Мимоходом

Дверь за Йеджи и Кариной хлопнула так, что тишина в аудитории стала слышной. Никто из них не двигался. Стулья скрипнули и опять замерли. Время будто прилипло к коже. Рюджин сидела неподвижно, взгляд врезан в край стола. «Что это сейчас было? Зачем я полезла? Как она могла сравнить меня с ним?». Внутри всё шипело, как масло на сковороде — горячо и опасно. «Я всего лишь остановила его руку. А получила как будто сама её туда положила». Лия подняла голову и посмотрела прямо на нее. — Довольна? — негромко, но в упор. Рюджин не ответила. Слова ходили кругами, как рыбы в мутной воде, и ни за одно не схватиться. «Ты злишься не только на меня. Ты злишься на себя.». Лия резко встала, стул царапнул пол. — Я её найду, — бросила и вышла. Черён подсела ближе, положила ладонь на край парты. Голос у неё был мягким. — Это не должно было быть при всех. И да, она переборщила словами. Фон шуршал чужими жизнями. Минхо чертил линию за линией. Феликс погасил экран телефона, будто стыдясь света. Джун развалился в кресле и усмехнулся уголком губ, как зритель, которому достались первые ряды. Дверь снова открылась. Вернулись Карина и Лия; у обеих лица собранные. — Йеджи не вернётся, — сказала Карина ровно. — Ей плохо. Я скажу профессору. Она пошла к кафедре. Профессор кивнул, скользнул взглядом по ряду и задержался на Рюджин и Джуне, как у врача на рентгене. — Перерыв окончен. Начинаем групповое задание. Тема для всех одна: «Распределение ролей и разрешение конфликтов в мультикультурной команде». Двадцать минут на подготовку, затем презентации. «Идеально, — горько дернулась мысль. — Учиться на свежем материале». Их уже семерка сомкнулась у окна. Карина разложила роли коротко и чётко. Лия молча взяла блок про распределение. Черён держала тон спокойно и по делу. Минхо и Феликс подтягивали примеры и оформляли выводы. Воздух вибрировал, как натянутая струна. Джун не удержался: — Смешно говорить о конфликтах, когда кое-кто путает дискуссию с показательной акцией. Рюджин подняла глаза. Спокойно. — А кое-кто путает флирт с правом собственности, — ответила холодно. — И теперь делает вид, что не понимает, почему это проблема. Карина одним движением обрезала траекторию разговора: — Мы не тратим время. Я беру модерацию, Лия — роли, Черён — кейс. Рюджин, твой блок протокол деэскалации.(Когда конфликт начинают успокаивать и гасить, чтобы он не перерос в ссору или драку.) Работали напряжённо, но слаженно: словно у всех один нерв на семерых. Слова становились короче, жесты точнее. Рюджин поймала себя на том, что пишет аккуратнее обычного, и это злило. Джун нашёл щель: — В протокол можешь сразу вписать пункт «не путать заботу с территориальным инстинктом». Некоторым полезно. Лия подняла голову. Взглядом — как на насекомое в стакане. — Ещё слово — и ты учишь деэскалацию на практике, — сказала она тихо. Черён, не поднимая глаз от текста: — В твоих же интересах, Джун, замолчать сейчас. Он хмыкнул, но умолк. Рюджин дописала пункт про «безопасную паузу» и задержала кончик ручки над бумагой. Презентовали быстро. Карина — рамка и ввод. Лия — матрица ролей. Черён — кейс на контрасте культур. Рюджин — протокол: сухо, без привычной ленивой нотки. Минхо с Феликсом подвели итог: «как не превратить команду в ринг». Профессор выслушал, медленно снял очки. — По содержанию — хорошо. По поведению — вы знаете. За сцену до перерыва и отсутствие участницы балл снижен. И напоминание для всех: чужие границы это