девушки наворачивались слёзы. — Хватит, — резко встал и отцепил от себя её нежные и слабые руки, — Это я виноват, — быстро прикрыл рот рукой, не осознавая до конца озвученное, — Боже, — посмотрел наверх, чтобы сдержать слёзы, — Соня, прости меня, — встал перед ней на колени возле кровати, взяв за холодные ладони, — Я думал, что такое происходит только с мёртвыми душами. — Что? Не понимаю, о чём ты говоришь, Женя, — скоро её и сорвать может: страх возрос невероятно. — Сам не понимаю, что делаю, — нельзя раскрывать себя до конца, — Ты так страдаешь, — и это моя вина, — Мне безумно жаль, — если бы не я, то ты жила обычной жизнью, — И я пытался решить как-то случившееся, но не смог, — отнимать прошлое мёртвых не одно и то же, что лишать живых будущего. — А что ты должен был решить? — Соня привстала, отчего я убедился окончательно, что она стала меньше раза в два. — Как же тебе страшно, — встал и прислонил ладонь к мягкой блеклой щеке; Соня вся дрожала и была жутко холодной, — Софа, — не мог сказать, — Я, — это уже мой страх, — Виноват в случившемся, — надо закончить страдания, но имею ли право это делать без её спроса? — Ты слышала что-то про хостов? — этими словами вбил «последний гвоздь в крышку гроба». — Что? — она отклонилась назад, присев, — Подожди, — Соня с ужасом глядела на меня, прикрыв рот из-за подступающей мысли, — Ты хост? — вот и конец душераздирающей тайны. — Я, — идиот с дрожащим голосом, — Хост, да, — из тёмных глаз потекли слёзы, — Я не контролирую это. В одной из наших ссор… — Замолчи, — перебила, — Это из-за тебя со мной происходит кошмар? Почему, Женя? — Потому что душу забрал, но не закрыл, поэтому тебя разрывает, когда я далеко. — Не об этом мой вопрос, — София глядела вниз, прожигая глазами пол, — Почему ты раньше не сказал? — Меня убьют, если это вскроется. По-настоящему лишат жизни. — А что со мной будет, когда я перееду? — на её вопрос сомнительно пожал плечами, сдерживая слёзы, — И это никак не решить? — ответил, что не знаю, — А если душу закрыть? — То твоё тело не будет тебе принадлежать, — сжал ладони в кулаки, — Твоё сознание запечатается во мне. — А я буду страдать так же? — Не знаю, — сел на кровать и взялся за голову, поправив длинные волосы, — У меня никогда не было живых душ. Не могу ничего обещать, потому что не управляю практически этим. — А что будет с телом? — Оно в моей власти станет полностью. Могу ввести тебя во что-то, вроде, комы. — Я согласна. — Чего? — удивлению не было придела, что аж встрепенулся всем телом. — Жень, — Соня положила мне руки на плечи и стала шептать, — Больше так не могу, если это можно закончить, то, пожалуйста, возьми грех на душу до конца, — грех? — Если найдёшь когда-нибудь способ, то вернёшь душу в тело. А до этого момента… — Я не смогу, — да, мне совесть не позволила бы. — То есть забрать ты смог, а помочь, — толкнула меня немного вперёд, — Я всегда знала, что ты меня никогда по-настоящему не любил, — это её боль? — Проваливай! — страх, она говорила неправду, — Чего смотришь? Свалил! — «Прошу, останься», — Ну, — слышу её мысли? — Жень, если от тебя нет толку, то дай просто самой покончить со всем, — «Я очень хочу жить, помоги, прошу», — За что? — «Почему именно я?». — Извини, — пододвинулся к дрожащему и маленькому тельцу, обнял, — Нет, такое не простить, — поглаживал её по голове, — Но, — отодвинулся, — Мы справимся. — Уходи, — ногой вытолкнула от себя и кровати, — Не надо больше говорить об этом, — привстал с пола и направился к выходу, — Жень, — обернулся, — Ты не виноват. Я верю в это. Ты бы не стал для меня желать плохого, — кивнул, — Может споёшь? Давно твоего певчего голоса не слышала. Уйдёшь, когда я снова усну из-за таблеток. Есть на меня время? Молча сел рядом, уложив её голову на свои ляжки. Правой рукой гладил по мягким и шелковистым волосам, напевая её любимую песню, напоминающую колыбель. На тонком предплечье показывался ожог, который она получила в десять лет. Тело перестало дрожать, когда я укрыл Сонечку под одеялом. Синяки под глазами выдавали безумную усталость девушки. Руки были изрезаны, кости таза выпирали. Соня задремала, отчего я приподнялся, заменив свои ноги на подушку. Подошёл к дверной ручке, но тут же услышал голос: «Когда ты сидел со мной при болезни один раз, то поцеловал меня перед сном». Нервно и утвердительно закивал, снова вернулся к кровати, наклонился и приложил губы к холодному лбу. Хорошо, я закончу это, взяв