В поисках чего-то важного

Краткое содержание: Вот уже больше года Джастин послушно ходит к психотерапевту, чтобы попытаться справиться с целым ворохом болезненных вопросов. Сеансы часто конфронтационные, но, в конечном счете, полезные, и Джастин уверен, что достиг значительного прогресса. Тем не менее, до сих пор остается много проблем, с которыми нужно бороться. На восьмидесятом сеансе, терапевт предлагает Джастину исследовать отношения с Брайаном и проблемы, которые все еще остаются нерешенными.       — Это была всего лишь лихорадка, — говорит Джастин в начале восьмидесятого сеанса терапии.       Он почти одержимо ведет подсчет, составляя список на последней странице любимого альбома для рисования, который таскает с собой повсюду, что выводит его далеко за пределы изношенности. Запись ведется всеми мыслимыми способами: разноцветными чернилами, карандашом, углем, краской, несколькими блестящими гелеевыми ручками Гаса. Пока там семьдесят девять записей, но сегодня он сможет добавить еще и восьмидесятую.       Джастин заставлял себя, и заставлял, и заставлял. В течение целых шести месяцев он посещал сеансы два раза в неделю, а в последние восемь — еженедельно. Каждый был интенсивным; некоторые просто приводили в бешенство, но большинство — полезны. Кстати, Джастин действительно чувствует, что делает успехи. Джо тоже так думает; на прошлой неделе она предложила сократить частоту сеансов с одного раза в неделю до одного раза в месяц. Джастин очень гордится тем, что зашел так далеко, учитывая свой послужной список терапий в Питтсбурге.       Но прежде, чем он сможет сделать восьмидесятую отметку в альбоме или даст согласие сократить сеансы до одного раза в месяц, у него есть час на раздумья. И сегодня будет нечто новое — он здесь, чтобы поговорить о Брайане, а точнее, об ужасной лихорадке, которая длилась целую неделю и закончилась всего несколько дней назад.       Джастин слышит собственное утверждение о том, что это была всего лишь лихорадка, и морщится. Слова полны вынужденной рационализации. Джо, конечно, сразу же это замечает. Она наклоняется вперед с заинтригованным выражением лица, чем заставляет Джастина чувствовать себя уязвимым и защищенным одновременно. Уязвимым, потому что ощущает, что она вот-вот придет за ним со скальпелем, сделает надрез и проведет диагностическую операцию. Защищенным — потому что видит, что она понимает и принимает его, узнает таким, какой он есть.       Джастин всегда держит в голове список людей, способных на это. Каждый раз, когда Джо смотрит на него таким зачарованным взглядом, он мысленно пишет ее имя под именами Брайана и Дафны. В последнее время он многое визуализирует. Это одна из любимых стратегий Джо. Джастин принял ее и нашел, что она действительно работает. Так и есть — он всегда был визуалом. Джо видит это и понимает. Джо его раскусила.       — Только лихорадка? — удивленно приподнимает бровь она.       — Всего лишь лихорадка, — эхом отзывается Джастин, и неуверенность закрадывается внутрь, — он болел неделю и оставался дома.       — И последний раз, когда Брайан был болен… — подсказывает она, кивнув в ответ.       Джастин сглатывает, пытаясь избавиться от ядовитого привкуса, сопровождающего слова, которые собирается произнести.       — У него был рак.       Конечно, лихорадка совсем не похожа на рак. Джастин упорно напоминает себе об этом. Постоянно. И все же это неприятно возвращает в то время. Брайан явно вышел из строя, но упрямо старается этого не показывать. Как только Синтия узнала о его плохом самочувствии, она настояла, чтобы он вернулся домой и не появлялся на работе, пока не придет в норму. Удивительно, Брайан согласился с этим, но приятности на этом и закончились. В первый же день больничного он отказался лежать в постели и настоял на работе из домашнего офиса. Но в ту же ночь, ближе к полуночи, сдался и лег спать. Организм буквально разваливался на части, и Брайан оставался разбитым большую часть недели. Он периодически засыпал, метался в постели или валялся на диване, скулил и стонал. Несмотря на все усилия Джастина, ничто не могло поднять настроение Брайана. На самом деле, большинство попыток тут же перебивал упрек:       — Перестань, блядь, нянчиться со мной. Проваливай обратно в свою студию — ты ведь не хочешь тоже заболеть, правда? Разве у тебя нет более важных дел, чем играть роль милой маленькой домохозяйки?       