не поле для экспериментов. — Справедливо, — процедил Джун. Рюджин повернула голову. Взгляд — как щёлкнувший замок. — Я же сказала, — ровно. — Закрой. Остаток пары Рюджин отсидела, не слыша половину слов. Нерв на семерых снова разъединился, каждый остался со своим. «Она сказала, что я ничем не отличаюсь. От него. Это несправедливо». Пальцы сжимали край тетради до белых костяшек — отпустила, будто поймала себя на месте преступления. — На сегодня всё. Свободны. Шин Рюджин и Кан Джун — останьтесь. Шорох стульев. Их семерка распадается на отдельных людей. Рюджин подходит ближе, рядом тяжело дышит Джун. — Ещё раз: конфликты решаются словами. И да, я в курсе, кто начал, и кто продолжил. В следующий раз не руками. Понятно? Кивок. — И к вам, Кан Джун, — взгляд стал холодным. — Попытка «проверить границы» на моих занятиях это незачёт без обсуждения. Вам всё ясно? — Ясно, — буркнул он. Она собрала вещи быстро, как будто боялась, что воздух вязнет сильнее, если задержится. В коридоре Черён догнала: — Рю, подожди. — Нет, — сказала Рюджин, не поднимая глаз. — Я хочу побыть одна. И ушла — быстрым, почти бесшумным шагом, будто выскользнула из сцены, где ещё пахло чужими репликами. Рюджин вышла из корпуса, будто спасаясь от удушья. Внутри всё ещё гудел чужой смех, чьи-то голоса, отголоски пары, а ей хотелось только одного — тишины. Она шла быстро, почти бегом, не разбирая дороги, пока ноги сами не привели её на знакомую тропинку к дальнему краю кампуса. Эта курилка была почти секретной. О ней знали единицы: маленькая площадка на склоне, с деревянной лавкой, облупленной краской и урной, которая давно потеряла крышку. Подниматься туда нужно было в горку, через заросли кустарника. В награду открывался вид на половину кампуса, крыши корпусов, асфальтовые дорожки. Там, наверху, всегда было чуть прохладнее, ветер выдувал остатки шума, и казалось, что мир наконец отпускает. Рюджин села на лавку. Локти упёрлись в колени, ладони закрыли лицо. «Почему так больно. Почему именно от её слов». Вдохнула глубже и достала зажигалку. Металл холодил пальцы. Огонь щёлкнул, загорелся кончик сигареты. Дым резанул горло, заскреб по лёгким, но в голове стало чище. Словно всё, что копилось внутри, выходило вместе с серым облаком. Она прикрыла глаза и позволила себе несколько затяжек. Телефон дрогнул в кармане. Черён. Ещё раз. И снова. Рюджин смотрела на экран несколько секунд и нажала «отклонить». Потом переключила звук на беззвучный. «Прости. Я не могу сейчас. Хочу, чтобы хотя бы где-то было тихо». Она сидела долго, пока в груди не стало чуть ровнее. Потом встала и пошла обратно в общежитие не спеша, с тяжестью в ногах.

****

В комнате было душно. Рюджин, возвращаясь, мечтала просто закрыть дверь и провалиться в тишину. Но прямо у входа столкнулась с Минджон: та вышла за водой, волосы растрёпаны, футболка с кривым принтом. — Ты где пропадала? — спросила она тоном не заботливым, а скорее насмешливым. Рюджин дёрнула плечом. — Тебе-то что. — Да ничего, — Минджон чуть усмехнулась. — Просто выглядишь так, будто сейчас кого-нибудь убьёшь. Я решила убедиться, что я не в списке жертв. Слова прозвучали легко, почти шуткой. Но в глазах внимательность. Не лезет, не копает, просто подметила. Рюджин хотела проскользнуть мимо, но замерла. «Я же хотела побыть одна. Почему язык сам тянется». — Убивать — нет, — выдохнула она. — Но… кое-что произошло. Минджон вскинула брови. — Ого. Ты со мной даже разговариваешь. Это