грех на душу до конца. Кто-то щекотал меня за ногу, открыла глаза, сморщилась, спрятавшись под одеяло. Затем с меня стянули его со всей силой. Стоял альбинос с улыбкой на лице. Он убрал одну руку в карман, а другую протянул мне, схватив перед этим кружку кофе, стоящую рядом на компьютерном столе. — Конфетку будешь? — полазил в кармане и подал сладость с названием, как у мыла, — Как развернёшь, то скажи, что там написано, — так и поступила. — «Может, сейчас самое время остановиться и насладиться моментом?» — Раевский удивлённо выхватил фантик из моих рук. — Ого, как к месту, — ещё раз протянул пальцы к моим ногам и пощекотал их, — Пей кофе, — взяла из рук паренька кружку, удивлённо посмотрев на него, — Что? Хорош, мои извинения тебе не нужны, я ж прав? — кивнула, — Если начну заливать про плохой день, что слова были на эмоциях, то не прокатит? — кивок, — Но общаться нормально нам же надо, лады? — Ага, и что придумал? — глотнула разбавленный молоком крепкий кофе с сахаром и встала с кровати, — Вообще ты такой момент выбрал, — поставила кружку, — Не из лучших. — С утра пораньше уже голову паришь? — Дима прислонился спиной к дверному косяку, — Это всё из-за дела с кражами, которое нам подсунул Вадим? — Боже, — двинулась из спальни на кухню, пробежавшись глазами вокруг, — А где Шетелих? — Уже соскучилась? — на подкол Раевского закатила глаза, — В больницу его Вадим отвёз. Не смотри на меня так: мы не дрались. Просто Жендос чувствовал себя очень плохо. Если ты не прекратишь так на меня пялить, то я заставлю съесть и мою порцию завтрака. Кстати, намутишь яичницу с сыром? — А у самого рук нет? — Я кофе сделал, — усмехнулся, — Да, давай, растопим лёд между нами. — В курсе, что ты придурок? — взяла яйца и глубокую тарелку. — Зато обаятельный, — смешок вылетел из меня, — Чего? — возмущённо произнёс. — Нет, ничего подобного. Ты антоним этому слову! Когда открываешь рот, то уши в трубочку сворачиваются. — Не придумывай! — включил плиту. — А мне и выдумывать не надо! С нами даже Вадим не хотел сидеть за столом, когда ты там свой рот открывал. — Да, конечно-конечно, только из-за меня, — послышался сарказм, — Куда мне до Женька, да? — Что? Тебе до него, как до Луны, — засмеялась, — На, — сунула альбиносу взбитые яйца, — Если ещё раз услышу слова, как у помойки, то яйца будут уже твои. Усёк? — Переварил, — села, — Ты чего? А ну! Вернись к плите. — Сам! Быстрее, пока сырыми жрать не заставила. — Треш, — вылил содержимое на сковородку, — Как вернуть туда скорлупу, чтоб тебе она досталась? — обернулся, — А, кстати, что снилось? Ворочалась так сильно. — А что ты знаешь про Женю и Соню? Тот раз многое наговорил. — Ни черта, — посмеялся, — По пьяни просто делаю вид, что очень много знаю и понимаю, а так практически ничего. Ну, была девушка, Жена забрал её душу, а больше Гешан особо и не рассказывал, — натёр сыр, — Или мне было неинтересно в это углубляться. Скорее, второе. Я не очень душевный друг. — С трезвой головы так просветило? — Лады, имеешь право шутить, но я сейчас ответил серьёзно на твой вопрос. А что? По жути приснилось что-то из их общих воспоминаний? — поперхнулась кофе, — Ого, видимо, в яблочко. — Как? — Я очень хорошо чувствую происходящее, — пауза; следом же тихо посмеялся и потряс плечами, — Лан-лан, просто ты бормотала имя Сони во сне. Гляди, — отодвинул шторку, — На улице сколько солнца, теперь сто процентов пойдём гулять, — посмотрел на меня, положив тарелки, — Ну и рожа у тебя серьёзная. Видать, что совсем жесть приснилась. Ленок, — наложил мне и себе еды, сев рядом, — Ждёшь встречи с Владом или боишься этого? — А тебе-то что? — Ничего, — закатил глаза, — Жуй давай, а то силой пихну. Это трансляция воспоминаний отличалась от предыдущих. Я буквально чувствовала всё, читала его мысли, была им. Так видели воспоминания хосты? Это была его сила в действии? Чёрт, вчера и про конверт забыла, который под матрасом. Ещё теперь и разгребать новую головоломку от Вадима Макаревича. В городских и общественных местах происходило что-то странное и непонятное. Людям подсыпался в еду и напитки какой-то белоснежный порошок, они чувствовали холодок во рту, а потом всё как в тумане. Просыпались уже без денег и вещей. Все как один утверждали, что видели странное место с существами. Из известных фактов получили информацию, что нечто подобное видели и альтеры во время своих сеансов. На кого думать? На Влада, конечно же. Нечто похожее