Когда тьма целует свет

Дом Бай Чао находится в квартале ремесленников, неподалеку от постоялого двора «У Лазурных Облаков». Жилище скромное, но опрятное: глиняные стены, бамбуковая крыша, маленький дворик с развешенными для просушки сетями. В воздухе витает стойкий запах озерной воды, водорослей и свежевыловленной рыбы. Всю дорогу до дома Бай Чао бормочет одно и то же. Юнь Чжань безуспешно пытается выведать хоть что-то полезное, но рыбак лишь твердит, словно заезженное мельничное колесо, крутящееся без толку: — Не знаю я, за что он ко мне привязался… Не знаю… Просто избавьте меня от него… Наконец они переступают порог дома. Внутри царит полумрак, воздух спертый и влажный. Юнь Чжань медленно обводит взглядом неказистую обстановку: грубый деревянный стол, соломенные циновки на земляном полу, закопченный очаг. Его внимание сразу же привлекает неестественная для жилища рыбака деталь — почти полное отсутствие воды. Ни кувшинов, ни котлов, лишь одно-единственное деревянное ведро в углу, плотно закрытое мокрой крышкой, будто хозяин опасается, что что-то может вырваться наружу. — Где ты впервые увидел призрака? — слегка сдавленным голосом осведомляется Янь Бо, до этого момента молча стоявший рядом с Юнь Чжанем. В доме, в отличие от двора, витает явственный след темной энергии. Но, в противовес удушающему всплеску Инь, что ощутился в комнате предсказателя, и зловещему отпечатку у Мэн И, здесь она кажется иной — не агрессивной, а скорее печальной. — На озере… — переминаясь с ноги на ногу, бормочет Бай Чао, пока его глаза беспокойно скользят по углам. — С того дня я туда ни разу не возвращался. Но если так продолжится, и работать не смогу… Помру с голоду. — Что ж, Бай Чао, сегодня ночью мы непременно избавим тебя от этого назойливого гостя, — с обезоруживающе милой улыбкой Юнь Чжань достает из-за пазухи амулет из желтой бумаги, испещренный кровавыми символами, и протягивает его дрожащему рыбаку. — А пока нам нужно подготовиться. Этот амулет не подпустит к тебе ни одного призрака, так что можешь быть спокоен. Взяв немного растерянного Янь Бо за рукав, он легким движением направляет его к выходу. — Но… что же мне делать? — беспокойно окликает их Бай Чао, сделав неуверенный шаг вслед. — Что угодно, можешь даже вздремнуть, — беззаботно пожимает плечами Юнь Чжань, уже переступая порог. — Мы вернемся с наступлением темноты, — бросает он через плечо и, не отпуская рукава Янь Бо, скрывается из виду вместе с недоумевающим спутником. — Почему мы ушли? — Потому что он лжет, — совершенно спокойно отвечает Юнь Чжань, наконец отпуская его. Длинные волосы, подхваченные ветром, развеваются за его спиной, как черный шелковый шлейф, в котором трепещет нежно-голубая лента. В этот миг он кажется Янь Бо воплощением безмятежности, словно наделенный крыльями дух, лишь на мгновение принявший земной облик. — Ты передумал помогать ему? — Вовсе нет. Просто хочу узнать об этом рыбаке побольше, прежде чем знакомиться с его призраком, — Юнь Чжань делает паузу, и на его губах появляется улыбка, от которой душу Янь Бо обволакивает сладкий туман. — К тому же я бы не отказался поесть.

