babygirl

Молоко бёдер, бутоны роз на щеках, вьюшки-волосы — весь Сону будто бы из плюша. И Чонвон первое время так и думал. Он верил в это. Пока в один день Сону не рассказал ему, что между парами отсасывает двум парням просто потому что «любвеобильный». И нет, Чонвон не мог осуждать. Не мог говорить, что Сону не прав. Но что-то колючее и неверное забилось в истерике, когда блестящие от слюны губы перестали ощущаться невинно. Даже то, как Сону их закусывает, теперь воспринималось иначе. И Чонвон был бы рад знать, что это из-за того, что Сону просто шлюха. А дружить с ним — не очень хорошо на этой основе. Просто потому что «фу». Ян был о нём лучшего мнения. Но нет. Чонвон просто ревновал. Отвратительно ревновал. До скорого белья и сбитого дыхания, пока слушал, как Сону давится чужим членом в соседней кабинке. Да, так было нельзя поступать. Нельзя было лезть не в своё дело. Но Чонвон лез в свои трусы, ставил ногу на крышку унитаза и медленно стимулировал свой клитор. Ему было стыдно. В первый раз он вообще просидел в туалете всю пару. Но спустя время это вошло в привычку. Дрочить выходило и дома под воспоминания, что упрощало задачу. Пока в один день они не встретились на общей тусовке, на которую оба договорились не идти. Было стыдно. Чонвон старался делать вид, что не заметил Сону. Тот вёл себя так же, пока они случайно не столкнулись в ванной. Сону сидел на бортике и смотрел на мигающую подсветку потолка. Его глаза говорили о том, что он не просто счастлив — он в эйфории. Его или накурили. Или он сам. Не важно. — Ты сказал, что не придёшь, — промурчал Сону, всё так же смотря на мигающий свет. Чонвон тем временем закрыл их на щеколду и подошёл к туалету. Он не хотел терпеть только из-за того, что Сону выбрал себе такое место обитания на остаток ночи. — А ты не говорил, что торчишь, — выдохнул Чонвон уже после того, как его мочевой пузырь опустел. Они часто делали подобные вещи рядом. Без стеснения. Но почему-то именно сейчас Чонвон впервые ощущал, как по коже ползут неловкие мурашки. Он хотел, чтобы Сону просто обдолбался до отключат и забыл про их встречу вовсе. Когда Чонвон уже застёгивал обратно ремень, Сону вдруг соскочил с бортика и поковылял к Яну. Конечно Чонвон помог ему, придержал за локти, помог найти равновесие. Хотя в этом не были смысла изначально. Сону опустился на колени перед ним и ткнулся в его ширинку носом. — Сону, у меня нет члена, если что, — выдохнул Чонвон и чуть резковато оттолкнул Сону от себя, прижимаясь ладонью к его взмокшему лбу. Ким запротестовал и вцепился в бёдра Чонвона. Нет. Это было плохо. Ужасно. — Сону, нет, — Чонвон обнял его щёки пальцами, так, чтобы губы сложились в уточку, — давай я лучше позову Рики или Сонхуна, хорошо? Сону вывернулся из захвата и больно укусил Чонвона за руку. Тот взвизгнул и нахмурился, осознавая чужую дикую тупость. — Просто дай мне сделать тебе хорошо, — еле произнёс Сону заплетающимся языком, — я постараюсь для тебя, Чонвон. Отвратительно. Но Чонвон сжался тут же. Его имя звучало слишком прекрасно с этих губ. И если изначально надежды были хоть какие-то, то когда Сону вжался в его киску — всё иссякло вовсе. Он не только не умел — он не хотел. И это почему-то так жестоко разбивало сердце. Его будто бы долбили молотком сейчас. Разрывали. Сону делал это не потому что хотел, а потому что в нём говорила трава или соль. — Блять, какая ты плохая шлюха, Сону, — Чонвон сжал золотые вьюшки в руке и больно дёрнул назад, — не умеешь — не берись. Руки наконец-то исчезли с бёдер. Сону облизывался и кривился, его нос морщился. И от этого всё тело прошибло едким стыдом и новым чувством, которое только-только зарождалось в груди. — Чонвон-а? Сону позвал его, прежде чем Чонвон скрылся за дверью. Ян остановился и дождался, пока Сону спросит. — Если бы у тебя был член, ты бы меня выебал? Да. Как бессовестную блядь, которую только через презерватив и без лишней растяжки. Которую только со спины, чтобы не видеть лицо. Которую только грубо и на грани с болью. Чонвон бы не выебал — он бы отыгрался. Влагалище вновь запульсировало возбуждением. Чонвон представил, что правда имеет возможность быть внутри. По-настоящему. Да, он бы точно выебал Сону, он был бы первым, кто это сделал. И он бы соглашался на всё, лишь бы Ким даже думать не смел говорить с другими, искать их внимания. Но у Чонвона киска. Как у Сону. Как у Джейка, которому вполне хватает пальцев Чонвона. И как у Хисына, который любит раздвигать свои пальцы внутри Яна. Жестоко, когда член определяет то, можешь ты любить кого-то или нет. Чонвон вышел из ванной, а следом и из дома. Контакт Ким Сону полетел в чёрный список. Инста, Твиттер, ТикТок — Чонвон отписался и удалил всё, что их связывало. Самым отвратительным утром оказалось следующее — Сону сел рядом на паре. Его глаза не поднимались, но присутствие давило. Он не пошел на перемену и постоянно сбрасывал звонки от своих «любимых клиентов». И ждал. Будто именно Чонвон должен был заговорить первым. Нет. Такого не будет. Именно поэтому, они просидели рядом молча. От начала и до конца пар. Сону намеренно собирался долго — Чонвон в этот момент писал ужасно показушно Джейку о том, как хочет разложить его на столе в своей комнате. Уже на улице, Чонвон вздохнул спокойно. Но его вдруг одёрнули за рукав бомбера. Холодок лесных ягод источал пар, который Сону выдохнул почти в лицо. Чонвон нахмурился и дёрнул плечом, чтобы показать, что его нужно отпустить. Рука Сону перестала держать, но взгляд его не отпускал. Чонвон вскинул брови, ожидая вопрос или что-то подобное. Хоть какую-то попытку. Нет. Сону просто смотрел в глаза своими, что искрились подступающими слезами, и то вдыхал, то выпускал ягодный пар. Чонвон простоял с ним так до первой скатывающейся по розовой щеке слезы. Больше видеть это он не мог. Ему было противно. И это было до ужаса больно. Больно, потому что неотвратимо.