началось с весны в Санкт-Петербурге, но с лета перебралось в Тулу, попутно завлекая и остальные города: Москву, Рязань, Калугу и так далее. Жене очень не понравилась эта новость, Дима тоже как-то смутился. Всё равно я никуда не уйду, пока привязана к Евгену. Пришлось доесть яичницу до конца, следом же Дима занял ванную комнату, а я направилась в спальню, чтобы переодеться. Натянула на себя красный свитшот и чёрного цвета джинсы. Проверила время на телефоне, я впервые так поздно проснулась. Закрыла спальню на замок. Подошла к матрасу, достала объёмный и увесистый конверт. Аккуратно открыла, дёрнув за уголок. Деньги? В конверте находилась стопка двухтысячных и пятитысячных купюр. Это деньги дочери Вадима? И что мне с ними делать? Перепроверила ещё раз содержимое, но больше ничего не было, кроме денег. Положила обратно их на место. А что если оставить находку у себя? Это же не воровство. В дверь постучались, послышался голос Раевского. — Вылезай, а то я подумаю недоброе, — открыла дверь и вышла, — Опа-опа, — прошла через гостиную в коридор, а альбинос взял за руку, — Что случилось? Лицо ещё серьёзнее сделалось. Времени не очень много прошло от вашего разделения, тебе не должно стать так плохо, — положил мне ладонь на плечо, двинувшись вперёд, — Доведёшь. Колись уже, — поднял мой рюкзак, нацепив на себя, далее завязал шнурки своих белых кроссовок, — Или я не заслуживаю твоего доверия? Если так, то ок. Просто Жендос попросил отслеживать твоё состояние. Не хватало, чтобы ты душу свою потеряла окончательно под моим наблюдением. — Дима, у тебя ж с памятью всё нормально? — Отлично, особенно на слуховую не жалуюсь, — принялся открывать дверь ключами, — А что такое? — Помнишь Александра? Странного парня, с которым мы встретились на первом деле? — кивнул, — А какими именами мы представились? — Никакими. Мы ему не стали представляться, но ты, вроде, потом лично с ним беседовала. Не помнишь? — Нет. В этом и проблема. — Ага, — открыл дверь, мы вышли, закрыли за собой и начали спускаться по лестнице, — Но у нас к тому времени уже появились правила безопасности, поэтому уверен, что ты назвалась бы Валерией. А что случилось-то? — пахло подъездной сыростью. — У меня был контакт с Коллекционером, и он назвал меня Еленой. Кроме нашей команды никто в городе не знает настоящих имён. — Круто, — вышли на улицу, лучи солнца ударили в лицо, — Либо он подобрался к нам близко, либо это всё вуду-штучки хостов, либо Богдан здесь всё-таки причастен, — визг и смех раздавались со стороны старой детской площадки. — Что ты несёшь? — сердце забилось сильнее. — Слушай, — повернулся ко мне лицом, остановив, — Не буду говорить, что ты хочешь услышать. Дала информацию, и я озвучил все возможные варианты. Лады? — Зачем ему участвовать в этом? — Хорошо, — пошёл вперёд, убрав руки в карманы, — Последний расклад — он и есть Коллекционер. Заметь, что я не хотел озвучивать это до последнего. Ленок, — ускорился, — Лебедь жутко странный тип, и я не знаю, почему ты стала за него так радеть с деревенских событий. Касаемо, моей памяти, — обернулся назад, взглянув мне в глаза, — Лебедев в поезде же изначально озвучил другую специальность своего образования, да он тогда на замечание нормально ответил, когда спалился. Но нет же гарантии, что в словах Богдана есть хоть долька правды. Он мог соврать где угодно множество раз. Сейчас я это тебе озвучиваю, чтобы ты просто подумала и была осторожна, — северный ветер неожиданно и сильно подул, отчего клубы пыли близ дороги поднялись ввысь, — Такие дела. — Это не может быть он. — Да, пожалуйста, но не будь дурой, — улыбнулся, — Делай, как я: изображай, что ничего не слышишь и не видишь. Если решишь с ним честно поговорить, то мы тебя потом по пакетикам найдём, а вот в этом я уже уверен. Чувак хотел когда-то твою душу намеренно, — подчеркнул интонационно, — Забрать. Открой уже глаза и проснись, Ленуль. Даже если это не он убийца, то мы ему никто, и Богдашка точно в этом замешан, что ещё аукнется. Будешь умной дурочкой? — отвела глаза в сторону, — Лена, пожалуйста, мне не хочется потом шагать и на твои похороны. Прошу, вроде, по-человечески. Мы ещё не друзья, согласен, но уж точно не чужие друг другу люди. Скажи, что услышала меня. — Лучше, — мой голос звучал очень грустно, — Я всё поняла. Ты когда-нибудь выбор даёшь? — Нет, — направились в сторону остановки, — Есть в мире всегда два расклада: мой и неправильный. — Это уже