***

Добравшись до ближайшей чайной, они поднимаются по скрипучей лестнице на второй этаж. Снизу доносятся гул голосов, ароматы жареного теста и дыма от древесного угля. Наверху воздух гуще, пахнет чаем, старым деревом и людьми. Возле стены расположилась шумная компания: трое мужчин, чьи лица раскраснелись от жаркого спора и крепости напитков. Они смеются, оживленно беседуют, чокаются пиалами с вином. Один из них, размахивая палочками для еды, едва не опрокидывает тарелку с закусками. Хозяин заведения цокает языком, но на его лице — вежливая улыбка. Юнь Чжань занимает место за дальним столиком возле окна, откуда открывается вид на оживленную улицу. Он заказывает рисовое вино с медом и сладкие пирожки с кунжутом. Изящные пальцы бессознательно отбивают легкий ритм по столу. Янь Бо опускается напротив. Его поза собрана, спина пряма. Он спокойно просит лапшу в легком бульоне и чашу зеленого чая. Когда приносят еду, он принимается за нее размеренно, почти беззвучно, в то время как Юнь Чжань откусывает пирожок — семена кунжута осыпаются на стол, пока его взгляд скользит по шумной компании с ленивым, но внимательным интересом. — Каков твой род занятий? — внезапно спрашивает Юнь Чжань, поднося пиалу к губам. Он делает глоток сладкого вина, довольно жмурясь, и в его разноцветных глазах на миг вспыхивает нежный свет, будто отражение того тепла, что разливается по телу. — Странствую… Помогаю, где могу, — неопределенно отвечает Янь Бо, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Он опускает взгляд в свою чашку, где пар от чая поднимается тонкими струйками, и надеется, что такой ответ удовлетворит предсказателя, не вызвав лишних вопросов. В глубине души Янь Бо почти убежден, что Юнь Чжань не причастен к убийствам. Метка на теле Мэн И больше похожа на работу демона или гуинь. Но чтобы убедиться в этом наверняка, нужно добраться до библиотеки храма и покопаться в древних свитках. — Так и не скажешь, зачем на самом деле пришел ко мне? Янь Бо удивленно приподнимает брови, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Он думал, что его выдумка про любопытство сработала, ведь Юнь Чжань не стал расспрашивать дальше. — Я ведь уже… — Если не хочешь говорить правду, то и не надо, — прерывает его Юнь Чжань, залпом допивая вино. Фарфор с легким стуком касается стола, когда он демонстративно отворачивается к окну, и его профиль в отголосках солнечного света кажется еще более утонченным. Янь Бо не может понять, что с ним творится: это странное желание выложить Юнь Чжаню всю правду, лишь бы тот не дулся и снова улыбнулся ему своей светлой, очаровательной улыбкой, настойчиво вибрирует внутри. Но если признаться, что он на самом деле служитель храма, то эта встреча, эта близость, эта хрупкая, едва зародившаяся связь — все закончится вмиг. Мысль об этом вызывает неожиданный болезненный холодок в груди. Янь Бо медлит, глядя на фигуру Юнь Чжаня, на то, как черная ткань ханьфу облегает его плечи. Наконец он тяжело вздыхает, сдаваясь: — Из-за брата девы Мэн Сюэ, — начинает он, и Юнь Чжань тут же поворачивается обратно, светлые глаза вспыхивают заинтересованным блеском. Он наклоняется ближе, опираясь на стол, и в сократившемся между ними пространстве Янь Бо вновь улавливает тонкий аромат магнолии. — Уж не думаешь ли ты, что я причастен к его смерти? — Юнь Чжань подпирает щеку рукой. — Я ведь предложил ей изготовить защитный амулет. То, что она отказалась, — не моя вина. — Я не считаю, что ты причастен к его смерти, — Янь Бо качает головой, слегка хмурясь. Пальцы невольно сжимаются на краю стола, а взгляд то и дело скользит по лицу Юнь Чжаня, по его бледной коже, по родинке под губой, которая кажется такой соблазнительной в мягком свете чайной. Отец, советник и, вероятно, Шу Хэн непременно осудили бы его за то, как легко он отбросил всю свою обычную осторожность рядом с этим человеком. За то, что его разум, всегда ясный и сдержанный, теперь погружен в полный хаос. За то, что ведет себя не как опытный цю-се ши, а как запутавшийся юнец, ослепленный неожиданным влечением. Янь Бо все это прекрасно понимает, но ничего не может с собой поделать — тело реагирует само, сердце стучит чаще, а в животе разливается нежное тепло. К тому же, несмотря на внезапный всплеск Инь в постоялом дворе, он все равно не чувствует в Юнь Чжане той зловещей жестокости, что оставила свой след в доме и на теле Мэн И. А своему чутью он привык доверять, ведь за всю жизнь оно его ни разу не подводило. — Ты ищешь того, кто лишил его жизни? — Мгм… — тихо подтверждает Янь Бо, все еще борясь