прогресс, Шин Рюджин. — Если будешь прикалываться, я замолчу. — Ладно, ладно, — Минджон подняла руки. — Без советов и без нотаций. Хочешь — просто выговорись. Я умею слушать. И это оказалось ключом. Рюджин почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. И именно потому слова полились сами. — Она сказала… что я такая же, как он, — начала она, голосом тихим и срывающимся. — Как Джун. И это… я не знаю. Будто изнутри вывернуло. Я ведь… я не хотела. Я правда не хотела. Она рассказывала сбивчиво про пару, про взгляд Йеджи, про ощущение, будто её поставили в угол вместе с человеком, которого она презирала. И в какой-то момент даже сама удивилась, как много говорит. Минджон молчала, только иногда отпускала короткие, с перчинкой, но тёплые комментарии: — Ну, эта Йеджи и правда немного переборщила, но я могу ее понять. Попробуй посмотреть на ситуацию с ее стороны. А ты, Рюджин, ведёшь себя как кошка, сначала царапнешь, потом сидишь сама в своих же царапинах. Рюджин неожиданно хмыкнула. Смешно и обидно одновременно. Но стало чуть легче. «Странно. Я хотела быть одна. А оказалось… легче именно потому, что говорит та, с кем я почти не разговаривала». Минджон поднялась с кровати, протянула ей бутылку воды. — На, а то пересохнешь от своих драм. Но знаешь, — Минджон пожала плечами, — иногда проще выговориться чужому человеку, чем близкому. Рюджин встретила её взгляд и вдруг поймала себя на том, что впервые за эти дни между ними не было стенки. Только два человека в одной комнате, каждый со своими мыслями, но сейчас на одной частоте. Она ещё какое-то время сидела, держа в руках бутылку воды. Комната была тише, чем обычно: ни привычных щёлчков сообщений, ни раздражающего шума в коридоре. Минджон, устроившись на своей кровати, уже уткнулась в телефон, будто ничего не произошло. И именно это отсутствие лишнего внимания оказалось для Рюджин странно приятным. Но лёгкость была временной. Как только телефон снова дрогнул с новым сообщением от Черён, тревога вернулась. «Я не хочу ни объяснять, ни оправдываться. Не сейчас». Рюджин выключила экран, бросила телефон на тумбочку и поднялась. — Ты куда? — спросила Минджон, не поднимая глаз. — Не знаю. Проветриться. Рюджин усмехнулась краем губ и вышла.

***

На улице уже похолодало. Воздух был влажный, пах листьями и далёким дымом. Дороги к центру города тянулись в огнях — автобусы, редкие такси, фастфуд с яркими вывесками. Рюджин шла, не выбирая маршрут. Нужна была анонимность. Место, где никто её не знает, где можно раствориться в тусклом свете и собственных мыслях. Так она оказалась у старого бара на углу улицы. Снаружи облезлая вывеска с неоновой надписью, несколько надписей маркером прямо на стенах: чьи-то признания, номера телефонов, кривые рисунки. Внутри было темновато, пахло дешёвым алкоголем, влажной древесиной и чем-то острым то ли специями, то ли сигаретами. Она села у стойки, заказала негрони. Первый глоток обжёг горечью, но именно это и нужно было. Она сделала ещё один глоток, уставилась в бокал. В голове было пусто и тяжело одновременно. И вдруг рядом раздался знакомый голос, чуть охрипший от выпивки: — Санджа-ним, ещё один. Рюджин медленно подняла глаза. Йеджи. Немного растрёпанная, с бокалом в руке, уже немного захмелевшая. Внутри что-то хрустнуло. — Ну конечно, — усмехнулась Рюджин. — Даже тут. Йеджи повернулась, взгляд холодный, в голосе усталость и сталь: — Не радуйся. Я тебя не искала. Этот тон застрял под