Джастин ухитрялся улыбаться и терпеть это в течение первых пяти дней. Вместо того чтобы играть роль милой домохозяйки приходилось вести себя как железная нянька.       — Заткнись нахуй и пей свой чай. Лежи спокойно и перестань скулить, чтобы я мог измерить температуру. Прекрати беспокоиться о работе и смотри этот гребаный фильм, Брайан, или помоги мне.       На такую стратегию Брайан хорошо реагирует. Обычно он подчиняется с минимальной сдержанностью. Но Джастину не всегда нравится жесткая любовь. Конечно, это полезно, чтобы заставить Брайана захлопнуть рот и вести себя прилично, но Джастин хотел бы, чтобы время от времени ему позволяли играть по-хорошему. Хотелось бы обнимать и утешать Брайана во время лихорадочных кошмаров, не будучи отталкиваемым прочь и обвиняемым в «няньчении» хворающим партнером. Он хотел бы спрашивать Брайана, как он себя чувствует и сочувствовать, не вызывая при этом гнева. Хотел бы действовать со всей любовью и обожанием, которые чувствует, а не навязывать себе роль бесчувственного чурбана, словно он марионетка, подвешенная на веревочках, которую неловко дергают в неестественных направлениях.       На шестой день Джастин просыпается от звуков, сопровождающих рвоту. Он еще не открыл глаза и был не в состоянии полностью осознать, где и в каком времени находится, и слышимое вернуло его в Питтсбург, — на четыре года назад, к себе, наблюдающему за тем, как Брайан изо всех сил пытается прийти в норму. Воспоминание заставило вскочить в откровенной панике, только чтобы понять, что они сейчас совсем в другом месте. Через несколько мгновений Брайан возвращается в спальню и падает в постель, повернувшись спиной к Джастину. Тот буравит взглядом спину партнера, раскрасневшуюся и влажную от пота, все еще чувствуя слабый запах тошноты. Это слишком много для восприятия. Он уходит в ванную комнату, закрывает дверь, приваливается к ней спиной, и плачет.       Шестой и седьмой дни проходят в полном молчании. На восьмой, когда Брайан возвращается к работе и даже выглядит обновленным, Джастин ожидает некоторое облегчение. Но оно так и не приходит.       Пока он изливает все это Джо, она слушает и пишет, пишет и слушает, ее взгляд выражает сочувствие. Джастин рассказывает ей все о раке, чего он никогда раньше не делал — ни с ней, ни с кем бы то ни было. Когда сеанс подходит к концу, голос становится хриплым и горло саднит. Он тянется за стаканом воды, а Джо откладывает блокнот в сторону, и объявляет:       — Тебе нужно поговорить об этом с Брайаном.       — Разве не для этого ты нужна? — язвительно спрашивает Джастин, что, похоже, не впечатляет Джо. Отступая под тяжестью ее взгляда он вздыхает: — Я не могу.       — Джастин, — говорит она очень мягко, — судя по тому, что ты мне рассказал, у вас с Брайаном очень близкие, заботливые отношения. Не вижу причин, почему ты должен лгать.       — Я не лгу, — протестует Джастин.       Но Джо не обманешь.       — Недомолвки — это тоже ложь, и ты это знаешь, — твердо отвечает она.       — Ладно, ладно, — вздыхает он, — недомолвки — это тоже ложь. Но я не могу просто так…       — Можешь, — спокойно настаивает Джо, — и сделаешь это, — она бросает взгляд на часы, — осталось три минуты. Давай поговорим о домашнем задании. Я хочу, чтобы ты подумал об этом. Подумай о том, что тебе нужно сказать Брайану и как это сделать. Думаю, ты поймешь, что он оценит твою честность. Может быть, подумаешь о том, нет ли чего-нибудь еще, что ему нужно знать.       