осознала. Только не пойму, — альбинос вытягивал руку, чтобы затормозить маршрутку, которую тут все обзывали лайном, — Ты же мне желал всего самого плохого, а теперь расчувствовался. — Лен, — большая и белая машина с душным и наполненном людьми салом затормозила, — Смотри на действия, а не слова. У нас Лебедь на словах, вон, как Лев Толстой, а на деле? Далее мы сели в транспорт. Расположилась на единственном свободном месте, а Дима встал рядом. Белая футболка практически облепляла его, отчего ещё сильнее подчёркивались широкие плечи со спиной. Почему он надел военные брюки? От Раевского пахло немного перегаром вместе со свежими мужскими такими нейтральными, оттого запоминающимися духами. Хотя трудно почувствовать хоть как-то чёткий аромат в маленькой маршрутке. Все запахи перемешались: женские и мужские парфюмы, пот незнакомых людей из-за жары, висящая на зеркале заднего вида ёлочка. Впереди сидящие подростки о чём-то громко болтали. Иногда шатались в своих креслах, пока Дима не схватился твёрдой рукой за спинку сиденья и не окинул детей строгим взглядом в линзах. Порой забывала, что он рос в детском доме до пубертата, а потом его взял тот странный дед. Интересно, а Дима же понимал, что его, скорее всего, забрал тот мужик, чтобы о нём просто позаботился кто-нибудь в старости? Думалось, что осознавал. Подняла взгляд на альбиноса с невероятно вредным от природы лицом. Он глядел куда-то вперёд с грустью и молчал. Раевский довольно-таки часто так делал, когда думал, что на него никто не смотрел. Опустив взгляд, заметила из-под торчащих кроссовок оголённые щиколотки, откуда торчала какая-то надпись, в которую не могла вчитаться. Дима сразу же обратил на это внимание и ответил, не услышав вопроса: «Нет выхода. Это татуировка». Обычно парень носил длинные носки, отчего я и не видела эту надпись. Вскоре мы сделали ещё пересадку, но уже на троллейбус. Дима сказал, что нам нужна конечная. — Я утром забегал к Вике извиняться, — вышли из транспорта, откуда двинулись пешком вперёд, — Она погнала меня в шею, но сказала, что тебе обломили прогулку в парк. Надо бы совместить утраченное и приятное с вынужденным и неизбежным. Как смотришь на мысль, что мы встретимся сейчас с одним из пострадавших от воришки, а потом погуляем? Обещаю, что говорить буду я, а ты можешь покормить уток и не слушать, — повернули, — Забегу и куплю хлеба, — остановились у какой-то пекарни, я же осталась ждать на улице, где повсюду разъезжали машины, — Вот, — протянул вперёд, — Взял пиццу, — откусил круглую булку с колбасой, сыром и огурцом, — Напомнило школу. У меня и вторая есть, будешь? — кивнула, — Нормас? — Отлично, — на секунду даже забыла о том напряжении, что было между нами ранее, — Ты такая подлиза, Раевский. — Чем Бог наградил, — пожал плечами, усмехнулся и зашагал вперёд. Мы шли дальше, опускаясь вниз и минуя множество кафешек, продуктовых и пекарен. По бокам стояли высокие кирпичные оранжевые новостройки, деревья, куча машин. Чем ниже оказывались, тем сильнее замечали, как чаще виделись панельки. Асфальт под ногами немного побитый, в трещинах, серый. В какой-то момент я разглядела пруд и мост через него в зарослях, напоминающих лес, но Дима свернул по лестнице в сторону, где возвышались чёрные будто бы нарисованные фонарные столбы из сказок. На одной из деревянных новых скамеек сидела милая бабушка со своим огромным и милым спаниелем. Раевский шёл уверенно вперёд, проверяя что-то на своём телефоне. Затем резко остановился, отчего я на миг врезалась ему в широкую спину. Альбинос повернулся боком, кивнув головой в ту сторону, где я следом же увидела воду из какого-то родника, стекающую по массивным камням. Повсюду были зелёные и высокие деревья, а вдали виделась пастельно раскрашенная многоэтажка. Подошла к поручню, обхватив его пальцами. Текстура шероховатая и холодная, но одновременно с этим приятная и родная. Застыла перед тихой и мирной картиной городской благодати словно бы спального района. Слышала, как журчала вода, напоминавшая белый шум, под который в детстве так хорошо засыпалось. Дима подкрался аккуратно сзади, немного наклонил голову и прошептал: «А дальше пройти не хочешь? Там уток покормить можно у пруда». Повернулась лицом к альбиносу и всматривалась в «дрожащие» глаза. Не знала, что ответить, пока он ласково не добавил: «Варе тоже нравилось это место. Она обещала мне его показать, но не вышло. Теперь я тут впервые и без неё, как и ты». Внутри