кожей. Рюджин ухмыльнулась, откинувшись назад. — Странно, правда? Мы вечно оказываемся в одном месте. — Может, проблема не в «случайности», а в том, что ты лезешь туда, где тебя никто не ждёт, — бросила Йеджи. — А может, — Рюджин сделала глоток, — ты просто не умеешь признать, что тебя задевает. Йеджи усмехнулась резко, будто режет ножом. — Меня задевает только то, что я трачу время на подобные разговоры. — Правда? — Рюджин наклонилась ближе. — А я думала, тебя задевает, что я похожа на него. Йеджи поставила бокал слишком резко, жидкость плеснула на край. Голос её прозвучал жёстко, срываясь: — Ты даже не понимаешь, насколько это жалко всё время притворяться. Ты играешь в хаос, делаешь вид, что тебе плевать, что ты сильнее других. Но на самом деле ты пустая. Просто шум и дым. Шут, который думает, что его шутки это сила. — А ты? — вспыхнула Рюджин. — Вечная ледяная кукла. Прячешься за контроль, будто это спасёт тебя от всего. Но тебя же задевает, Йеджи. Задевает так, что ты сама не знаешь, куда деться, а потом из-за страха прячешься в свою скорлупку спокойствия. Ты не сильно-то и отличаешься. Йеджи посмотрела прямо, без тени дрожи. — Задевает только одно, что я позволяю себе тратить на это силы и нервы. На тебя. Рюджин рассмеялась, но смех вышел хриплым, с надрывом. — Вот оно. Всё-таки не такая уж и недосягаемая. Йеджи поднялась. В её голосе не было крика, только сталь и усталость. — Ошибаешься. Шин Рюджин, сделай мне одолжение: оставь меня в покое. Я не играю в твои игры. Мне это не нужно. Она сделала шаг, задержалась, и холодно добавила: — Мы партнёры по проекту. И только. Всё остальное забудь. Йеджи отошла к другому столику, повернувшись спиной. Рюджин осталась у стойки. Негрони казался горьким до тошноты, но она упрямо сделала ещё глоток. Внутри стучала только одна мысль: Йеджи сказала последнее слово. Рюджин подняла бокал и залпом выпила остатки. Потом заказала ещё. «К чёрту всё». Она чувствовала, как опускается глубже — туда, где не больно, а только мутно. В висках билось: «пуста, пуста, пуста». Казалось, тело стало чужим. Руки двигались отдельно, смех иногда срывался сам собой. Она уже почти не чувствовала вкус напитка, только горечь, которая вязала язык. Телефон завибрировал на столе. Экран дрожал в её мутном взгляде: Юна. Рюджин долго смотрела, не решаясь поднять. Потом всё же нажала на кнопку. — Алло? — голос был пьяный, сорванный. Холодный мужской голос отозвался в трубке: — Вы указаны как экстренный контакт. Ваша сестра в больнице. Авария. Вам нужн… Мир вокруг будто рухнул. Рюджин не сразу поняла слова. Они словно шли сквозь воду, размытые, но каждое вонзалось в тело. «Больница. Авария. Юна». — Чт… что… какая… нет… — губы едва двигались. Она вскочила, стул заскрипел, ударился о пол. — Юна? Где она? Что с ней?! Люди у стойки обернулись. В груди закололо, дыхание сбилось. Воздуха стало мало. Она хватала ртом, как рыба, слова путались, падали. «Если авария… значит кровь… значит кома… значит я могу ее потерять». Паника накрыла, как волна. В голове вспыхивали картины одна страшнее другой: Юна в крови на асфальте, глаза закрыты, дыхание рваное. Телефон выскользнул из пальцев, глухо ударился о стойку. Сердце билось так сильно, что отдавалось в ушах. Руки тряслись, колени подкашивались. Её качнуло вперед, почти врезавшись в бармена. — Д-девушка? — услышала сквозь гул чей-то голос. Рюджин закрыла лицо ладонями. Мир плыл, стены казались зыбкими, будто всё рушилось.

