Мимоходом

Комната была почти беззвучной, только ровное гудение кондиционера и легкое сопение спящей Лии. Йеджи стояла перед зеркалом, держа в руках расческу для волос, и долго смотрела на своё отражение. Волосы аккуратно уложенные, лицо спокойное, как будто нарисованное тонкой линией. Только пальцы предательски двигались быстрее обычного, скользили по воротнику, выравнивали его уже в третий раз. Белая рубашка, кардиган молочно-бежевого цвета, простые джинсы — ничего особенного. Так она обычно одевалась, когда хотела «не думать о том, как выглядит». Но сегодня ей этого не удавалось. Слишком осознанно она проверяла каждую деталь: пуговицу, рукав, ремень. Даже ее любимые духи, с нотами ванили и мускуса показались ей слишком заметными. Она вздохнула и спрятала флакон обратно в ящик. «Хватит. Это всего лишь пары. И всего лишь человек, с которым я работаю над проектом». Сумка стояла у двери, аккуратно собранная: тетради, планшет, зарядка, бутылка воды. Йеджи знала, что делает всё по привычке и всё равно чувствовала, как напряжение накапливается в плечах. Вчера она написала Рюджин простое сообщение: «Привет. Извини, что так поздно. Не могли бы мы встретиться и поговорить?» Ответа не было. Ни «да», ни «нет». Пустота, в которой любой звук кажется эхом. Йеджи взяла сумку и вышла. В коридоре общаги пахло утренним кофе и порошком из прачечной на этаже. Она поздоровалась с девушкой из соседней комнаты, вежливо улыбнулась и сразу спустилась вниз по лестнице. На каждом этаже по несколько окон, и в каждом тот же вид: переулок, автобусная остановка, серое небо, тонкий свет через ветви. Она шагала по кампусу быстро, но мысленно всё время оставалась там, в том утре, когда они стояли с Рюджин в прихожей у Сонми.

~

Рюджин держала телефон в руках и нервно смотрела на Юну, которая подшучивала, а Йеджи пыталась улыбаться в ответ. Потом они вышли на улицу — свежий воздух, мокрый асфальт. «Я тогда сказала, что зайду кое-куда, — вспомнила она. — На самом деле мне никуда не нужно было. Я просто не хотела возвращаться в общежитие». Рюджин тогда просто кивнула, без расспросов. Йеджи запомнила этот взгляд: внимательный, настороженный, будто та хотела спросить, но не посмела. А потом Рюджин пошла к общежитию, оставив за собой только звук шагов и шлейф ее парфюма с нотами шоколада или чего-то такого. Йеджи осталась стоять, сумка давила на плечо, а внутри было странное ощущение: будто она упустила что-то важное, но не знала, что именно. Она не могла просто пойти в комнату. Там была Лия, а значит, будут вопросы, ответа на которые она сама пока не знает. Ей хотелось переварить всё, бар, больницу, ночь, разговоры, смех, улыбки Юны и тот момент, когда Рюджин смотрела на неё утром, не отводя глаз. Она помнила этот взгляд, спокойный, даже с некой нежностью и никакого сарказма. Только внимание, от которого становилось неловко и спокойно одновременно. Её мысли текли, как тёплая вода, из которой не хочется вылезать. Она вспоминала, как Рюджин сонная сидела на диване, с взъерошенными волосами, как их руки случайно соприкоснулись, и как она тогда не убрала руку. «Почему она так смотрела? ». В груди щемило, но не от романтики, а от растерянности. Рюджин нарушала привычный порядок, как порыв ветра, открывающий настежь закрытое окно. Когда она подошла к общежитию, внутри было тихо: звук лифта, шаги где-то вдали. Йеджи сняла обувь у двери в комнату и зашла внутрь, внутри горел свет. Лия сидела за столом, в спортивной толстовке, волосы собраны в небрежный пучок. При виде Йеджи она подняла голову, немного нахмурилась. — Ты где была? — спросила, и в голосе прозвучала смесь усталости и тревоги. — Я звонила тебе, наверное, раз сто. — Всё в порядке. Я была с Рюджин… это долгая история. — Я знаю с кем ты была. — Лия резко повернулась на стуле. — Что произошло? — Я была в баре, потом оказалось, что там была и Рюджин. Потом позвонили из больницы. Её сестра, Юна, попала в аварию. Сейчас всё уже хорошо, но тогда я не могла ее оставить. Лия выдохнула, плечи опустились. — Боже. В следующий раз отвечай на звонки. Мы с Черён искали вас всю ночь. Она уже в полицию собиралась звонить, слава богу, дозвонилась сестре Рюджин. Йеджи медленно кивнула. — Вы правда искали? — Конечно. — Лия усмехнулась, чуть сбив дыхание. — Ты видела, как Черён носилась по этажам и допрашивала каждого прохожего, показывая ваши фотографии. Йеджи не ответила. Прошла к кровати, поставила сумку, села, посмотрела в окно. Воздух в комнате был тёплый, слишком плотный после вечерней прохлады. Лия встала, прошлась до чайника и обратно. — Ты всё ещё выглядишь неважно, — тихо сказала она. — Может, чаю? — Не надо, я просто устала, — ответила Йеджи. Пауза повисла между ними, не неловкая, а густая. Лия уселась обратно, постучала пальцем по клавиатуре. — Знаешь, Черён завтра позвала меня выпить кофе. Думаю, пойду, — произнесла она уже более спокойно. Йеджи чуть повернула голову. — Я рада за тебя, правда. Лия посмотрела на неё внимательно, она была слишком спокойной, будто чужая. Хотела что-то спросить, но передумала. Просто вернулась к ноутбуку. Комната наполнилась тихим щелчком клавиш.