что-то сжалось, пальцы замёрзли, макушка опустилась. Мы направились молча в сторону пруда, встав на мосту. Голуби облепили поручни, а утки неповоротливо слонялись по траве. — Так, как и обещал. Пойду тогда по делам болтать, информацию важную соберу, а к тебе чуть-чуть позже вернусь. Не убегай, поняла? Стой здесь, корми птичек, — сунул кусок мягкого хлеба в руку. — Тебе точно помощь не нужна? — Раевский уже развернулся спиной. — С разговорами я отлично справляюсь, — помахал мне ладонью, двигаясь уверенно вперёд. — Неужели он надел эти штаны, чтобы выглядеть по-боевому? — спросила сама себя вслух, провожая товарища взглядом. — Возможно, — ответил знакомый женский голос, — Привет, — развернулась и увидела перед собой Вику с синяком в области носа. — Ой, Вик, здравствуй, — мы обнялись, словно были подругами, — Как твой нос? — девушка натянуто улыбнулась; тёмно-алая помада выходила немного за контур губ. — Дышать могу, — посмеялась, послышался аромат цветочных, но нежных и неуловимых духов, — Уже неплохо, согласись? — цитрусовые нотки заставили вспомнить о новогодних праздниках и мандаринах, — Зато по виду отпугиваю всяких кретинов, которые любят посвистеть вслед, — кожа такая бледная, ещё и напудренное лицо придавало белизны. — Спасибо, что не написала заявление на Димаса, — стрелки широкие и высокие. — Зачем? — тонкая и длинная шея, прямая осанка, — Когда я ему сломаю позвоночник, то он не будет обращаться в полицию, — слишком хрупкая и невесомая для таких заявлений, — Мы с ним так и договорились, — ещё и ростом чуть-чуть, но ниже меня. — Такая дружелюбная, на тебя не похоже, — конечно, на ней кроссовки без платформы, усыпанные камнями и самодельным дизайном. — Я очень добрая, когда не вижу твоих дружков, — девушка поправила короткие чёрные волосы, потом же расправила белую широкую рубашку с коротким рукавом, — Не хочешь туда залезть? — показала пальцем в сторону другого моста, где был родник, — Мне очень хочется, — Вика побежала, пришлось за ней; далее она обошла ограду сбоку и начала аккуратно спускаться по камням, придерживая чёрные широкие шорты, — Лен, ты как? — Да, чёрт, — начала так же спускаться по камням вниз, — Ах ты ж! — чуть не упала, но меня подхватила Виктория. — Знаешь, — присела на большой гладкий булыжник, похлопав ладонью по холодной поверхности, чтобы я уселась рядом, — Инна не хотела открывать дверь Раевскому, но Шетелих буквально выпрашивал это сделать, из-за чего и открыли. Он был такой дёрганный. — Ты про Женю? — она кивнула, — А куда они потом пошли? — Я вообще думала из этой темы вывести всё в русло, что мы с Инной ждём тебя в гости к нам, когда захочешь, но с предупреждением. Но разговор скатился к дёрганному паникёру. — Видимо, мы с ними не отлепляемся друг от друга. — Надо устраивать разгрузочные дни. Я ж с Инной и Богданом не каждый свободный момент своей жизни провожу. Вашей компании тоже это будет полезно. — За свободу? — Вика кивнула, — Отлично звучит. Думаю, что ты права, — на её щёчках и носу что-то блестело и переливалось. — Конечно, а как иначе? — почему так неловко, неестественно? — Чёрт, — встала и начала подниматься по камням, — Извини, не могу. Дай мне секунду. — Без проблем, — девушка прилегла на камни, — Только аккуратнее поднимайся, — надела солнечные очки. Отошла в другую сторону, двинулась к мосту, уткам, голубям, вертела остатки хлеба в руках. Достала телефон и набрала номер Шетелиха. Эти секреты сведут меня в могилу! Руки дрожали, почему никто не хотел ничего пояснять? Ещё и с Богданом непонятно, что делать. Пошёл гудок. Через пару секунд послышался голос с немного тревожной интонацией. — Да, Лена? — Где ты? Почему Вика говорила, что ты приходил дёрганым, а Дима вообще ничего толком не поясняет? — Он сказал, что я в больнице? — голос стал спокойнее. — Да, но что с тобой?! От тебя весь день ни привета, ни ответа. — Лена, — убедительно проговорил, — Успокойся, пожалуйста. Во-первых, зачем ты себя накрутила так? Какие ни ответы, ни приветы. Ты позвонила, и я сразу взял трубку. Во-вторых, ещё раз, расслабься. Всё нормально. — Что ты делаешь в больнице? — Я с Вадимом Макаревичем. Меня прокапают, и мигом вернусь домой. — Чем прокапают? — Анемию надо же лечить как-то, — наступила пауза. — Почему я впервые об этом слышу? — выдохнула, — Ладно-ладно, это твоё дело, — угукнул, — Когда будешь дома? — Лен, — неловкий смешок, — Отдохни ты хоть чуть-чуть, пожалуйста. Ценю такое