***

— Вы… вы же её знакомая? Помогите, пожалуйста. Ей очень плохо. Йеджи подняла голову от бокала. Внутри кольнуло раздражение: «С какой стати я должна?» Она уже открыла рот, чтобы отмахнуться. — Она напилась? — спросила хрипло. — Нет. — Бармен показал ей экран телефона, где светился вызов. — Ей кто-то позвонил, а потом... Йеджи перевела взгляд на Рюджин. Она сидела, словно лишённая костей: плечи ходили ходуном, руки судорожно хватали воздух. Глаза широко распахнутые, пустые, как у человека, который задыхается. Смотрела сквозь неё, будто и не видела вовсе. Пальцы вцепились в край стойки, костяшки побелели. Йеджи подошла. Сначала осторожно. — Поехали в общагу, — сказала ровно, почти чужим голосом. Рюджин дёрнулась, схватила её запястье. Пальцы дрожали, хватка была цепкой, отчаянной, будто от этого зависела жизнь. — Нет… в больницу… пожалуйста. Йеджи замерла. Тёплая кожа на её запястье. Дрожь, переходящая в тело. Взгляд расплывчатый, застывший где-то сквозь неё. И в этом взгляде не вражда, не колкость, а крик. Молчаливый, страшный. Она шагнула ближе. Осторожно обхватила её лицо ладонями, будто дотрагивалась до чего-то очень хрупкого. — Слушай меня. Смотри только на меня. Глаза Рюджин метались, не фокусировались. Йеджи мягко подтянула её ближе, почти коснувшись лбом. — Дыши. Слышишь? Повтори за мной. Вдох. Медленно. Она сама вдохнула глубоко, выдохнула так, чтобы её дыхание коснулось кожи Рюджин. Та сорвалась на кашель, потом судорожно втянула воздух. Йеджи шептала тише, ровнее: — Вот так. Ещё. Я рядом. Рюджин зажмурилась, пальцы всё ещё впивались в её руку. Йеджи чувствовала, как через эту хватку проходит дрожь всего её тела. Йеджи сжала её запястье сильнее, чтобы вернуть в реальность. Потом другой рукой осторожно обняла за талию аккуратно, но твёрдо, так, чтобы удержать. — Пойдём. На улицу, — сказала тихо, но твёрдо. — Тебе нужен воздух. Я вызову такси и поеду с тобой. Рюджин шагнула неровно, почти повисла на ней, дыхание всё ещё сбивалось. Йеджи подхватила крепче, чувствовала под ладонью её горячее, дрожащее тело. В баре было душно, люди оборачивались, но для неё мир сузился до этих пальцев, этой талии, этого тяжёлого дыхания рядом. Они вышли наружу. Ночной воздух ударил прохладой, пахнул мокрым асфальтом. Рюджин судорожно вдохнула, но не отпустила, а вцепилась ещё сильнее. Йеджи держала её, будто боялась, что та рухнет прямо на землю. «Боже, что я делаю. Час назад мы разрывали друг друга в клочья, и я клялась держать дистанцию. А теперь… я её опора. Я не обязана. Я должна уйти. Но… я не могу. Оставить ее в таком состоянии было бы неправильно» Йеджи одной рукой набрала номер такси, другой продолжала удерживать Рюджин. Прижимала к себе, будто страхом боялась отпустить. — Всё хорошо, — повторила она шёпотом, почти у самого уха. — Я с тобой. И в этот момент она сама не верила, что говорит это. Но слова были единственными, что могли держать их обеих на плаву. Такси подъехало быстрее, чем Йеджи ожидала. Она помогла Рюджин сесть, сама устроилась рядом. Дверь захлопнулась, и машина тронулась, оставив позади шумный бар и неоновые пятна. В салоне пахло дешёвым освежителем, окна затянуло каплями дождя. Уличные огни расплывались в них, превращая город в жидкий калейдоскоп. Рюджин дышала рывками, руки дрожали. Она всё ещё вжималась в Йеджи, как в единственную точку опоры. Йеджи держала её за плечи и пыталась говорить ровно. — Слушай мой голос. Только его. Вдох… и медленно выдох. Вот так. Она чувствовала, как под её ладонями вздрагивает чужое тело, как прерывисто поднимается и опадает грудь. Йеджи сама сделала глубокий вдох, но сердце колотилось, руки слегка дрожали. Алкоголь в крови тянул вниз, мысли путались. Она зажмурилась на миг, потом открыла глаза и притянула