~

С этими мыслями Йеджи перешла через площадку перед корпусом и остановилась у входа. Из дверей вышли две студентки, одна из них что-то сказала, рассмеялась и этот смех будто вернул её в реальность. Она глубоко вдохнула, поправила лямку сумки. «Достаточно думать. Просто подойди и скажи, Йеджи. Она имеет право знать причину моего поведения». Она толкнула дверь, зашла и выбрала место, где она уже сидела раньше, рядом с Рюджин. Та сидела, слегка сутулившись над ноутбуком, и её лицо отражалось в чёрном экране, как тень. Свет из окна делал ее волосы будто чуть светлее, чем обычно, и Йеджи почему-то заметила, что она сегодня выпрямила их. Аккуратно, ровно, будто специально. Йеджи остановилась, медленно опустила сумку и села рядом. — Привет, — произнесла она осторожно. Рюджин не подняла головы. — Привет, — Голос ровный, без интонаций. Йеджи сглотнула, почувствовав, как внутри сжимается воздух. — Мы можем поговорить после пары? Я подстроюсь под тебя, когда тебе будет удобно. Рюджин закрыла ноутбук, перевела на неё холодный взгляд. — Ты же просила, чтобы я тебя оставила в покое. Пауза. — Вот я и оставляю. Нам не о чем говорить. Йеджи открыла рот, чтобы ответить, но дверь распахнулась. Вошёл профессор, тот самый “милый дед”, в сером костюме и с мягкой улыбкой. — Доброе утро, мои любимые студенты! — бодро сказал он. — Сегодня у нас не только лекция, а еще и маленький праздник мысли - работа в группах! Аудитория в ответ протянула общее унылое «мммм». Профессор рассмеялся: — Да-да, знаю, вы не хотели праздника, но праздник хотел вас! Йеджи выдохнула, но не от облегчения, скорее от попытки спрятать неловкость. Рюджин уже листала презентацию, не глядя на неё. Их общение теперь сводилось к коротким, холодным репликам: — Что по второму пункту? — Добавь вот эту информацию в текст. — Давай эту часть уберем. Профессор что-то говорил про фундаментальные принципы коммуникации, но слова проходили мимо. На страницах конспекта чернила расплывались в узоры. Йеджи посмотрела на них и вдруг вспомнила утро вторника.

~

Телефон зазвонил, когда она уже собиралась выходить. На экране короткое «Отец». Пальцы будто сами сжали телефон крепче. — Ты где? — без приветствия. — Собираюсь на пару. Через двадцать минут начнётся. — Эту тоже пропустишь. Приезжай домой. Нам нужно поговорить. Йеджи замерла у порога, пальцы на ремешке сумки застыли. — Может, вечером? После пар. — Сейчас. Вечером я занят. — Его голос был спокойный, но за этим спокойствием стояла сила, которая не терпела возражений. Она молча кивнула, хотя он не мог этого видеть, и сказала коротко: — Хорошо.

***

Дом встретил её привычным запахом черного кофе и полированного дерева. Всё было слишком правильным. Даже воздух. Отец стоял у окна, как всегда, руки за спиной, тень от его плеч ложилась на идеально ровный паркет. На нём был тот же костюм, тот же часовой ремешок, та же безупречная выпрямленная спина. — Ты пропустила пару в четверг. — Он не смотрел на неё, говорил в окно, будто обращался к отражению. — Да, там... были обстоятельства. — Я не спрашиваю, что произошло. Я спрашиваю, почему. Йеджи хотела сказать, что это был единичный случай, что всё под контролем, но слова застряли где-то под языком. — Я... просто... — Ты знаешь, что я не люблю оправдания. — Он повернулся. Его взгляд был ровный, холодный, как металл. — Я даю тебе всё, Йеджи. Дом, комфорт, деньги, на все твои хотелки. Всё, что тебе нужно, чтобы сосредоточиться на учёбе. И всё, что я прошу, чтобы ты держала планку. Он сделал паузу, подошёл ближе, и она почувствовала знакомый запах его парфюма, резкий, деловой, от которого у неё сжималось горло. — Учёба - это твоя работа и твоя обязанность. Не отношения, не развлечения. Если кто-то мешает тебе выполнять свою работу, прекрати это. Немедленно. Йеджи стояла неподвижно. Каждый его слог звучал, как молоток по металлу. — Я хочу гордиться тобой, ты всегда должна контролировать ситуацию, — добавил он и снова повернулся к окну. Она кивнула. Это движение было почти невидимым, но он, кажется, заметил и этого ему хватило. Он снова взял чашку кофе, сделал глоток, уже не глядя в её сторону. Всё. Ничего больше. Разговор окончен. Когда Йеджи вышла из дома, солнце ударило в глаза, заставив прищуриться. День был ясный, почти безупречный, кажется, специально был создан, чтобы раздражать. Всё вокруг казалось слишком ярким: голубое небо, ровные улицы, отполированные стекла машин, отражающие свет. Люди спешили куда-то, улыбались, говорили по телефону, смеялись. Мир жил, а внутри неё будто выключили звук. Телефон завибрировал в кармане — Лия. «Ты где? Всё в порядке? Черён сказала, что тебя не было на первой паре». Йеджи уставилась на экран и долго ничего не писала. Потом всё-таки напечатала: «Всё нормально. Не переживай. Нужно было заехать домой». И выключила звук. Отец снова повернул ключ в ней, тот самый, который она каждый раз пыталась выбросить. После разговора с ним она чувствовала себя как в детстве, маленькой, виноватой, обязанной. Его слова звенели в голове холодным эхом: «Если кто-то мешает тебе выполнять свою работу, то прекрати. Немедленно». «Мешает». Он говорил не про Рюджин, конечно, но именно её лицо встало перед глазами. Её смех, этот беззастенчивый, громкий, немного нервный. Йеджи уже ничего не понимала. Почему именно она. Почему с ней всё всегда выходит из-под контроля. Она шла и думала, что, возможно, отец прав. Что нужно просто вернуться в привычный порядок — учёба, оценки, режим. Никаких отклонений, никаких “но”. Рюджин вносила в её жизнь слишком много движения, эмоций, звуков. В ней не было тишины, а Йеджи тишина была привычна. Но вместе с этим осознанием пришло другое: так ли сильно нужна ей эта тишина? И это пугало больше, чем всё остальное. Поэтому она сделала то, что умела лучше всего, выключила всё. Мысли, чувства, желание писать, сближаться, узнать. Она натянула поверх себя ту самую оболочку, которая когда-то спасала: ровная спина, безупречный голос, спокойное лицо. Так было проще.