внимание к моей персоне, но удели себе время, раз представилась возможность. — Мне нужно обсудить с тобой кое-что важное. Мне снилось… — В курсе, — перебил, не дав возможности договорить, — Я хочу немного побыть наедине с капельницей, можно? — строго спросил, и я согласилась, — Вечером встретимся, отдыхай, — сбросил. — Эй, — меня похлопала по плечу подошедшая Вика, — Если хочешь, то можем и в кино мотнуть, оно тут рядом. Деньги есть с собой? По вторникам там скидка, — кивнула, но потом посмотрела в сторону, куда уходил Раевский, — на ногтях девушки красовался чёрный френч, кутикула аккуратно подрезана явно умелой рукой мастера. — Блин, извини, что так вышло, — двинулась в нужную мне сторону, — Но сейчас вообще всё это не вовремя, давай я позже подойду хотя бы, — заметила обиду в серых глазах, — Извини! — развернулась крикнув. — Когда вспомнишь, что ты отдельная личность, то наберёшь! — с усмешкой прокричала вслед Виктория, — Буду ждать, Боголюбова. Пройдя вперёд, наткнулась на лестницу наверх, поднялась. Увидела детскую и спортивную площадки, дальше тропа вела в заросли или на территорию, где велись ремонтные работы. Выбор очевиден! Читательский уголок. Стоял шкаф, наполненный книгами по принципу бескорыстного обмена, столики покрашенные в шашку, длинные оранжевые скамьи. Тут и сидел альбинос с незнакомым парнем. У юноши были прямые тёмные волосы по плечи. Одетый в чёрную рубашку и классические в мелкую клетку штаны. Подойдя поближе, заметила на его ухе две маленькие серёжки в виде колечек. У парня густые и немного взъерошенные чёрные брови, и глубоко посаженные серые глаза, прямой нос с вздёрнутым кончиком, тонкие губы с чётким и ярким контуром. Дима удивлённо взглянул на меня, но следом же закатил глаза. — Это Валерия, — заговорил Раевский, — Она наша сотрудница, — юноша протянул мне руку, которую пришлось пожать, — Так, о чём мы говорили? — парень мягко улыбнулся, похлопав по плечу Раевского; в глазах начало темнеть; чёрт! Снег хрустел под ногами. Снова возле озера у дерева. Неуверенно зашагала вперёд, присев на камень под зелёными заснеженными листьями дуба. Наверное, надо подождать Наума. Просидев около десяти минут в гордом одиночестве и тишине, я поняла, что мальчишка не появится. Встала с места, решила побродить вокруг. Ничего, кроме снега и леса. Одна из ладоней начала дико мёрзнуть, решила подуть на неё, пытаясь собственным дыханием согреть. Стоп, это порошок? Ёлы-палы! Так как я не могла отправиться в «тот мир», то моя душа отправилась сюда. Ветер подул из-за спины, обернулась и увидела, вылезающую из озера, огромную фигуру. Это напоминало Пашу, но казалось менее человеческое, более устрашающее. От этого мне надо бежать? Что за глупый вопрос? Рванула вперёд, минуя снег и сугробы. По ощущениям мерещилось, что кто-то хватал меня сзади и хотел утащить назад. Споткнулась об чёртову ветку, но тут же поднялась и побежала дальше, пока не почувствовала громкий хруст под ногами. Опустила голову, застыв в одной позе, под снегом находился лёд, а под ним — вода. Не могла никак набрать воздуха в лёгкие, будто внутри всё сжалось, скрючилось и замерло. Маленькая слеза стекала по щеке из-за резкой боли в груди, но лицо оставалось абсолютно спокойным. Разглядывала образовавшуюся трещину под собой. В голове то и дело начали всплывать различные воспоминания. Не могла выкинуть это наваждение из своей головы. — Эй, — услышав голос, немного подскочила со скамейки вперёд, но меня прихватил за плечи Богдан, — Тише-тише, Господи, — в носу был неприятный металлический запах, — Дим, она очнулась. — Этот урод спёр телефон! Мои данные, моя галерея. Чёрт! — пнул мусорку. — А что с рюкзаком?! — Раевский положил его на мои колени, — Фух! — открыла; всё на месте, кроме небольшой суммы денег, — Как ты здесь оказался? — взглянула в янтарные глаза, но ответила Вика, стоящая рядом. — Мне стало скучно, и я позвала Богдана. Потом ты слишком долго не появлялась, и когда он приехал, мы решили проверить всё. — И не зря это сделали, — от Лебедева пахло кофе и карамелью, он разглядывал баночку нашатыря, находящуюся в его руках, — Твоё чудо техники на месте? — залезла в карман и достала кнопочный телефон, — Повезло. И кто это был? Почему, когда я оставляю вас одних, то всегда происходит какое-то дерьмо? — Представился Виктором, а так без понятия. Обул меня на раз, два, три, — Дима присел на корточки, взявшись за белоснежные волосы, — Что теперь