Рюджин ближе, так, чтобы её лоб коснулся её плеча. — Ты в безопасности, — сказала шёпотом, так мягко, как будто боялась испугать. — Я держу тебя. Рюджин всхлипывала без звука, хватала воздух. Йеджи обхватила её лицо ладонями, повернула так, чтобы их глаза встретились в темноте салона. — Смотри на меня. Только на меня. Дыши со мной. Рюджин послушалась и впервые за всё время задержала взгляд, фокусируясь на ней. Вздохнула рвано, потом ещё раз, глубже. Йеджи гладила её большим пальцем по щеке, тихо повторяла: — Хорошо. Все будет хорошо. Доверься мне сейчас. Такси мчалось сквозь ночной город, но внутри салона было только это дыхание, эти дрожащие пальцы на её запястье, это ломкое тепло рядом. Через несколько минут дрожь чуть стихла. Рюджин обессиленно выдохнула, и Йеджи почувствовала, как она качнулась к ней. Она колебалась секунду, две, и всё же обняла её. Неуверенно, неловко. Почувствовав, что Йеджи не против, Рюджин вцепилась в её спину так крепко, будто боялась, что та исчезнет. Опустила голову ей на плечо. Йеджи обхватила её крепче, ладонью провела по волосам, медленно, ритмично, будто укачивая. Она чувствовала, как тело Рюджин под её руками постепенно перестаёт дрожать. Как плечи медленно опускаются, дыхание становится глубже. Каждое поглаживание по голове отзывалось в этом хрупком теле. — Я ничего не поняла, — тихо сказала Йеджи. — Что за больница? Кто тебе звонил? Объясни спокойно. Мы со всем разберёмся. Главное не теряй голову. Я рядом. Водитель бросил короткий взгляд в зеркало, потом снова отвернулся. Такси мчалось сквозь дождливую ночь, и внутри казалось, что весь мир сузился до двух человек: одна ломалась и цеплялась, вторая держала и не отпускала. Она гладила по голове медленно, словно укачивала, и удивлялась: откуда в ней самой столько нежности? Такси резко затормозило у входа в приёмное отделение. Йеджи первой открыла дверь, но Рюджин не двинулась. Сидела, вцепившись в ремень, будто тот мог удержать её от падения. Йеджи наклонилась, почти прижалась к ней, и мягко сказала: — Пойдём. Я с тобой. Она сняла ремень, вывела её наружу. Дождь мелко моросил, асфальт блестел, сквозь стеклянные двери больницы пробивался холодный белый свет. Внутри их встретил запах антисептика и бесконечное шуршание: шаги, голоса, звяканье катушек с инструментами. Этот свет, ровный и стерильный, сразу отрезвил Йеджи. Внутри будто щёлкнуло: алкоголь отступил, место заняла сухая собранность. Она держала Рюджин за руку и чувствовала, как та сжимает её так, что костяшки побелели. Не отпускала. Даже наоборот, переплела пальцы крепче. — Палата Шин… — Йеджи на секунду запнулась, потому что имени не знала. Она повернулась к Рюджин: — Как её зовут? — Юна, — выдохнула та еле слышно. — Палата Шин Юны, мы родственники — уверенно повторила Йеджи, обращаясь к медсестре за стойкой. Медсестра проверила список, махнула рукой: — Третий этаж, направо по коридору, палата 307. Йеджи кивнула, повела Рюджин вперёд. Та шла, будто на ватных ногах, взгляд цеплялся за каждый коридорный светильник, зрачки бегали. Йеджи буквально чувствовала через их сцепленные ладони как пульс бился прямо в кончиках пальцев. Они поднялись по лестнице. Холодный свет ламп делал всё слишком реальным. Белые стены, ровные двери, запах спирта. Контраст после бара был ошеломляющим: там темнота и горечь, здесь стерильность и чужая строгость. Рюджин замедлила шаг перед поворотом. Йеджи остановилась рядом, посмотрела на неё. Лицо у Рюджин было бледным, губы побелели, дыхание снова участилось. Йеджи слегка сжала её ладонь и большим пальцем начала медленно, ритмично гладить по коже. — Эй, — её голос стал низким и мягким. — Мы уже здесь. Я буду рядом столько, сколько нужно. Рюджин подняла на неё глаза, в них всё ещё дрожало