~

Когда воспоминание растворилось, Йеджи снова оказалась в аудитории. Всё выглядело обыденно: солнце падало на доску, студенты что-то обсуждали, профессор поправлял очки. И только воздух между ней и Рюджин был другим — густым, натянутым, почти ощутимым. Йеджи хотела что-то сказать, любое простое слово, но горло не слушалось и она просто наблюдала за ней. За тем, как та чуть склоняет голову, когда думает. За тем, как морщит лоб, если не согласна с преподавателем. «Я сама просила оставить меня в покое, а теперь не могу выдержать это молчание». Пара тянулась невыносимо долго. Каждый раз, когда Рюджин открывала рот, Йеджи чувствовала, как внутри всё подрагивает, будто от тихого удара. Она отвечала ровно, коротко, только по делу. Так, как и должна. И всё же внутри нарастало раздражение, но не на Рюджин, а на себя. На эту выученную холодность, которая вместо защиты теперь казалась просто стеной между ней и тем, что возможно могло бы быть чем-то другим. Когда профессор закончил, аудитория ожила. Звуки стульев, смех, шелест бумаги. Рюджин встала, быстро собрала вещи и уже собиралась выйти. Йеджи смотрела, как она проходит мимо, и вдруг что-то в ней сорвалось. — Подожди, — сказала она. Рюджин остановилась, не оборачиваясь сразу. Её плечи чуть дрогнули, будто от внутреннего раздражения, и только потом она повернула голову. В её взгляде не было злости, только лишь усталость, настороженность и что-то похожее на холодную сдержанность человека, который слишком долго пытался держать себя в руках. Йеджи стояла перед ней, не зная, как начать. Слова казались слишком громкими, а тишина слишком длинной. Она видела, как у Рюджин сжимаются пальцы на ручке сумки, как та прикусывает губу, и от этого внутри у неё всё сжималось. Она протянула руку и осторожно коснулась её запястья — не схватила, не удержала, просто легонько обвила пальцами, будто боялась, что любое движение может её спугнуть. Кожа под пальцами была тёплая и она почувствовала, как сердце начинает биться быстрее, будто в ответ. Казалось, это не просто прикосновение, а какая-то хрупкая нить между ними, тонкая и натянутая до предела. Рюджин подняла глаза, и в этот момент Йеджи едва не отпрянула, в этом взгляде было всё: непонимание, боль, настороженность. Она видела, как там, за этой поверхностью, мелькнуло что-то похожее на обиду, и от этого ей стало неловко, почти стыдно. — Пожалуйста, — тихо сказала она, чувствуя, как голос предательски дрогнул. — Хотя бы пять минут. Я не собираюсь оправдываться, просто… просто хочу объяснить. Я куплю тебе кофе, или чай, или всё, что ты захочешь. Дай мне немного времени, прошу. На секунду показалось, что Рюджин не ответит вовсе. В воздухе висело болезненное, почти осязаемое напряжение. Потом Рюджин коротко выдохнула и, чуть склонив голову, сказала ровно, без лишних эмоций: — Ты же хотела, чтобы я оставила тебя в покое. Теперь пристаешь ты? Эта фраза прозвучала остро, как удар стекла о камень. Йеджи на миг растерялась, не зная, как дышать. Но отступать не хотелось. Она чувствовала, что если сейчас уйдёт, то всё закончится. — Я знаю, — выговорила она, почти шёпотом. — И ты права. Просто… Пожалуйста, давай поговорим. Рюджин молчала, глядя на неё внимательно. И только через несколько долгих секунд сказала, чуть тише, чем прежде: — В четыре. Кофейня у общежития. С тебя кофе и моё любимое печенье. Йеджи кивнула, не сразу осознавая, что она согласилась. Сердце билось слишком быстро, будто боялось, что она сейчас всё испортит одним неверным словом. Она хотела что-то добавить, поблагодарить, но не смогла. Просто смотрела, как Рюджин отводит взгляд, медленно уходит к двери, и ощущала, как кожа на пальцах всё ещё хранит тепло её руки.