делать-то? — Отследить телефон? — спросил Богдан, но в голове синхронно раздался голос брата. — Отследить телефон? Мамон, ты пошутила? — сидела на кухне вместе с семьёй. Мама стояла у плиты и мариновала руками мясо, отчего вся комната пропахла приправами. Влад жевал сырокопчёную колбасу, сладко причмокивая. Оценивающе взглянул на маму, а затем спросил: «Неужто возраст и тебя настигает? Старческий маразм? Вот это я понимаю. Сила генетики». Она ничего не ответила, отчего он вальяжно уселся на стуле, отклонившись немного назад и предвкушая победу в собственной озвученной колкости. На лице брата красовалась широкая и ехидствующая улыбка. — Мы можем все скинуться тебе на новый, — добавила я, — Ты только не переживай. — Чего? — Влад засмеялся, — Когда у меня дети «старшеньких» стащили мобилу, которую даже стыдно так назвать, — отрицательно покачал головой, — То она ничего не стала мне покупать. Что тогда сказала, ма? Что я должен лучше следить за вещами? — мама продолжала быть повёрнутой к нам спиной. — Хорошо, тогда я заработать ей на новый помогу, — мать опустила печально голову. — Ничего подобного, — прикрикнул брат, — Ты не будешь ей помогать! Забыла, как она ответила, когда ты потеряла шапку в универмаге? Стоп, мать ничего не сказала, а просто наорала на тебя и наказала. Да, ма? Было такое? — Не помогай! — гаркнула на Славу, — Это твоё дело, а я хочу оказать помощь. Не влезай, когда не просят. — Лен, хорош уже, от этого она сильнее любить не станет. — Не мешаю? — мама повернулась к нам лицом, — Достаточно меня обсудили? — нахмурила тёмные и выразительные брови, ярко-голубые глаза сверлили нас взглядом, алые губы поджались из-за собственной злобы. — Я вообще-то за тебя говорю, — расстроенно ответила. — Вышли оба отсюда! — указала пальцем на выход из кухни. — Может мне приготовить нам ужин? — Влад встал из-за стола, улыбаясь, — А то вдруг ты забудешь, как готовить. Во сколько лет у твоей матери начался маразм? Кстати, ма, а нам тебя так же сплавить в дом престарелых, обманув или попытавшись сказать правду, на что не решилась ты? — ему прилетела следом же пощёчина, — Точно, извини, что оговорился. Это же был Альцгеймер, — усмехнулся, взял кусок колбасы со стола и направился к выходу, — Рановато тебя это настигло, наверное, карма. Она сложила руки на груди, посмотрела на календарь, подошла и коснулась длинными пальцами глянцевой бумаги. Удивилась будто бы подчёркнутой дате, прикрыла ладонью рот. Мама выдохнула и строго взглянула в мою сторону, и я сразу же направилась следом за братом, не дожидаясь криков. В коридоре, на полу уселся Влад в чёрной футболке и белых джинсах. Он стал кидать в стену маленький мячик, ловя его правой рукой. Подсела рядом с ним. Ужин мать так и не приготовила. — Лена, — послышался голос Жени, и я открыла глаза, лёжа на диване нашей квартиры, — Она очнулась, ребята! — крикнул в сторону кухни, откуда сразу вышли Богдан, Дима и Вика. — Что со мной случилось? — Ты начала терять сознание на улице, — ответил Раевский, — Даже нашатырь не помог. — Я могу сказать? — Лебедев посмотрел на альбиноса, а тот кивнул, — Скорее всего, с душой настолько плохи дела, что даже расход на день теперь так влияет. Что делать собираетесь? — Ничего, а что тут… — Расскажу Вадиму, — меня перебил Шетелих, — Выхода нет, — альбинос кивнул. — Ты больной?! — схватила его за воротник тонкой бежевой толстовки. — Замолчи, — строго произнёс, — Мне снилось то же самое, что и тебе. Больше не буду это переживать в одиночестве, — уже хотела снова закричать, но Богдан всех перебил, встав посередине комнаты. — Даю двести процентов, что Вадим Макаревич не станет подставлять Женю. Скажу больше, я уверен, что он подозревает нечто подобное, — мы удивлённо взглянули на Лебедева, — У куратора вашего мелькали талисманы от хостов после случившегося с Варварой, и это сочетается с его странными гляделками на Шетелиха. — Да, Лен, — вмешался Дмитрий, — Лучше рассказать, — перевела взгляд на Вику. — Ты же не хочешь, как Варя, — девушка посмотрела на Евгена, — Без обид. — Да какие тут обиды? — нервный смешок. — Ладно, мы снова на кухню, — оборвал неловкую на миг тишину Раевский, — Попробуем понять, что делать с телефоном, а потом маякнём Вадимке, чтоб он приехал. В гостиной остались только мы с Женей, молча смотря друг другу в глаза. На бледной коже с еле-еле заметными веснушками появился небольшой румянец. Парень наморщил слегка лоб. Он