то самое, беззащитное. Йеджи кивнула утвердительно, будто закрепляя их невидимую сделку: я не отпущу. И это «я не отпущу» прозвучало так, будто Йеджи клялась вслух самой себе, что не отойдёт, даже если весь мир будет требовать обратного. Йеджи толкнула дверь плечом, и та открылась с лёгким скрипом. В нос ударил резкий запах антисептика, холодный свет резал глаза. Она шагнула первой, Рюджин следом, не отпуская её руку. И тут картина, от которой всё внутри у Рюджин рухнуло: Юна сидит на кровати, волосы чуть растрёпаны, на колене белый бинт, на руке пара царапин. Живая. Смеётся над экраном телефона вместе с подругой в очках. Две девчонки, которые выглядели так, словно пришли в больницу случайно. — О, Рюджин? — Юна подняла глаза и замерла. — Это что за сцена из романтической драмы? Рюджин остановилась как вкопанная. Глаза распахнулись, губы дрогнули. На миг она не поверила, что видит сестру вот так, живой, смеющейся. А потом всё нахлынуло разом — злость, облегчение, радость, бессильная усталость. Она резко шагнула вперёд. — Ты совсем сдурела?! — голос сорвался, дрожал. — Я чуть с ума не сошла, понимаешь? Мелкая, я тебя сама убью, если ты ещё раз такое устроишь! Юна смутилась, поджала губы. — Прости… Мы с Сонми пошли в магазин за закусками для фильма. Тут курьер на мопеде… они же, знаешь, как сумасшедшие гоняют по тротуарам. Он меня сбил, но не сильно. Я даже не думала, что они кому-то звонить будут. Думала, сделают МРТ, осмотрят, скажут «всё ок» и отпустят. А они, оказывается, тебя вызвали… Я не хотела тебя пугать. И…. не говори родителям, пожалуйста. Рюджин слушала, но слова не сразу доходили. Она опустилась на край кровати, ладонью прикрыла лицо, другой рукой продолжала держаться за Йеджи. Хватка ослабла, но отпускать она не могла. Йеджи наклонилась ближе, её голос прозвучал мягко, почти шёпотом: — Смотри. Всё в порядке. С ней всё хорошо. Глупышка… ты зря так себя изводила. Рюджин тяжело выдохнула и, словно потеряв силы, уронила голову на её плечо. Йеджи чуть напряглась, но обняла, сначала осторожно, а потом крепче. Почувствовала, как руки Рюджин обвились вокруг её спины, сжимая её так же отчаянно, как раньше край стойки. Юна уставилась на них во все глаза. Подруга тоже. И, конечно, тишину разрезала реплика: — Я что-то пропустила… у тебя есть девушка? Рюджин и Йеджи дёрнулись одновременно, будто обожглись и обе вспыхнули краской. — Молчи, мелкая, или я тебя реально прибью, — процедила Рюджин. Юна прыснула от смеха, Сонми тоже захихикала. Атмосфера постепенно оттаивала, сжимающий всех комок тревоги начал рассасываться. Даже Йеджи позволила себе коротко выдохнуть, впервые за весь вечер почувствовав, что земля снова под ногами. Через пару минут в палату заглянул врач. Пробежал глазами бумаги, коротко сказал: — Сотрясения нет, состояние стабильное. Пару дней покоя, и всё будет нормально. — Вот видишь, — тихо сказала Йеджи, сжимая ладонь Рюджин большим пальцем, — всё закончилось. — «Закончилось», — пробормотала та, устало качнув головой. — У меня сердце до сих пор где-то в пятках. Юна улыбнулась виновато: — Ну, прости. Я и не думала, что так получится. Сонми вмешалась: — Кстати, до кампуса сейчас долго ехать, а уже почти четыре утра. Родителей у меня дома нет, места немного, но всем хватит. Оставайтесь у меня. — Я… нет, — начала Йеджи. — У нас же первая пара… — Какие пары, Хван, — перебила Рюджин, устало улыбаясь. — Нам бы выспаться после такого ада. Юна прыснула снова: — Правда сцена как в дораме. Вы прям как парочка: одна правильная, другая бунтарка. — Замолчи, — бросила Рюджин, но её уши уже горели. Все рассмеялись, напряжение окончательно спало. Йеджи только покачала головой, думая: Как я вообще во всё это ввязалась… Но руку Рюджин так и не отпустила.

