В поисках чего-то важного

Краткое содержание: Брайан отдалился, и Джастин пытается понять, почему.       Это из-за меня?       Все, о чем я думал последние три недели. Последние три гребаные недели. Вот как долго Брайан вел себя как абсолютный мудак. Угрюмый, отстраненный, молчаливый, и упорно отказывающийся впускать меня. В последнее время я чувствую близость к нему только тогда, когда мы трахаемся, и даже тогда это не то, что раньше. С ним что-то не так. Он явно использует секс как отвлекающий маневр, и я сомневаюсь, что он замечает трещину между нами. Интересно, понимает ли он, как мучительно больно чувствовать себя пустым местом, пока партнер трахает тебя.       Больше всего расстраивает то, что, хоть убей, не могу понять, что его беспокоит. Я знаю Брайана как свои пять пальцев; обычно могу точно определить, что ему нужно, чего он хочет. И как правило знаю, что у него на уме, по большей части. Но последние три недели он остается для меня полной загадкой. Я потерял ориентацию и понятия не имею, что, черт возьми, происходит.       Это работа? Или он скучает по Питтсбургу? Сожалеет о переезде сюда? Я ему надоел? Наскучил? Что его гложет? Он не счастлив? Появились признаки возвращения рака? Это его ебанутая семья? Или тоска по Гасу? Что, черт возьми, что?!       И раз уж я не могу спросить Брайана, спрашиваю Дафну. Я звоню ей и заваливаю тревожащими вопросами, а она изо всех сил старается меня успокоить. Это не работает. Я понимаю, что ною, и злюсь на себя за это, но остановиться уже не могу.       — Ты не понимаешь. Ты не знаешь, каким он был. Тебя здесь нет, — жалобно ною я.       — Да, меня там нет. Но есть ты. Так почему бы не поговорить с ним? — вздыхает Дафна.       — Я пытался.       — Чушь собачья, — парирует она. — Ты не пытался! Не лги мне, Джастин Тейлор.       — Он бы все равно не стал слушать, — хнычу я, положив голову на кухонный остров.       — Откуда ты знаешь, если не пробовал?       — Я не могу.       — Почему нет?       Я молчу, не зная, что сказать, и она мягко зовет меня по имени. Вздыхаю и решаю признаться — в конце концов, если я не могу быть честным с Даф, тогда какой в этом смысл?       — Он переехал сюда ради меня. Он платит почти за все. Я все еще должен ему кучу денег за обучение в PIFA… все, что у меня есть сейчас, только благодаря ему. Не хочу казаться неблагодарным.       На заднем плане звучит система громкой связи больницы. Она вздыхает и извиняется:       — Мне нужно идти — видимо, перерыв закончился.       — Все в порядке, — говорю я, хотя это не так. Находиться на расстоянии от Даф почти так же тяжело, как от Брайана.       — Люблю тебя, — говорит она, и связь обрывается.       Я смотрю на телефон, как мне кажется, целую вечность, в надежде, что она перезвонит, или позвонит Брайан с просьбой сделать что-то полезное, а не то, что я делаю сейчас: бешусь весь день, переживая из-за него. В конце концов, я беру себя в руки и пересматриваю план игры, которому следовал последние три недели. За это время я ни хрена не добился, но кто знает? Может быть, сегодня появятся результаты. ***       Как оказалось, я прав. Когда Брайан приходит домой с работы, результаты видны сразу — просто не те, что я ожидал. Он бросает взгляд на ужин, который я приготовил для нас, бросает портфель на пол и рычит:       — Прекрати, нахуй, пресмыкаться!       Я гляжу на него, пораженный гневом в голосе. Он свирепо смотрит на меня, что совсем не похоже на то, каким он был утром — каменным и отстраненным.       — Что, прости? — ошарашено переспрашиваю я.       — Это, — рявкает он, указывая на накрытый к ужину стол. — Черт возьми, прекрати это. Если ты хочешь что-то для меня сделать, попробуй поговорить со мной.       — Попробовать поговорить с тобой? — повторяя эти слова в первый раз, я слышу свой спокойный голос. Во второй раз… не такой спокойный. — Попробовать поговорить с тобой? Ты, блядь, издеваешься?! — Брайан смотрит на меня и пожимает плечами, как будто приглашает кинуться на него. Ну, я не собираюсь отклонять приглашение, и бросаюсь в бой. — Ты был молчаливым, отстраненным и полным мудаком почти месяц, и я должен попробовать поговорить?       — Я сегодня разговаривал с Дафной, — говорит он ледяным тоном.       Блядь. Блядь! Я знаю, что будет дальше — о, черт возьми, я убью Дафну, когда увижу в следующий раз!       — Мы недавно созванивались, — сообщает Брайан, хватает один из обеденных стульев, резко отодвигает и плюхается на него, — насчет твоего дня рождения. Строили планы, понимаешь ли. Короче, я звоню ей сегодня, и она говорит, что ты расстроен, и чувствуешь, что не можешь поговорить со мной, и поскольку я «плачу за все», и ты не хочешь «казаться неблагодарным». — Он яростно смотрит на меня, и я ощущаю, как румянец заливает лицо. — Какого хрена, Джастин? — агрессивно требует он ответа, наливая себе выпивку. — Насколько, блядь, яснее я должен объяснить? Все, что у нас здесь есть, принадлежит нам. Когда я начал платить за студию, я думал об этом как о плате за студию. Это была не гребаная плата за молчание!       — Я знаю это!       — Ну, очевидно, что не знаешь! — Брайан резко вздыхает и делает глоток. Затем, совершенно спокойным тоном, спрашивает: — Почему бы тебе не отрастить пару яиц и не рассказать, что у тебя на уме?       Я понимаю, что он пытается вывести меня из себя. Он знает, что если меня разозлить, в гневе я «раскроюсь» — иначе говоря, порву его к хуям. Даже при том, что знаю, к чему он стремится, и осознаю, что должен сопротивляться, все равно попадаюсь на удочку.       — Что у меня на уме? У меня на уме то, что ты полный кусок дерьма. Ты делаешь то, что всегда — тебя что-то беспокоит, поэтому ты закрываешься и не впускаешь меня. Ты хоть представляешь, как я это ненавижу?       — Нет, — огрызается Брайан. — У меня нет никакой чертовой идеи. Потому что ты не желаешь набраться мужества и поговорить об этом.       — Почему бы тебе, блядь, не стать мужчиной? Перестань вести себя как ребенок-переросток и поговори со мной о том, что тебя беспокоит. Я знаю, что что-то не так, и ты скрываешь это от меня. И это действительно чертовски больно, ты это понимаешь? — Его стоическое выражение лица на мгновение меняется на удивленное. Я сразу же подхватываю эту мысль: — Тебя это серьезно удивляет? Что мне больно, когда ты отстраняешься и обращаешься со мной, как с незнакомцем или, что еще хуже, обузой? — Брайан закрывает глаза. Я продолжаю сверлить его взглядом, надеясь, что он почувствует это изнутри. — И, кстати, придурок, если я готовлю для тебя, это не «пресмыкательство». Мне это нравится. По крайней мере, нравилось. Но поскольку тебя раздражает, я больше не буду этого делать!       Как и следовало ожидать, он хранит молчание. Это чертовски бесит. Я хватаю телефон (Дафна вот-вот получит несколько гневных сообщений о том, что она предательница и сплетница) и оставляю его в одиночестве, как упрямого мудака, которым он и является. ***       — Что ты здесь делаешь?       — А ты думал, что я лягу с тобой в постель? — я пристально смотрю на Брайана, который стоит в дверях комнаты для гостей и сверлит меня взглядом. — Ты посоветовал «отрастить пару яиц» и «стать мужчиной». Что ж, это я и делаю — не хочу быть рядом с тобой сегодня, поэтому остаюсь здесь.       Он входит в комнату. Я велю ему отвалить, но он игнорирует меня и подходит к кровати. Я утыкаюсь в альбом для рисования, не обращая внимания, когда он садится рядом и опирается на плюшевую спинку кровати.       — Джастин, — зовет он тем мягким тоном, который обычно указывает на его готовность к общению.       — Брайан, — язвительно отвечаю я, тоном, указывающим на то, что я не готов.       Я осознаю, что это ребячество, но, черт возьми, он и обращался со мной как с ребенком, так почему бы не вести себя соответственно? Как сильно искушение заставить его испытывать то же отчуждение в следующие три недели, просто чтобы понял, как это чертовски больно.       Он наклоняется и заглядывает в альбом.       — Красиво.       — Это дерьмово, потому что ты меня отвлекаешь.       Игнорируя мое холодное возражение, Брайан кладет подбородок мне на плечо. Я не могу оттолкнуть его — это первое проявление привязанности за несколько недель, и я изголодался по ней. Подаюсь навстречу, и он сразу же наклоняет голову и целует мою руку.       — Не хочу решать проблему с помощью секса, — тихо, но твердо говорю я, поворачиваясь к нему.       — Я тоже, — отвечает он. Мне трудно в это поверить, учитывая, что он утыкается носом в мою шею и гладит по бедру.       — Я хочу, чтобы ты поговорил со мной, — уклоняясь от заигрываний, настаиваю я.       Брайан вздыхает и прижимается лбом к моей руке.       — Хорошо. Но не говори, что я тебя не предупреждал.       Так значит, последние три недели — это было предупреждение? Но я не успеваю снова разозлиться, он отстраняется, ложится на спину, закладывает руки за голову, и мрачно смотрит в потолок. Поворачиваюсь на бок и внимательно наблюдаю за ним.       — Сегодня я потерял Эндрю. Он ушел в другое агентство, — закрыв глаза, угрюмо объявляет Брайан.       — Что?! — на мгновение я всерьез задумываюсь, правильно ли расслышал. — Эндрю не мог уйти. Он в «Киннетике» с момента его основания.       — Он ушел, — морщится Брайан. — Я боролся за него несколько недель — черт знает почему, — но он и не собирался оставаться. Он использовал меня с тех пор, как мы открыли филиал на Манхэттене.       Иногда он так говорит — «мы». Мы открыли филиал на Манхэттене. Мы сделали «Киннетик» таким, какой он есть сегодня. Всякий раз, совершенно ясно, кого он имеет в виду — это не только он, Синтия, Тед и вся команда. Он имеет в виду нас двоих, его и меня. Слышать это сейчас безмерно утешительно. К тому же успокаивает то, что он здесь, рядом со мной, изо всех сил старается все исправить, хотя мог бы легко сбежать с корабля.       — Что ты имеешь в виду? — с каждой минутой я становлюсь все мягче и мягче.       — Я его повысил, перевел сюда, обращался с ним как с гребаной королевой… — Брайан вздыхает. Я начинаю поглаживать его по руке, что, кажется, немного расслабляет. — А он и не собирался оставаться с нами. Он несколько месяцев общался с другими агентствами — более крупными агентствами. Он заинтересовал их, натравил друг на друга и выбрал лучшее. Затем явился ко мне и поставил ультиматум: либо я предлагаю еще лучшие условия, либо он уходит.       — Это немыслимо…       Брайан открывает глаза и невесело улыбается мне.       — Он ждал подходящего момента — идеально рассчитал время. Я шесть раз просматривал его контракт с юридической точки зрения, и, к сожалению, он имеет на это полное право. И поскольку Эндрю лучший, я решил побороться за него. Даже заставил Теда все проанализировать; он потратил недели, пытаясь понять, чем мы можем удовлетворить нелепые требования Эндрю. И нашел… Я сделал ему лучшее предложение, и знаешь, чем ответил этот скользкий ублюдок? Он вернулся в то агентство и воспользовался нашим предложением, чтобы получить от них еще более выгодное — то, с которым я не могу конкурировать, потому что все еще маленькая гребаная рыбка в огромном пруду.       — Ты не маленькая рыбка, — смеюсь я, сжимая его руку. — Ты, блядь, пример гигантского успеха.       Он поворачивается на бок, встречая мой пристальный взгляд.       — Я гребаная рыбешка по сравнению с ними. Успешная золотая рыбешка, но тем не менее всего лишь рыбешка.       — Ну, Эндрю — подонок. Тебе не нужен такой человек в команде.       — Мне нужен креативный директор. Команда, которая есть, все еще не твердо стоит на ногах. Мы работаем с перегибами. Им нужно руководство. — Брайан снова улыбается мне, но на этот раз с большей теплотой, — я хотел спросить тебя, не мог бы ты помочь, но… знаю, ты хочешь идти своим путем. И я хочу того же. Тебе нужно сосредоточиться на своем искусстве.       — Мое искусство, — вторю я, тихо фыркая.       — Да, твое искусство, — хмурится Брайан. — Я верю в смысл твоего существования.       — Возможно, это и есть смысл моего существования, но он как бы зашел в тупик.       — Я думал, ты работаешь за комиссионные?       — Было несколько заказов, — я пожимаю плечами. — Но в последнее время наступило затишье. В любом случае, я всегда доступен.       — Это ненадолго. Месяц, может быть, два? — Брайан нежно гладит мое бедро.       — Звучит неплохо, — я придвигаюсь ближе к нему, что снова вызывает улыбку на его лице. — Мне бы не помешала смена обстановки. И поскольку мне нравится работать на вас, мистер Кинни, вам не нужно мне платить.       — Я совершенно уверен, что нужно, Тейлор, если ты не хочешь, чтобы меня посадили за нарушение трудового законодательства, — смеясь, он наклоняется к моему уху и шепчет: — Не думаю, что педикам разрешены супружеские свидания, Солнышко. У нас бы это точно не получилось.       — Хорошо, — смеюсь я, — в свете открывшихся обстоятельств, можешь мне заплатить. Но все идет к тому… — Я обвожу рукой вокруг… — что если ты продолжишь платить за студию, я продолжу оплачивать продукты и какое-то время буду оплачивать счета. Договорились?       — Договорились, — Брайан протягивает мне руку для рукопожатия.       Я изучаю его, сравнивая Брайана, представшего передо мной сейчас с Брайаном, которого видел утром. Этот здесь со мной, по-настоящему. Я целую его, чувствуя, как он притягивает меня ближе, как погружается в это ощущение, целуя с нарастающей страстью. Это работает. ***       — Есть кое-что еще, — говорит Брайан, и его голос пронизан чувством вины.       Мы все еще собирается поужинать; на самом деле уже за полночь — примирительный секс занимает много времени. И мы договорились сделать перерыв на ужин, а после продолжить. Отказавшись от формальностей, едим прямо в постели, что не просто хорошо, а замечательно, потому что это наша кровать, а не гостевая. Впервые за несколько недель мы не сторонимся друг друга, ютясь каждый на своей половине. Мы усаживаемся бок о бок на середине, одна его рука обнимает меня, другая перебирает мои волосы. Это почему-то оказывается более целебным, чем весь примирительный секс. Любопытно, «что-то еще» — это что? Я выжидающе смотрю на него.       — Я не хочу детей, — с трепетом признается Брайан, глядя на меня.       — Ты хочешь, чтобы я сообщил плохие новости Гасу или?..       — Да, только не забудь сказать ему, что причина во мне, а не в нем, — усмехается он.       — Сказать ему, что вы только друзья?       — Хм, — морщится Брайан, — не обнадеживай его.       Пока я смеюсь, Брайан целует меня. Этот требовательные, почти отчаянные поцелуи, по-моему, они должны успокоить его, а не меня. Отстранившись, он собирается с силами, чтобы сказать:       — У меня есть Гас. Я размышлял об этом некоторое время, и не думаю, что когда-нибудь захочу еще детей. — Теперь не только слова пропитаны чувством вины; лицо тоже затапливает вина. — Наверное, я должен был сказать это раньше, но, как, безусловно, доказал за последние три недели, я не умею вести такие разговоры.       — Такие разговоры, — повторяю я, посмеиваясь. В его устах это звучит так несущественно. Не знаю может ли это казаться забавным, но мне смешно. И я нахожу его странным образом милым.       — Не волнуйся. Я тоже не хочу детей, — сжимая его руку, успокаиваю я.       — Ты этого не знаешь, — закатывает глаза Брайан.       — Конечно, знаю.       — Тебе двадцать три, — говорит он довольно строго. — Я тоже не хотел детей в двадцать три года. И не хотел отношений, и посмотри, где я сейчас.       — Застрял со мной и Гасом? — подсказываю я, широко улыбаясь.       — Застрял с тобой и Гасом, — смеется он. — Спасибо, блядь. Я хочу сказать, что однажды ты можешь захотеть другого.       Мы закончили с ужином, поэтому я отставляю тарелки в сторону и сажусь к нему на колени. Брайан улыбается, обнимая меня за бедра. Не могу поверить, что он взвалил на свои плечи это бремя в одиночку — предательство Эндрю и его последствия и беспокойство о том, что я снова оставлю его из-за потенциально несовместимого будущего. Неудивительно, что он был таким несчастным.       — Я знаю, чего хочу, — успокаивающе глажу его по волосам. — Я хочу быть великим художником. И хочу быть с тобой. Это то, о чем я мечтал не один год — и не собираюсь отказываться ни от того, ни от другого.       — Ты был бы отличным отцом, — тихо говорит он. — И не должен жертвовать этим ради меня. Серьезно подумай об этом, хорошо? Чего ты хочешь на самом деле.       — Подумаю, — соглашаюсь я, — при одном условии.       Брайан вопросительно выгибает бровь.       — Говори со мной, — поглаживая его волосы, прошу я, — если хреново на работе, если тебе что-то нужно от меня, если тебя что-то беспокоит… говори со мной. Мы есть друг у друга шесть лет. Разве этого недостаточно, чтобы научиться вести такие разговоры?       — Полагаю достаточно, — фыркает он.       — А я уверен, — дерзко говорю я, улыбаясь его смеху. — Ты велел набраться мужества и отрастить пару яиц. Я набрался, отрастил и заявляю, что мне нужно. Разговаривай со мной, Брайан.       — Я постараюсь, — произносит он, и это звучит как обещание. — Но ты тоже не молчи — если я тебя расстраиваю, скажи прямо. И прекрати думать о деньгах. Говоря о том, что то, что принадлежит мне, принадлежит и тебе, я имел в виду именно это. Постарайся вбить это себе в голову, хорошо?       — Хорошо, я постараюсь, — кивая, обещаю я.       — Отлично, — твердо говорит он. — О, и не злись на Дафну.       — На эту предательницу? — вздыхаю я и, улыбаясь Брайану, укладываюсь удобней. Он обнимает меня сзади, прижимаясь грудью к моей спине. — Ей не следовало сплетничать с тобой.       — Она была честна, — бормочет он, целуя меня между лопатками. — Поскольку это вряд ли можно назвать нашим общим талантом, наверное, хорошо, что у нас есть Дафна, чтобы восполнить этот пробел.       — Хммм, — фыркаю я, когда он натягивает на нас одеяло. — Но в данном конкретном случае, думаю, это помогло.       Честно говоря, уникальное сочетание вмешательства и умения Дафны подтолкнуть нас друг к другу в нужный момент, всегда помогает, но сейчас я не готов отдать ей должное в полной мере.       — В конце концов, это исправило твое настроение. Ты не ласкал меня уже несколько недель, — поддразниваю я, и Брайан крепче обнимает еще крепче.       — Это не ласка, — усмехается он, выплевывая слово «ласка», как будто ругательство. Это о чем-то говорит, учитывая небольшое количество слов, которые Брайан воспринимает как грязные.       — Извини. Не обнимал.       — Это не объятия.       — И как бы ты это назвал? — поднимаю голову и смотрю вниз на наши переплетенные конечности.       — Умеренно нежная тесная физическая близость, — после минутного раздумья бормочет он.       — Умеренно нежная тесная физическая близость, — повторяю я, посмеиваясь.       Брайан согласно мычит, а я глубже зарываюсь в его объятия.       — Ну, как бы мы это ни называли, мне нравится. Я рад, что ты вернулся.       — А я рад вернуться, — он целует меня в затылок и крепко прижимает к себе.