злился? Думал? Переживал? Протянула руку к его кисти, а он с ужасом отскочил, начал глубоко дышать, схватившись за сердце. Чёрт, такой же жест делала Соня. Села, но парень схватил меня за плечи. Опустив голову вниз, не смотря в глаза, проговорил: «Пожалуйста, не надо. Просто лежи». Я кивнула и легла. Взгляд Геши же бегал из стороны в сторону. — Женя, посмотри на меня, — он неуверенно дёрнул плечами, но послушался, — Я не стану тебя просить забирать мою ответственность. — Что? — глаза заблестели. — Предполагала, что за подключение можно отдать душу хосту. Мне не хотелось признавать это. Долго думала вечерами, — повернула голову в сторону окна, — Когда ты курил на балконе, то у меня мелькала мысль, что я понимала всё подсознательно. В секте ещё мама постоянно вбивала нам в голову, что за любой сеанс есть плата — кровью, состоянием, преследованием мёртвых душ и прочее. Когда просила тебя о подключении, то мне показалось, что за такое хосту можно отплатить душой. Но, — посмотрела в бледно-голубые глаза, наполняющиеся постепенно слезами, — Не стала тебя расспрашивать о нюансах, ведь вдруг пришлось бы отказаться. Не знаю, почему потом так активно злилась на тебя, ведь добровольно пошла на риски. Наверное, мне хотелось позлиться на судьбу, но не делать себя виноватой. По-настоящему я только злилась за то, — глубоко вдохнула, — Что ты забрал её у меня. Что хочу видеть тебя, но вижу её. Я не стану просить облегчить страдания. Не могу ничем аргументировать, но, Жень, — он пронзительно глядел на меня, его дыхание будто бы застыло, — Не думай, что это грех на душу. Ты слишком юн для такой ноши. — Мы, — мягко улыбнулся, — Мы слишком юные для этого. Мне жаль, что так вышло с твоей мамой, — одобрительно кивнула. — Знаю, Евген, знаю, — прошептала, — Хосты видят и чувствуют всё от первого лица, да? — кивок, — Что она подумала и почувствовала, когда это случилось? — Если я тебе скажу, то ты не поверишь, — мой недоумевающий взгляд заставил его продолжить, — Ничего. Она не ожидала этого и умерла очень быстро, чтобы что-то обдумать. В момент, — глаза стали ярче, — Вашего последнего разговора она не собиралась вас отпускать по-настоящему. Хотела отдать ключи и вызвать Андрея, чтобы вас остановить, — и снова взгляд «побледнел», — Вы бы никогда не ушли оттуда. — Она сейчас нас слышит? — отрицательно покачал головой; можно ли было в это верить — не знаю, но хотелось, — Хорошо. Что там с анемией? — Боже, — посмеялся, — Ты серьёзно? — прикрыл рот, пытаясь себя заткнуть, — Нормально, жить буду. — Не смей себя винить, понял? — резко подскочила с лежащего положения, — Услышал? — Геша кивнул, а я совсем пододвинулась к лицу, смотря в бледно-голубые глаза, — Я сейчас буду говорить, а ты молчать, понял? — кивок, — Отлично, — глубокий вдох и выдох, — Это очень не к месту, но вдруг потом не смогу сказать, — Евген прикусил губу, — Ты мне очень нравишься, Жень. Наверное, я даже влюблена в тебя. Не хочу, чтобы это что-то значило, поэтому можем сделать вид, что я этого не говорила? Он приоткрыл рот и перестал моргать. Провела рукой по густым и мягким волосам. А затем пододвинула лицо ещё ближе, коснувшись слегка его губ. Отодвинулась тут же назад, Женя же детально разглядывал меня, прикоснулся пальцами к своей нижней губе. Взгляд юноши остановился на моём. Мы пристально рассматривали друг друга, пытаясь что-то найти или понять. Евген опустил взгляд вниз, глаза блестели, губы задрожали. В комнате висела гробовая тишина, аромат сирени витал в воздухе. Солнце за окном уже почти село. Он прошептал: «Лучше бы ты этого не делала». Поднял голову, глубоко выдохнул и посмотрел на меня. Взял мою руку, поглаживая ладонь. — Извини, — отодвинулась назад, обняв свои ноги, — Вот это тебя загрузила сейчас, чёрт. Совсем эгоистично? — Бывало и хуже, — пододвинулся и обнял меня, поглаживая по голове, — Надеюсь, что тебе стало легче, — прислонил губы к макушке, — Это взаимно. — Всё, сказала же, что забыли, — строго отчеканила, отодвинув парня от себя. — Что забыли? Что-то было? Нервно засмеялась. Не могла никак остановиться, и в какой-то момент пошли слёзы из глаз, но смех не прекращался. Всё тело морозило и дрожало. Было настолько грустно и страшно, что хохот не прекращался. Женя испуганно поглядел на меня, а я прикрыла рот, пытаясь остановиться, но не могла. В комнату зашёл Дима, который удивлённо посмотрел на меня, на что я всего лишь ответила сквозь смех: «У нас дома выпивка есть?».