***

Сонми открыла дверь, впустила всех в дом. Коридор встретил запахом тёплого дерева и стирального порошка, часы на стене мерно тикали. — Родителей нет, они в командировке. Так что чувствуйте себя как дома. Она достала постельное бельё и улыбнулась, кивнув на диван в гостиной: — Вы двое спите здесь. — Мы? Вдвоём? — одновременно переспросили Рюджин и Йеджи и переглянулись, обе в шоке. — Конечно, — спокойно ответила Сонми. — Либо так, либо пешком до кампуса. — А что такого? — невозмутимо вмешалась Юна, закидывая ногу на ногу. — Разве вы не встречаетесь? — Юна, — протянула Рюджин, уже начиная закипать. — Прекрати. — Ну а что? — сделала вид, что удивилась. — Я думала, вы уже давным-давно переспали. К чему эти прелюдии? Или вы при младших стесняетесь и делаете вид, что у вас всё чинно и благородно? — Юна! — Рюджин вскочила, глаза сверкнули. — Это не смешно! — Да ладно тебе, — ухмыльнулась та. — Если вы ещё не спали вместе, значит, всё серьёзно. Серьёзные отношения у Шин Рюджин… Вау. — Я тебя сейчас ударю по твоей больной коленке! — вспыхнула Рюджин, схватила подушку и метнула прямо в сестру. Юна ловко поймала её и прыснула. — Всё ясно, — протянула она с театральной серьёзностью. — Значит, у вас слоуберн. Красота. Прямо учебник по романтическим дорамам. Рюджин покраснела до ушей, слова застревали в горле. Она сбивчиво пробормотала: — Я… ты… заткнись, мелкая, или я тебя реально выкину в окно! Йеджи в этот момент побледнела, чуть не поперхнулась воздухом, кашлянула и резко отвернулась, чтобы никто не заметил, как её лицо пылает. Сонми, наблюдавшая весь этот спектакль с видом мудрого судьи, сложила руки на груди и протянула: — Ну, теперь мне интересно, кто первый сдастся. Только, пожалуйста, не сегодня и не на моём диване. А теперь мы, наверное, пойдём ляжем. И вам советую. Юна захихикала, довольная произведённым эффектом. Рюджин ещё раз метнула в неё взгляд, полный угроз, но тот взгляд скорее кричал о растерянности, чем о злости. Йеджи сидела неподвижно, будто боялась пошевелиться, а щеки её всё ещё пылали. А комната, казалось, задержала в воздухе все эти слова, шутки и взгляды, словно сама наслаждалась моментом.На несколько секунд в комнате повисла гнетущая тишина. Йеджи и Рюджин стояли рядом, обе красные, обе уткнувшиеся взглядами в пол. И вдруг одновременно выдохнули: — Ну… спокойной ночи. Обе подняли глаза — встретились взглядами и тут же смутились ещё сильнее. — Я первая сказала, — пробормотала Рюджин. — Нет, это я, — так же тихо возразила Йеджи. Они посмотрели друг на друга и, к их собственному удивлению, рассмеялись. Йеджи вздохнула и опустилась на диван. Рюджин плюхнулась рядом, нарочито громко взбивая подушку, будто хотела скрыть остатки смущения. Диван оказался не таким уж маленьким, и они с облегчением поняли, что смогут лечь не вплотную. Но расстояние всё равно казалось слишком коротким. Они устроились, повернувшись спинами друг к другу. В гостиной стояла тишина: только тиканье часов и редкий шум машин за окном. — У нас же первая пара завтра, — не выдержала Йеджи, её голос прозвучал ровно, но напряжённо. — Мы должны будем узнать всё, что пропустим. Так нельзя… — Хван, расслабься, — лениво пробормотала Рюджин. — У нас был день как три. Мы даже не отрезвели толком. Какие пары? Нам бы поспать. — Это безответственно, — буркнула Йеджи, но тише. — Ага, — усмехнулась Рюджин. — Тогда иди и учи ночами. Я тебе даже свет включу. — Да иди ты, Шин Рюджин. Они замолчали. В воздухе висела густая, странная тишина. Рюджин пошевелилась. Голос её стал неожиданно тихим: — Спасибо тебе… за всё. Я не знаю, что бы делала без тебя. И прости… за всё, что я наговорила. Не хочу, чтобы ты держала на меня зло. — Спи. Рюджин усмехнулась одними губами, повернула голову и заметила в темноте очертания её лица. Они так и уснули, не прикасаясь, но ощущая дыхание друг друга.