***

После разговора с Рюджин время будто замедлилось. Йеджи отсидела ещё две пары, не особо вслушиваясь в слова преподавателей, будто радио, оставленное на кухне. Она кивала, делала вид, что записывает, но на листе были только какие-то бессмысленные слова. На последней лекции рядом сидела Лия, но между ними теперь словно стояло стекло. Йеджи чувствовала его каждой клеткой тела. Лия говорила что-то о новом проекте, листала ленту в телефоне, а Йеджи только кивала, вставляя нейтральные «угу», «да», «конечно». Голос звучал вежливо, ровно, но без тепла. Её улыбка была отрепетированной, такой, какую отец называл «правильной». Лия, кажется, всё понимала. Она смотрела на Йеджи слишком внимательно, дольше, чем следовало, и каждый раз, когда встречалась с ней взглядом, в глазах мелькала тревога, смешанная с какой-то усталой досадой. После пары они спускались по лестнице молча. Лия заговорила первой о чём-то безопасном, вроде погоды или новом альбоме какой-то группы, и Йеджи ответила тем же нейтральным тоном. Всё со стороны выглядело обычно. Но всё-таки напряжение было плотным, как воздух перед дождём. Лия пыталась улыбаться, но глаза выдавали её. Наверное, она вспоминала ту пару по международному менеджменту, где рядом сидел Кан Джун, где Йеджи застывала от его навязчивого внимания, а Лия, увлечённая разговором с Черён, ничего не замечала. Тогда она долго извинялась короткими сообщениями, неловкими фразами, но настоящего разговора так и не случилось. С тех пор между ними поселилось что-то похожее на тонкое напряжение. Теперь всё стало ещё сложнее. Лия будто старалась изо всех сил компенсировать ту вину, она говорила больше обычного, почти не оставляя пауз, рассказывала про Черён, про то, как они вместе гуляли, как засиживались в библиотеке. Её лицо светилось, когда она произносила это имя. Йеджи слушала, кивала, даже улыбалась, но где-то внутри ощущала странное, неприятное чувство, но не зависть, не ревность, просто чувство, что она всё больше отдаляется. Она знала, что виной всему не Лия. Она сама. После разговора с отцом что-то в ней снова выключилось. Всё, что раньше вызывало отклик — друзья, смех, утренний кофе, теперь будто потеряло вкус. И чтобы не чувствовать этой пустоты, она натянула на себя старую маску, ту самую, отточенную годами: мягкая улыбка, ровный голос, идеальные ответы. Поэтому, когда Лия пыталась разговорить её, Йеджи всё глубже уходила внутрь себя. Говорить о чём-то личном значило признать, что внутри что-то не в порядке. А быть «не в порядке» это роскошь, которую она себе не позволяла. Они дошли до перекрёстка и остановились. Лия оглянулась, словно хотела что-то сказать, но только вздохнула и махнула рукой: — Ладно, увидимся в комнате. Йеджи кивнула, всё тем же спокойным лицом, и посмотрела ей вслед. Когда та скрылась за углом, Йеджи позволила себе на секунду закрыть глаза. Впереди ждала встреча. Она достала телефон, проверила время — 15:50. До четырёх оставалось десять минут.

***

Кофейня пахла тёплым хлебом и свежими зёрнами. Йеджи вошла тихо и сразу почувствовала, как внутри поднимается напряжение. Она поправила кардиган, провела рукой по коротким волосам, чтобы занять руки, чтобы не выдать дрожь. У стойки стоял владелец с тем самым спокойствием, что бывает у людей, проживших рядом с ароматом кофе всю жизнь. Он улыбнулся, заметив её. — Добрый день, мисс Хван. Как обычно? Йеджи замешкалась. — Эм… сегодня, наверное, что-то другое. Карамельный латте, два печенья ассорти, пожалуйста. И... — она посмотрела на меню, но взгляд скользнул мимо строк. — А что пьёт Рюджин?.. Она ведь любит кофе, но какой? —сказала она вслух. Мужчина заметил её колебание и чуть наклонил голову. — Вы, случайно, не выбираете заказ для мисс Шин? Йеджи вскинула взгляд. — А вы… знаете её? Он коротко рассмеялся, по-доброму. — Конечно. Она здесь постоянный клиент. Даже бывает чаще, чем вы, если быть точным. У меня память на лица и напитки. Мисс Шин всегда берёт айс-американо без сиропа, без сахара, просто чистый кофе. — Тогда добавьте еще айс-американо. Она поблагодарила, подождала пока заказ приготовится, забрала поднос и направилась к своему любимому столику у окна. В стекле отражались дождевые блики, и улица за ним казалась чуть размытой, будто мир смотрелся через плёнку старого кино. Йеджи поставила поднос, села, и только тогда поняла, что руки у неё дрожат. «Шин Рюджин не настолько пугающая», — подумала она и тихо усмехнулась самой себе. Она закрыла глаза, и перед ней всплыло то утро среды.

