Don't forget the past

***

— Заказ для «Короля» готов!       Сукуна слабо верит в то, что видит. Юноша перед ним улыбается ярко, протягивая крафтовый стакан с кофе, а у Рёмена переворачивается всё в нутре.       Он бы узнал его из тысячи спустя даже миллионы лет.       Воспоминания прошлого бегут перед глазами; сотни улыбок юного служителя храма одному ему, всепоглощающие чувства, что настигали их при встречах. Каждый вздох, стон и смех принадлежал ему одному. Дикий зверь глубоко внутри был удовлетворен этим пониманием, словно объелся сметаны, и лишь на коленях этого парнишки был готов свернуться в клубок в поисках ласки. Та власть, что над ним имел другой человек, была столь безгранична, столь могущественна; осознай её мальчишка из воспоминаний, какими были бы его действия?       Был ли он счастлив? Сукуна не знает точного ответа. Просто его мир сузился до чертового паренька, которому хотелось к ногам принести весь мир.       Рёмен сглатывает, понимая, что пялится слишком долго. Кепка закрывает сверкающие очи, когда он берёт из рук напиток. Пальцы касаются чужих мимолётно, но этого хватает, чтобы по коже бежали мурашки, сыпались искры в сознание и хотелось продлить это касание. Это все также волнительно, вводит в состояние эйфории, когда ты хочешь все больше и больше. Целовать эти руки, касаться запястий, кусать за дрогнувшие фаланги.       Слушать сбивчивое «Сукуна!..», ощущая удовлетворение в груди.       Взгляд скользит к бейджику на униформе бариста. «Юджи» — как предсказуемо. Как же он мог подумать, что его имя будет отличаться от прошлого? — Приходите к нам еще. — Юджи упирается обеими руками в стойку, дожидаясь, когда посетитель подвинется, дабы он передал следующему покупателю его напиток. Терпения у него хватало на двоих в некоторых вопросах. — Приду. — невпопад отвечает Рёмен, задерживаясь на месте. Сверлит взглядом еще долгие несколько секунд. И все же уходит в сторону, разочарованный, неузнанный.       Становится понятно, что если мальчишка не прикидывается, то…       Он не помнит Сукуну Рёмена из прошлого.

***

      Образ незнакомца не покидал мыслей Итадори весь остаток смены. Мужчина во всём чёрном и кожаном, словно байкер, покинул их кафе лишь после того, как выпил напиток. А до этого пялился своим хмурым взглядом на Юджи, преследуя его всюду и грозясь просверлить дыру в затылке. Было, честно говоря, не по себе.       Может он ему где-то перешел дорогу? Но если это и произошло, то у Юджи грёбанная амнезия, а предрасположенности в роду к ней, честно, юноша не припомнит. Ну или попросту никогда не слышал, забыли сказать, еще тысяча и одна дебильная причина незнания.       Впрочем, в остальном день в кафе прошёл спокойно. Наплыв покупателей в час-пик, необходимость быстро и четко готовить заказы; и всё встало на свои места. Когда же Итадори обратился к коллеге, что сегодня с ним работала, она лишь флегматично пожала плечами и сказала не задумываться об этом. Мало ли, какие чудики к ним заглядывают. Может он больше никогда и не появится в этом районе? Юджи хотелось в это верить.       Возвращение домой в полумраке улиц было привычным и спокойным. Никто не лез к нему, а уж что не менее важно — сегодня будто все задиры решили взять выходной и не трогать людей в переулках. Некоторые работяги спешили по домам, а кто-то выходил на прогулку со своими домашними любимцами перед сном. Улыбка блуждала по лицу, когда Юджи свернул к небольшому дому, где снимал квартиру, и прошёл в темноту квартиры, щёлкая выключателем.       Не хотелось заморачиваться с домашними делами на сегодня. Юноша устал, как собака, плечи ныли от нагрузки, что пришлось их разминать. Так что было принято единственно правильное решение: вымыться начисто и лечь спать пораньше. Вырубило сразу же, как подушки коснулась голова.       Цветные блики отголосками снов зазмеились перед глазами, уводя за собой.

***

      Было нестерпимо жарко. Жар, кажется, пролез под кожу, распалял всего изнутри, вынуждал задыхаться. Ткань юкаты непривычным грузом лежит на плечах, раскрытая на груди. Должно быть прохладно из-за оголённых участков тела, но… Кожа плавилась от прикосновений, а тело выгибалось навстречу им, встречая на полпути. Юджи не знал, чьи руки так уверенно обводили напряжённые мышцы бёдер и живота. Не видел, слыша лишь шумное дыхание, обжигающее. Оставляющее свой след.       Хотелось, чтобы это никогда не прекращалось.       Потолок мерцал в темноте как звёздное небо, а темнота укутывала бережнее, чем мать своё чадо в пеленки. Жар концентрировался внизу живота, сводил сладкой истомой, пока чьи-то губы ласкали член, вводя в состояние, близкое к безумию. Метаясь по простыням, сминая правой рукой одеяло, а второй мягкие пряди партнёра, Юджи кусал губы. Ему никогда так хорошо не было. Тот, кто был между его бёдер, явно знал, как свести с ума.       Напряжение росло, но свести ноги вместе ему никто не позволял, видимо, чтобы совсем размазало от ощущений. Превращая Итадори в скулящее, просящее нечто, неспособное соображать здраво от сводящего нутра возбуждения. Только поддаваться бедрами навстречу в горячий рот, шепча как мантру «не останавливайся». На бёдрах хватка железная, требовательная, но такая знакомая, что доверяется целиком и полностью. Безвозвратно.       Кульминация накрывает резко, вышибая весь воздух из лёгких протяжным стоном. Юджи жмурится, дрожа в уверенных руках. Сжимает пряди сильнее, восторженно вскрикивая имя, которое никогда не сможет вспомнить: — …уна!.. И наконец-то сознание накрывает тьма.

***

      Юджи подрывается на постели, дыша как загнанный зверь. Он весь горит, словно в бреду, но знакомая тяжесть в паху сводит с ума. Во-первых из-за осознания, что ему только что снились влажные сны, а во-вторых от того, что руки, те самые, крепко удерживающие на месте, никак не могли принадлежать женщине. — Черт… — выдыхает он обреченно, взглядом цепляя время на часах.       Стоящий будильник на тумбочке показывают четыре утра.