Защитная реакция пронзает Джастина насквозь.       — И что это должно значить? — горячо возражает он.       Джо озадаченно смотрит на него.       — Это ничего не должно было значить. Я только подумала, что может быть полезно охватить как можно больше вопросов этим разговором, поскольку я знаю, что трудно начать с такого рода вещей. Ты можешь извлечь из этого как можно больше пользы, понимаешь?       Джастин кивает. В животе у него что-то ноет, и это сбивает с толку. Он не может понять, к чему или о чем речь.       — Есть что-нибудь еще, что ты должен ему сказать? — задумчиво подсказывает Джо.       — Может быть, — говорит он, глядя в окно на парк. Ноющее чувство усиливается. Джастину удается распознать его, и на сердце становится тяжело, а паника коварно пронизывает вены. Он прерывисто вздыхает и тихо говорит: — Кое-что случилось давным-давно. Я никогда не рассказывал ему.       К счастью, Джо не настаивает на этом. Может быть, дело в исчерпанном времени, а может быть, она чувствует, что он не готов.       — Ты ведь можешь с ним поговорить? — спрашивает она.       — Ну конечно! — Джастин просовывает пальцы в рукава свитера и лениво играет краями. — Раньше казалось, что я могу говорить не обо всем, но теперь уже не кажется. Мы стали намного более открытыми, чем раньше.       — Так используй это, — ободряюще говорит Джо, — вы знаете, что любите друг друга, доверяете друг другу. Иди домой, и сегодня же вечером поговори с ним об этом.       — Сегодня? — ошеломленно вторит Джастин.       — Ты амбициозный человек, — улыбается Джо. — Я знаю, ты любишь подталкивать себя, так что продолжай в том же духе и подталкивай себя к разговору с Брайаном.       Джастин закатывает глаза и фыркает. Джо только хихикает и протягивает ему карточку для следующей встречи.       — Увидимся на следующей неделе, — бормочет он.       — Я буду ждать этого с нетерпением, — произносит она с уверенностью, зная, что говорит за них обоих. ***       Итак, это должно произойти сегодня. Сегодня вечером.       Блядь.       С тех пор как начал встречаться с Джо, Джастин следовал всем советам, которые она давала, и все до последней капли сработало. Он не хочет испортить этот идеальный счет сейчас. Она часто ставит перед ним задачи (или, возможно, вызовы), и они всегда оказываются полезными. Джастин надеется, что и это будет точно так же полезно.       Выйдя из здания, он пересекает парк с западной стороны и идет по дороге к метро, вверх по улице, в Форт-Трайон-парк, — одно из самых любимых мест в городе. Свет ослепителен, воздух свеж, а окружающая обстановка столь же потрясающа, сколь и безмятежна. Джастин находит свою любимую скамейку и устраивается поудобнее. Это, пожалуй, самая трудная задача, и он подозревает, что потребуется некоторое время и усилия, чтобы спланировать то, что должно быть сказано.       Действительно, Джастин занимается этим почти до самого заката. Он пишет в альбоме, заполняя страницы с абзацами. Бубнит себе под нос, что сегодня придется смириться с тем, что он выглядит, как сумасшедший. Рисует: Брайан тогда, Брайан сейчас. Затем возвращается еще дальше, к той ужасной ночи, когда чьи-то руки хватали его… Джастин с отвращением вырывает страницу и, комкая ее, отшвыривает в урну. Сначала он в шоке от самого себя — никогда раньше так не делал. Пристально смотрит на зазубренные края того, что осталось от страницы, и желудок переворачивается. Он прогоняет воспоминание прочь (еще не время) и возвращается к составлению исповеди.       Даже к тому времени, когда свет начинает окрашиваться оранжевым, он не чувствует себя полностью уверенным. Но температура быстро падает, и хочется попасть домой, поэтому он садится в метро и едет далеко, далеко, далеко в центр города.       