~

Аудитория пахла фломастерами, бумагой и лёгким утренним кофе. Шум студентов сливался в фоновое гудение. Йеджи сидела за своим привычным местом, пытаясь сосредоточиться на словах Карины, но мысли всё время ускользали. Она заметила Рюджин сразу и та выглядела… не как обычно. Собранная, но в этой собранности чувствовалось что-то странно живое. Йеджи видела, как Рюджин поправляет рукава, выпрямляет спину, как пальцы то и дело постукивают по столу будто она с трудом удерживается, чтобы не вскочить и не подойти, пока разговаривала с Феликсом. На лице мелькала лёгкая улыбка, почти детская. Каждый раз, когда их взгляды пересекались, Рюджин будто оживала, уголки ее губ поднимались, глаза теплились ожиданием. И от этого у Йеджи внутри возникало странное, колющее чувство: смесь нежности и тревоги. Она заметила и то, как та сегодня одета — всё подобрано аккуратно, с вниманием к деталям. Даже волосы идеально ровные, блестящие. «Для кого она так старалась?» мелькнула мысль, и в ней сразу отразилась тень тревоги. Рюджин выглядела воодушевленной, немного нервной, как человек, который решился на важный шаг и теперь ждёт момента. Йеджи знала это состояние. И знала, что, если сейчас между ними снова начнётся разговор, ей будет трудно держать дистанцию. Когда профессор объявил перерыв, она поняла: момент настал. Рюджин поднялась и вместе с Черён направилась в их сторону, Йеджи видела, хоть и делала вид, что не обращает внимания. Сердце сделало тихий, болезненный скачок. Тогда Рюджин подошла к ней, а остальные ушли. Йеджи подняла глаза. Она чувствовала, как между ними воздух стал плотнее, как будто всё вокруг притихло и уже тогда знала, что всё пойдёт не так. — Привет, — сказала она, стараясь звучать спокойно. — Я хотела спросить, ты вчера не пришла на пару. Всё в порядке? Она хотела просто сказать «да, всё хорошо» и улыбнуться, но холодные, отточенные, как лезвие слова отца вдруг всплыли в памяти: «Если кто-то мешает тебе быть лучшей, то уйди». «Ты должна держать лицо. Всегда». Слова отца всегда звучали в ней, как закон, как внутренний цензор, от которого не убежишь. И вместо простого «да, всё хорошо» вышло: — Да. Просто были дела. Рюджин кивнула, чуть прикусив губу, и достала из сумки аккуратную тетрадь. — Я переписала тебе конспект, чтобы ты ничего не пропустила. И протянула руку, и в этом жесте было столько искренности, что Йеджи на секунду растерялась. Хотела взять, но пальцы будто не слушались. В голове всё ещё звучало «не привязывайся». Поэтому она произнесла ровно, будто чужим голосом: — Спасибо. Но не стоило утруждаться. Я бы попросила у кого-то другого. В тот же миг она увидела, как в лице Рюджин что-то меняется. Глаза померкли, улыбка дрогнула, пальцы чуть сжались. Йеджи ощутила, как внутри поднимается волна стыда. «Зачем я так сказала?» успела подумать, но рот уже не слушался. — Я просто… — Рюджин торопливо заговорила, словно хотела выровнять воздух. — Хотела ещё отдать тебе одну вещь. Это... небольшой подарок. Просто извинение. За те слова в баре и вообще... Она достала свёрток с белой лентой. И этот крошечный, безобидный жест вдруг оказался для Йеджи невыносимым. Внутри всё переплелось — тревога, благодарность, вина, страх. — Рюджин, — сказала она, резко, как щелчок, сама испугавшись своего тона. — Я думаю, ты что-то не так поняла. Давай просто будем партнёрами по проекту. Я просила тебя оставить меня в покое. Мне это не нужно. Слова прозвучали жестко, почти отстранённо. Но внутри у неё в тот момент будто треснуло стекло. Йеджи видела, как Рюджин побледнела, как дрогнули губы. Её взгляд потух мгновенно, от живого до пустого за секунду. «Господи, что я делаю...» Она хотела что-то добавить или объяснить, оправдаться, хоть как-то смягчить, но горло сжалось. Ни одного слова не вышло. — С чего такие резкие изменения? — тихо спросила Рюджин, и это прозвучало так спокойно, что стало ещё больнее. — Я просто хотела поблагодарить тебя и извиниться. Но, видимо, я и правда тебя не так поняла. Она положила шоколадку и открытку на край стола, аккуратно, будто ставила точку. — Больше не буду тебя трогать. Йеджи опустила глаза. Хотела сказать «подожди», но язык будто не слушался. В груди было тяжело, как от глотка слишком горячего воздуха. Она видела, как Рюджин медленно отходит, как садится на место, опуская голову, как пальцы сжимаются в кулак. Всё внутри кричало — подойди, скажи, останови, извинись, но Йеджи сидела неподвижно, глядя на белую ленту, оставленную на столе. «Я веду себя как сука», — мелькнуло в голове. — «Она просто хотела поговорить. Просто поблагодарить. А я снова убегаю». Она провела пальцем по краю свёртка, чувствуя, как внутри пульсирует вина, и впервые за долгое время захотелось не быть правильной, а просто быть честной. Но момент уже ушёл. Вокруг всё вернулось к привычной жизни, где студенты смеялись, преподаватель диктовал что-то у доски. Только между ними повисла тишина, такая густая, что казалось, дотронься и она зазвенит. Йеджи сидела, не поднимая головы, и знала: эта сцена будет возвращаться к ней снова и снова. Потому что именно здесь она впервые осознала, что, защищая себя, ранила кого-то другого и ту часть себя, которая сидела глубоко внутри. Когда пара закончилась, она ушла, но вечером, когда раскрыла свёрток, сердце будто упало в груди. Открытка. Странный рисунок будто кошка, но не совсем. Она долго рассматривала его, проводя пальцем по линиям. В этих линиях было что-то живое. «Похожа ли она на меня?», — мелькнула мысль. Кошка, которая вроде рядом, но всегда чуть в стороне. И слова. Простые, неловкие, но такие честные, что стало не по себе. …Спасибо за то, что тогда не ушла. Прости за бар, за всё. Надеюсь, мы сможем начать сначала, хотя бы как партнёры по проекту… Йеджи долго сидела с этой открыткой. Потом просто прижала её к груди и закрыла глаза. В голове шумело: «Почему я всё порчу? Почему всегда, когда кто-то тянется, я закрываюсь?» Ответа не было. Только тихое чувство стыда, смешанного с чем-то вроде тоски. Она прикрепила открытку на доску, рядом с их фотографией с Лией, и села на кровать. Пальцы сами потянулись к телефону. Долго искала ее профиль или номер, но когда нашла, то уже долго печатала и стирала слова, пока не остались только три строчки: «Привет. Извини, что пишу так поздно. Можем поговорить?» Палец дрогнул. Сообщение ушло.

~

А теперь уже четверг. Айс-американо начинает немного таять, стрелки часов ползут, и каждое их движение отдаётся в сердце, чувствует, как мир будто затаил дыхание. «Придёт или нет?» Колокольчик над дверью звякнул, и Йеджи, будто по команде, вздрогнула. Рюджин вошла с чуть прищуренным взглядом. Её походка была уверенной, но в плечах всё равно чувствовалось что-то жёсткое, сдержанное. Она заметила Йеджи, и на миг в глазах мелькнуло то самое осторожное недоверие. — Извини, задержалась, — сказала Рюджин, останавливаясь у стола. — Всё в порядке, — Йеджи торопливо кивнула, чуть не уронив чашку. — Спасибо, что пришла вообще. Я… — она осеклась, посмотрела на поднос. — Я заказала тебе айс-американо. И… печенье. Твоё любимое. Владелец сказал. — Она нервно усмехнулась. — Это, наверное, странно звучит, да? Рюджин села напротив, не отводя взгляда. Йеджи сглотнула. Руки дрожали, поэтому она сцепила их на коленях. — Я просто подумала… ну, раз ты любишь… — она осеклась, вдохнула. — Неважно. Пауза растянулась. Шум кофемашины в глубине зала звучал слишком громко. Рюджин отхлебнула кофе, не отводя взгляда. — Ты хотела поговорить, — сказала она наконец. — Вот я здесь. Говори. — Да, — выдохнула Йеджи. — Я… хотела извиниться. — Слова посыпались одно за другим, сбивчиво, неравномерно. — Я тогда сказала всё не так. Не то. Я вообще… — она запнулась, пальцы сжались. — Просто у меня был ужасный разговор с отцом. И я, кажется, сорвалась. Я не умею… вот так. Говорить. Объяснять. Обычно я просто ухожу или делаю вид, что ничего не случилось. Но с тобой… не получилось. Рюджин чуть приподняла бровь. — Знаешь, со стороны это выглядело не как «сорвалась», а как будто ты меня просто вычеркнула. — Я знаю, — быстро сказала Йеджи, — я знаю, и мне ужасно за это стыдно. Я ведь… так не хотела. Просто я всегда всё делаю правильно, как надо. Так, чтобы никто не придрался. И вдруг всё наоборот. С тобой всё не как обычно. — Она нервно засмеялась. — Ты всё ломаешь, Рюджин. — Какая неожиданность, — сухо сказала та. — Даже не знала, что я такой разрушительный фактор. — Не в этом смысле, — Йеджи закусила губу, покраснела. — Я… ты не похожа на тех людей, что обычно рядом со мной. И я… не знаю, как с этим быть. Рюджин не отводила взгляда, но уголки её губ чуть дрогнули, то ли от раздражения, то ли от чего-то другого. Йеджи вдохнула, чуть тише добавила: — Когда я прочитала твою открытку… я сидела, и у меня было ощущение, что внутри всё перевернулось. Я даже повесила её себе на доску, она очень необычная. Это глупо, но… — она опустила глаза, — мне было приятно. И одновременно ужасно стыдно. — Почему? — спросила Рюджин и голос её стал тише. — Потому что ты старалась, а я… повела себя как дура. Холодная, колючая сука. И теперь я просто хочу, чтобы ты знала, что мне не всё равно. — Йеджи подняла взгляд, в котором смешались смущение и упрямство. — И если ты злишься, то ты имеешь на это полное право. Я просто хотела объясниться. Рюджин чуть откинулась на спинку стула, сцепив руки. — Похоже, я действительно произвожу сильное впечатление, — сказала она тихо, почти лениво. — Обычно люди не тратят столько слов, чтобы доказать, что им не всё равно. Йеджи закрыла глаза на секунду, чтобы не вспылить. — Я не пытаюсь ничего доказать, — прошептала она. — Просто хочу, чтобы ты выслушала мою сторону. Рюджин молчала, глядя на неё. Тишина между ними была натянутой, как струна. Йеджи почувствовала, что не выдержит, если сейчас Рюджин встанет и уйдёт. — Ты умеешь быть упрямой, — наконец сказала Рюджин. — Не ожидала. Йеджи вздохнула, чуть усмехнувшись: — Я сама от себя не ожидала. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, пока напряжение не стало чуть мягче. Тогда Йеджи, будто решившись, протянула руку. — Меня зовут Хван Йеджи. Мне двадцать один. Я ужасно сейчас волнуюсь, не умею извиняться и…иногда могу показаться холодной. Но, может, мы попробуем начать заново? Рюджин моргнула, чуть удивлённо, но потом всё-таки протянула руку в ответ. — Шин Рюджин. Двадцать. Не умею держать язык за зубами, обижаюсь надолго и, кажется, всё ещё злюсь на тебя. — Всё ещё? — осторожно спросила Йеджи. — Ну, злость — это тоже форма симпатии, — ответила Рюджин с тенью улыбки. — Тогда… может, перемирие? — предложила Йеджи. — Посмотрим, — сказала Рюджин, подперев щёку рукой. — Только если ты не будешь флиртовать со мной каждые три минуты. Йеджи вскинула бровь, сделав вид, что задумалась. — Ох, ну не знаю... Это будет сложно. Я ведь обычно флиртую с тобой, да и вообще со всеми каждую минуту. Не могу держать себя в руках. Рюджин не удержалась от смеха. — Да уж, твой напор просто легендарен. — Так уж и быть, буду себя сдерживать, — вздохнула Йеджи с самым серьёзным видом. —Рядом с тобой это будет очень трудно. Обе рассмеялись. Смех вышел тихим, почти домашним, будто они давно знали друг друга и в этот момент напряжение растворилось.