Джастин возвращается домой, но Брайана нет. Он проверяет календарь на кухне и вспоминает, что у того ужин с клиентом, и еще несколько часов до его возвращения. Размышляя, разочарован он этим или испытывает облегчение, Джастин ныряет в гостиную с миской лапши и включает какой-то фильм. Он не ест и не вникает в сюжет — слишком много мыслей — это не просто отвлекает, а совершенно ослепляет.       Все, что существует за пределами предстоящего разговора, перестает иметь значение. В конце концов, он отставляет безвкусное блюдо и выключает фильм. Посреди тихой, темной квартиры Джастин продолжает репетировать то, что нужно сказать.       К возвращению Брайана, Джастин отрепетировал свою речь до совершенства и обезболил себя несколькими глотками спиртного. Он слушает, как Брайан рассказывает о вечере, пытаясь вникнуть в суть происходящего и усвоить как можно больше информации. И все же большая ее часть не задерживается в памяти. Попытки скрыть это терпят неудачу — Брайан замечает это почти сразу и с беспокойством спрашивает:       — Ты в порядке?       — Мне нужно поговорить с тобой кое о чем, — бормочет Джастин, поняв что слова выходят нечеткими, спасибо виски, которое стащил из тайника Брайана.       Брайан останавливает Джастина на полуслове и напряженно осматривает с головы до ног.       — В чем дело? — беспомощно спрашивает он.       — Ты можешь присесть?       Это просто приглашение, но Брайан явно интерпретирует его по-своему. Он кладет руки на любимое кресло Джастина, опирается на спинку и с трепетом смотрит на него. Именно тогда Джастин понимает: из того, что он только что сказал, можно очень легко предположить, что что-то действительно не так. Он с ужасом представляет, что должно происходить в голове Брайана. Еще один роман? Еще один разрыв? Еще один срыв?       — Это не то, что ты… о чем ты, возможно, думаешь, — огорченно выпаливает он. — Я был у Джо, и она хочет, чтобы я поговорил с тобой о кое-каких вещах.       Некоторое время Брайан продолжает смотреть на него без всякого выражения. Затем его лицо меняется.       — У нас все в порядке? — спрашивает он тихо.       — Даже лучше, чем в порядке, — шепчет Джастин, чувствуя, как к горлу подступает комок, — по крайней мере, я на это надеюсь. Не мог бы ты подойти и присесть?       — Конечно, — Брайан снимает пальто и сбрасывает обувь, — ну и как встреча с Джо?       — Это было… — Джастин замолкает, не зная как описать. Поразмыслив, он останавливается на слове, которое охватывает все виды грехов: — Продуктивно.       — Хорошо, — ободряюще говорит Брайан. Он выскальзывает из пиджака и закатывает рукава, затем быстро целует Джастина в лоб, — я очень рад.       Джастин может только надеяться, что радость останется и после, но сомневается в этом. Брайан садится рядом, а Джастин нервно хихикает и шутит:       — Я чувствую себя школьником, которого отправляют домой с заданием.       Он хватает Брайана за галстук и начинает развязывать его. Ему нравится, как скользит шелк сквозь пальцы, Брайан ухмыляется и поддразнивает:       — И какое у тебя задание, Тейлор?       — Я должен рассказать тебе кое-что, — Джастин придвигается ближе к Брайану, который стоит наклонившись и обхватив его рукой через спинку дивана. Кладет руку на сгиб локтя Брайана и подтягивает ноги, прижимая их к груди, — есть пара вещей, о которых мы еще не говорили, и Джо считает, что нам необходимо о них побеседовать.       Это требует невероятного внимания, но Джастину удается заметить искру паники в глазах Брайана. Но все это исчезает в мгновение ока.       — Например? — с завидным спокойствием спрашивает Брайан.       — Например, как я себя чувствовал, когда ты болел, — Джастин смотрит на бутылку виски, но боится потянуться к ней. Кроме того, он уже слишком далеко за пределами понятия «навеселе». Если подойдет ближе к понятию «в хлам», — не сможет продолжать.       