***

Они вышли из кофейни вместе, словно так было задумано всегда. Позднее солнце лежало на крышах тонкими пластинами света, ветер шевелил гирлянды жёлтых листьев над узкими тротуарами. Идти рядом оказалось проще, чем сидеть напротив. На тротуаре приходилось чуть замедляться и идти плечом к плечу; время от времени их локти касались, и оба раза Рюджин машинально извинялась, хотя касание было почти невесомым. Йеджи улыбалась глазами и тем самым светлым, редким смехом, делая вид, что ничего не произошло. — Он сказал, что ты частая гостья, — заметила Йеджи, когда они вышли из кофейни. — Кто? — Владелец. Кажется, он знает всех по именам, я тоже часто туда хожу, но тебя никогда не замечала. Йеджи поймала себя на том, что снова смотрит на её профиль: на мягкий изгиб скулы, на ямочки, которые появлялись, когда Рюджин улыбалась широко. «Опять эти ямочки…» — и от мысли стало тепло. — Может, мы просто приходим в разное время, — ответила Рюджин, немного подумав. — Или ты приходишь, когда я уже ухожу. — Возможно, — Йеджи улыбнулась. — Хотя это странно... ходить в одно и то же место и ни разу не пересечься. — Или не странно, — сказала Рюджин, опуская взгляд на мостовую. — Некоторые вещи происходят только тогда, когда должны. Йеджи чуть повернулась к ней, и в её глазах промелькнуло что-то вроде узнавания — как будто Рюджин произнесла не просто фразу, а мысль, которая давно жила в обеих. Они шли ещё несколько шагов молча. Йеджи почувствовала, как между ними повисло то особое, почти невесомое молчание, в котором хочется остаться подольше. Ветер прошёлся между ними, чуть тронул волосы Рюджин, и тонкая прядь легла ей на щеку. Йеджи не сразу поняла, что делает, просто шагнула ближе и тихо заправила её за ухо. Рюджин замерла, как будто на миг перестала дышать. — Спасибо, — выдохнула она. — За что? — Йеджи старалась, чтобы голос звучал легко. — За... — Рюджин чуть улыбнулась, глядя куда-то в сторону. — Просто. — Просто, — повторила Йеджи тихо, будто примеряя это слово на вкус. Некоторое время они шли молча, и только мягкий скрип подошв по асфальту заполнял паузу. — Знаешь, — наконец заговорила Рюджин, — я тогда думала, что ты меня возненавидишь с первой минуты. — На паре? — Йеджи чуть приподняла бровь. — После того, как ты ввалилась в аудиторию как... — ...как ходячая катастрофа, — усмехнулась Рюджин. — Ага, именно. Йеджи хмыкнула, но не смогла удержать лёгкой улыбки. — Это было впечатляюще, не спорю. Я потом полдня думала, как вообще кто-то может так войти и не провалиться сквозь землю. — А я думала, как кто-то может сидеть так прямо и спокойно, будто вокруг не происходит ничего. — Рюджин перевела взгляд на неё. — Даже когда по соседству разыгрывается такая комедия. Йеджи чуть замедлила шаг, глядя на неё искоса: — Мне тогда казалось, что ты просто... играла. — А я и правда играла, — легко призналась Рюджин. — Но потом, когда ты посмотрела так... — Так? — Ну... так, будто я тебе мешаю дышать. — Она засмеялась тихо, но в голосе было больше тепла, чем шутки. — Я решила, что всё, испортила. Йеджи почувствовала, как уголки губ снова дрогнули. — В каком-то смысле, так и было. Но потом ты меня удивила. — Когда? — В баре, — сказала спокойно. — Когда ты словила паническую атаку, потому что накрутила себя, не узнав ничего нормально. Когда держалась за меня, как за спасательный круг, — она чуть улыбнулась, большим пальцем нервно скользнула по ремню сумки. — И у Сонми. Юна шутила, ты смущалась и делала вид, что нет. Я видела по тому, как ты прятала глаза и краснела. — Утро там же, за завтраком, — продолжила она, переведя дыхание на ходу. — Ты просто молчала и выглядела умиротворенной, рядом с тобой тогда мне было комфортно . — И открытка, — она приподняла бровь, будто проверяя слова. — Ты узнала, какой шоколад я люблю, подписала ее от руки. Это было по-настоящему мило. Я думала о тебе иначе. Тогда на паре ты перегнула, но потом и я была не лучше. Считай, мы в расчёте. Рюджин чуть запрокинула голову, разглядела в ветвях воробья и усмехнулась уголком губ, но ничего не сказала. Они шли кругами, выбирали самые длинные тропинки, сворачивали туда, где дорожка делает лишний крюк вокруг стадиона. Разговор шел легко: то про Юну, то про их школьные годы. Иногда замолкали, просто слушали шаги и шелест листьев. Потом снова возвращались к мелочам. Казалось, что стоит выбрать прямой путь, и всё закончится слишком быстро. — Нам уже давно надо было свернуть к общежитию, — заметила Рюджин, но не ускорилась. — Можем обойти через библиотеку, — предложила Йеджи и кивком показала на здание. — Убедила, но только перестань меня умолять, — Рюджин слегка улыбнулась. Они ещё раз сделали петлю, вернулись на главную аллею и только тогда направились ко входу общежития. У дверей было пусто, вестибюль пах моющим средством и чем-то еще. Они ввели код у ворот и прошли к лифту. Кабина приехала быстро. — На каком ты живёшь? — спросила Рюджин, глядя на табло. — На пятом. — Я тоже, — она коротко рассмеялась, пряча ладони в карманы. — Тогда нам по пути. Лифт тронулся, цифры сменяли друг друга. Они стояли почти рядом, но между ними оставалась тонкая полоска воздуха, как отметка на линейке. Йеджи поправила лямку сумки. Рюджин чуть наклонила голову, как будто хотела помочь, потом всё-таки убрала взгляд к зеркальной стенке. Пятый этаж встретил их мягким светом. В конце коридора слышался приглушённый смех, кто-то спорил из-за сушилки. Они пошли налево. Двери были похожи одна на другую. Только тумбы для обуви у каждой придавали дверям характер: где-то аккуратно, где-то как попало, где-то пусто. — Мне сюда, — сказала Рюджин у знакомой двери и остановилась у тумбы. Йеджи на секунду застыла. — Подожди. Это твоя? — Моя, — Рюджин удивилась тону, слегка приподняла бровь. — Что смешного? — Я просто… — Йеджи тихо засмеялась себе под нос. — Утром в первый день здесь стояло пять пар. Я шла мимо и подумала, что владельцу светит -0.2 балла. Потом вечером обуви стало две, и я гадала, успели ли спрятать до проверки. Оказалось, я переживала за твои баллы в общежитии, даже не зная, чья это тумба. — За мои баллы переживать полезно, — Рюджин улыбнулась и носком придвинула кромку коврика ровнее. —Раз уж ты так беспокоилась, сообщаю официально: я успела спрятать обувь до проверки. Рейтинг спасён, репутация чиста, можешь спать спокойно. Йеджи фыркнула, прикрыв рот ладонью: — О, слава богу. А то я уже представляла, как ты теряешь место в общежитии из-за кроссовок, но отныне мой сон спокоен. — Так что можешь вычеркнуть пункт «беспокоиться за меня» из списка забот, — с притворной серьёзностью сказала Рюджин. — Придётся искать новый повод переживать. — Я всегда найду, из-за чего тебя волновать, — подмигнула Рюджин. Они обе посмотрели на тумбу. — Забавно, как всё совпало, — сказала Йеджи и провела пальцем по поверхности тумбы. —Тогда я ещё не знала, что эта дверь твоя. — Теперь знаешь. Спасибо за вечер. — И тебе спасибо, — тихо ответила Йеджи. — Спокойной ночи, Хван Йеджи. — Спокойной ночи, Шин Рюджин. Они замялись на полшага. Неловкость была мягкой и тёплой. Рюджин открыла дверь ключом, дверь открылась, и оттуда пахнуло мятным шампунем и свежим средством для стирки. Йеджи поймала себя на том, что задержала взгляд, и сразу опустила ресницы. Она пошла дальше, считая шаги до своей. В комнате горела настольная лампа. Лия сидела за столом, обложенная какими-то книгами, и что-то печатала на ноутбуке. Когда дверь тихо щёлкнула, она подняла голову. — Ты что такая довольная? — спросила, прищурившись. — Что-то случилось? Йеджи сняла кардиган, аккуратно повесила его на спинку стула и чуть улыбнулась. — Просто… может, из-за прогулки, — сказала она. — Осень такая красивая и погода сегодня хорошая. Лия задержала на ней взгляд, как будто хотела уточнить, но передумала. — Хм. Осень, значит, — пробормотала она и снова вернулась к экрану. Йеджи прошла к кровати, достала полотенце и ушла в душ. Тёплая вода стекала по плечам, смывая усталость, дневное напряжение и остатки тревоги. Возвращаясь, она чувствовала себя удивительно лёгкой. Она достала из ящика небольшой запас закусок — пачку орешков и пару крекеров, села на кровать, разложила всё перед собой. Телефон загорелся мягким светом, она увидела новое сообщение. От: Шин Рюджин Привет. Спишь? Йеджи усмехнулась уголками губ и набрала ответ. Одно слово перетекло в другое. Они писали долго, легко, будто продолжали ту же прогулку, но только теперь между строками. Иногда разговор превращался в шутки, иногда в короткие признания, почти случайные. Часы давно перевалили за полночь, но ей не хотелось откладывать телефон. Сообщения становились короче, паузы длиннее. Йеджи положила телефон рядом на подушку и выключила свет. Комната погрузилась в полумрак. За окном ветер шевелил листья, где-то в коридоре кто-то прошёл мимо и стих. В голове стало тихо, без обрывков мыслей, без отцовского голоса, без тяжести. Только ровное дыхание и ощущение, будто всё наконец на своём месте. Йеджи уснула спокойно, с телефоном в ладони и лёгкой улыбкой на лице.