Вместо того чтобы выпить, Джастин глубоко вздыхает, находя призрачное равновесие, и когда выдыхает, все мысли выливаются наружу. О том как неделя болезни Брайана пробудила в нем страхи, о существовании которых он и не подозревал; как отказ позволить заботиться о себе заставил страхи обостриться, и хуже всего то, что они еще не затихли.       — Я боюсь, что ты снова заболеешь, — говорит Джастин, почти задыхаясь от этих слов, потому что он, блядь, ненавидит произносить их, — еще больше я боюсь, что ты скроешь это, как в прошлый раз.       — Я бы не стал, — произносит Брайан, — клянусь. Болезнь не зависит от моего желания, но сейчас я совершенно здоров. Если это когда-нибудь изменится, ты узнаешь первым.       Его взгляд внимательный и напряженный — почти пугающий, но в него вплетена некая противостоящая искренность. Джастин пытается улыбнуться, но это не срабатывает, хотя Брайан, кажется, оценил попытку. Он кладет руку на колено Джастина и легонько поглаживает пальцами. Это успокаивает Джастина настолько, что он чувствует себя готовым сказать:       — Я хочу, чтобы ты попытался позволить мне о тебе заботиться. Я не пытаюсь нянчиться или баловать, обещаю. Просто хочу сделать все, чтобы ты чувствовал себя лучше.       — Чертовски ненавижу быть больным, — виновато морщится Брайан. — Я не должен был вываливать это на тебя, прости.       Джастин благодарно улыбается и целует его в щеку.              — Все в порядке. Я не виню тебя. Болеть — это ужасно.       — Не напоминай, — снова морщится Брайан.       Сочувственно приговаривая, Джастин скользит рукой по предплечью Брайана. Он чувствует себя хорошо, находясь так близко, свернувшись калачиком на диване и рассказывая обо всем. А потом, как обухом по голове, приходит страшный вопрос:       — Но это ведь не все?       Джастин чувствует, как эти пять слов, словно ножи, вонзаются в него, пронзают плоть, проливают кровь. Он проглатывает боль и признается:       — Да. И думаю, еще хуже. Это случилось много лет назад, — я никогда не рассказывал тебе. Вообще никому не рассказывал.       Ему требуется некоторое время, чтобы собраться с духом. Он отворачивается, смотрит в окно на огни, простирающиеся от противоположной стороны улицы вдаль, пока они не расплываются в неразличимые люминесцентные пятна, и только тогда чувствует себя хотя бы отдаленно готовым признаться.       Джастин начинает объяснять, что на самом деле произошло с Сапперстайном, и ласкающие пальцы Брайана останавливаются. Они замирают, по-прежнему оставаясь на колене Джастина, но напряжены, как будто хотят уйти, и не могу понять, как это сделать. По крайней мере, так Джастин это чувствует, но, возможно, он просто проектирует свои ощущения. Он сам хотел бы уйти от разговора, но уже поздно. Он на полпути признания; бессвязен, слова скользкие и дрожащие, огни за окном размыты, и в горле набухает комок, угрожая превратиться в слезы, которые Джастин не может сдержать. Он не должен плакать. Не должен, но слезы начинают капать.       — Я пытался забыть об этом. Заставил себя это сделать. Не позволял себе думать… по крайней мере, не сознательно. Хотя и неосознанно… — Это трудно объяснить, но он старается изо всех сил. — У тебя когда-нибудь был один из тех снов, в которых ты бежишь, спотыкаешься и падаешь? А потом просыпаешься, и это вроде как… происходит уже наяву, даже если ты лежишь? — краем глаза он видит, как Брайан кивает. Джастин глубоко вдыхает и продолжает: — Это очень похоже. Иногда я просыпаюсь и не могу толком вспомнить, что мне снилось, но чувствую это — чувствую, что меня снова накачали наркотиками. И все плывет.       Внезапно Брайан дотрагивается ладонью до щеки Джастина, нежно обхватывает ее и вытирает слезы плавным скольжением большого пальца. Джастин смотрит на него и чувствует, как что-то внутри освобождается. Освобождается от добровольного ограничения.       — Иногда, крайне редко, я начинаю думать о том, что могло случиться той ночью. Это ужасно, — признается он. — И мне становится так страшно, что я закрываюсь и заставляю себя больше не позволять страху влиять на меня, но…       Поскольку остальное кажется очевидным, он замолкает. Рука Брайана скользит по его волосам, утешительно поглаживая их. Джастин закрывает глаза и впитывает это ощущение. Он чувствует себя разбитым на осколки.       — Почему ты мне не сказал?       Даже если слова звучат нежно, Джастину кажется, что это совсем не так. Он изо всех сил пытается объяснить:       — Не хотел, чтобы кто-нибудь знал, — шепчет он дрожащим от напряжения голосом, — я был так чертовски глуп, вовлекая себя в такого рода ситуации. Не хотел снова стать жертвой — достаточно было быть бедным маленьким Джастином с разбитой головой.       — Для меня ты никогда таким не был, — резко и слегка раздраженно говорит Брайан. — Ты же знаешь, если бы сказал, я бы о тебе позаботился. Ты не единственный, кто хочет этого.       Джастин заставляет себя улыбнуться.       — Знаю. Но мне казалось, что ты увидишь во мне беспомощного, невежественного ребенка…       Прежде чем он успевает произнести еще какое-нибудь уродливое слово из своего арсенала, Брайан перебивает его:       — Такого никогда не будет.       Благодарный за такую железную уверенность, Джастин наклоняется и целует Брайана в щеку.       — Я люблю тебя, — шепчет он.       — Я тоже тебя люблю, — отвечает Брайан. Он вздыхает и смотрит на Джастина усталым, настороженным взглядом, — и с этого момента, мы будем делать то, что лучше для обоих. Мы должны рассказывать друг другу все: если что-то случается, если что-то не так, мы должны быть честны.       — Согласен, — кивает Джастин, неуверенно посмеиваясь, хотя на самом деле ничего смешного в этом нет.        Должно быть, наконец-то пришло облегчение, от которого у него слегка закружилась голова.       — Ты ведь мне скажешь, правда? — Брайан с сомнением смотрит на него. — Если что-то подобное случится снова — Боже упаси, чтобы это не случилось.       — Обязательно скажу, — обещает Джастин, — клянусь, что скажу.       — Хорошо, — Брайан легонько целуя Джастина в висок, — ты в порядке?       — Да, — энергично кивает Джастин.       — А мы? С нами все в порядке?       — Конечно, в порядке.       — Обещаешь?       — Обещаю.       Брайан вздыхает и заключает Джастина в крепкие объятия. Джастин закрывает глаза и зарывается в него, уткнувшись лицом в плечо, впитывая его тепло и вдыхая запах. Все это так знакомо и невероятно успокаивающе. Он чувствует, как пальцы Брайана путаются в его волосах и гладят кожу головы. Рука крепко обвивается вокруг талии, сердце Джастина пульсирует сквозь рубашку, и тянется к сердцу Брайана, встречаясь с ним посередине. «Это все, что мне нужно, — говорит себе Джастин, — этого вполне достаточно, это…»       — Я был там, — шепчет Брайан из ниоткуда и замолкает.       — Где? — удивляется Джастин.       Брайан прижимается губами ко лбу Джастина и тихо признается:       — Навещал тебя в больнице. — Джастин замирает, представляя, как чувствует себя Брайан, признаваясь: потрясенным до глубины души или застывшим с головы до ног. Миллион вопросов переполняет разум, но прежде чем он успевает задать хоть один из них, Брайан продолжает: — Это было поздно, когда вокруг никого не было. И так каждую ночь. Я хотел видеть тебя. Хотел знать, что ты в безопасности. — И с отчаянным юмором добавляет: — Поскольку мы стараемся быть честными друг с другом, думаю, тебе следует это знать. — Пока Джастин пытается переварить услышанное, Брайан отводит взгляд, и на его лице появляется чувство вины. Он говорит как можно мягче: — Я знаю, что это имело для тебя значение. Я…       — Конечно, для меня это имело значение, — выпаливает Джастин. Вспоминая все время, проведенное в тоске по Брайану, восклицает: — Почему ты не вошел? Ты мог бы, ты…       — Я хотел, — это все, что говорит Брайан, и хотя это не совсем ответ, Джастин решает согласиться.       Он может представить, почему Брайан не входил, и хотя немного больно, это неважно по сравнению с огромной благодарностью, которую испытывает теперь, когда знает, что он был рядом. Может быть, и не на его стороне, не открыто с ним, но рядом. Эта благодарность усиливается, когда Брайан крепче обнимает его и бормочет:       — Я хотел войти, свернуться вокруг тебя калачиком и защитить. Ты даже не представляешь как сильно я хотел быть рядом с тобой, клянусь, но… не мог.       Джастин немного отстраняется и смотрит на Брайана. На этот раз ему не нужно сосредотачиваться, чтобы увидеть все, что выложено на поверхности и смело написано — вся любовь и тоска, что он чувствовал тогда, и вся любовь и тоска, что чувствует сейчас. Благодарность начинает петь внутри. Джастин берет Брайана за руки, ведет его за собой и опускается на кровать. Брайан плавно следует за ним, обнимая и прижимая ближе, чем когда-либо. Прижавшись грудью к груди Джастина, он зарывается лицом в его волосы. Тот придвигается еще ближе и бормочет:       — Вот так?       — Вот так, — шепчет Брайан еще крепче сжимая руки.       Джастин снова закрывает глаза и погружается в теплые, надежные объятия Брайана и это новое место, в котором они оказались. Кажется, что это так далеко от того, где они были несколько дней назад или даже сегодня утром. Это место ощущается безопаснее, увереннее.       Существует много разных неожиданностей, но по большому счету, Джастин считает, что они делятся на две категории: те, что ломают, и те, что делают сильнее. Как, например, взорвавшийся двигатель автомобиля, повергший его в панику и вернувший к терапии. Какое-то время Джастин проклинал тот день в лесу, полагая, что эта случайность его сломает. Но все привело сюда, к этой ночи, к этим… исповедям, к новому месту, отмеченному обещаниями честности, к безопасности и надежности крепких объятий. Может быть, тот день не был предназначен для того, чтобы сломить его окончательно, а всего лишь одна из тех неожиданностей, которые заставляют становиться сильнее. Как Брайан, пришедший потанцевать с ним на выпускном. Как услышать «я люблю тебя» в первый раз. Или, как переехать в Нью-Йорк и найти свое место в мире. Это выглядит как что-то невероятно важное, как-то, что может помочь вернуться из неопределенности, где он был заключен в ловушку на многие месяцы.       Когда увидит Джо на следующей неделе, то скажет ей: «Я чувствую, что мне становится лучше». Признает: «Я не был в порядке, но в этом нет ничего плохого. И в любом случае, я буду в порядке». Скажет с гордостью: «Я готов к ежемесячным сеансам».       По мере того, как он все глубже зарывается в гостеприимные объятия Брайана, Джастин мысленно проходит через каждый из восьмидесяти сеансов и рассматривает все, что Джо помогла ему проработать. В тот день в лесу он увидел себя сломленным, разодранным на куски человеком. Сегодня был в равной степени трудный день, но он уже не чувствует себя таким слабым, как тогда. Он чувствует себя потрясенным, но сильнее в душе. Какой-то отвратительный человек подложил бомбу в «Вавилон», но он выжил. Были и другие уроды, которые охотились на него и ему подобных, но он и это пережил, и теперь остается только придумать способ справиться с этим. С Брайаном не всегда просто, но они любят друг друга, и постараются сделать это вместе.       Дальше будет только лучше. Это было его целью с самого начала, и останется целью впредь. Джастин ожидает, что Джо попросит его визуализировать и вербализовать это, или даже захочет, чтобы он проиллюстрировал. Джастин уже может представить, что вызовет в воображении: тропинку, твердую под ногами, и освещенную с того места, где он сейчас находится, и до самого горизонта. Он не уверен, куда все пойдет, но это к делу не относится. Тропинка там, она ждет, чтобы он прошел по ней, и он готов это сделать, рука об руку с Брайаном, как и должно быть.