с внутренним смятением. — Когда с призраком будет покончено, позволь мне помочь тебе. — Зачем тебе это? — Янь Бо поднимает глаза, и в его голосе сквозит смесь удивления и настороженности. — Мне немного скучно, — отвечает Юнь Чжань с лукавой усмешкой, садясь прямо и потягиваясь, как довольный кот. — А судя по тому, что показала гадальная палочка, дело это довольно занятное… Какое-то время они еще сидят, перебрасываясь пустыми фразами, из которых Янь Бо так и не узнает ничего нового о Юнь Чжане. К вечеру в чайной прибавляется народу: столы заполняются, воздух густеет от дыма курительных трубок и смешанных голосов. Компания из трех уже изрядно выпивших мужчин начинает собираться, продолжая при этом довольно громко спорить. Их голоса эхом отдаются под низким потолком, то повышаясь в крике, то затихая в грубом хохоте. Хозяин бросает на них еще один неодобрительный взгляд, хмуро вытирая стол тряпкой, но не вмешивается. Янь Бо слушает их вполуха, краем сознания отмечая обрывки слов. Все это время он сосредоточен на себе — пытается упорядочить мысли и чувства, пока они не привели его к беде. Размышления прерываются, когда Юнь Чжань внезапно поднимается из-за стола. — Идем, скорее. — Янь Бо не понимает причины такой спешки, но все же без разговоров следует за ним. Спустившись на первый этаж, Юнь Чжань не медлит и выходит из чайной. Его черное ханьфу шелестит на вечернем ветру. Пройдя совсем немного по главной улице, где фонари уже зажигаются один за другим, он сворачивает в почти безлюдный переулок. На мгновение отстав, Янь Бо теряет его из виду, а в следующую секунду чувствует, как его хватают за локоть и мягко, но твердо прижимают к стене дома, чья тень надежно скрывает от посторонних глаз. — Что… — только и успевает вымолвить Янь Бо, прежде чем ощущает на губах прохладное прикосновение чужого пальца. — Ш-ш-ш… тихо, — шепчет Юнь Чжань, убирая руку, но не отдаляясь. Сосредоточенный взгляд устремлен туда, где из-за угла доносятся пьяные голоса. Янь Бо едва осознает происходящее. Мысли путаются, а все его существо обращено к человеку, что теперь находится в нескольких сантиметрах от него. Стройное тело Юнь Чжаня прижимается ближе, вызывая волнующую дрожь, пробегающую по спине и заставляющую мышцы напрячься. Прикосновение пальца к губам все еще пылает на коже. Лицо Юнь Чжаня так близко, что пряди темных волос щекочут щеку Янь Бо, а аромат магнолии кружит голову похлеще вина, заставляя разум пустеть. Все это вызывает в нем сильное душевное и физическое напряжение: сердце нервно трепещет, словно пойманная в силки птица, а в животе разливается обжигающая судорога, смешанная с возбуждением от этой манящей близости. Никогда прежде Янь Бо не испытывал ничего подобного. В храме любые проявления плоти и духа усмирялись медитациями, ведущими к гармонии и покою. И прямо сейчас он отчаянно нуждается в этой дисциплине, в нескольких часах, а то и днях духовной практики, что помогла бы унять этот хаос внутри, пока он не вышел из-под контроля. — Кажется, наш рыбак не так прост, — немного сдвинувшись в сторону, с легкой усмешкой произносит Юнь Чжань, продолжая следить за мужчинами из-за угла. Его тело все еще прижимается к Янь Бо, и тому приходится приложить огромные усилия, чтобы понять, о чем он говорит. В сознании по-прежнему туман от этой близости, от тепла чужого дыхания на шее, от того, как ткань ханьфу Юнь Чжаня скользит по его собственной, вызывая в теле новую волну сладкого напряжения. Со стороны дороги вновь доносятся обрывки пьяного спора: — Да говорю тебе! Этот… этот негодник Бай Чао! Он… он столкнул Чен Шу в озеро! — рычит один из мужчин, его силуэт мелькает в свете уличного фонаря, пока он размахивает руками, спотыкаясь о камень. — Всем известно, что он завидовал Чен Шу и питал чувства к его возлюбленной! — Но… они же были друзьями… Не мог он… так… с ним… — неуверенно возражает другой, еле держась на ногах. — Да чушь все это… — отмахивается третий, и его хриплый смех переходит в кашель, пока компания, шаркая ногами, удаляется дальше по улице. Их тени удлиняются, сливаясь с темнотой. Дальше Янь Бо уже не может расслышать — мужчины слишком отдаляются, а их пьяные голоса тонут в вечернем шуме города. Но даже эта короткая перебранка, которую ему удалось разобрать, наконец выводит его из оцепенения, заставляя ощутить, как реальность — жестокая и неудобная — врывается в пьянящее пространство между ним и Юнь Чжанем. — Значит, Бай Чао знает, чей призрак его преследует, и знает, по какой причине он это делает, — хмуря аккуратные брови, тихо произносит Янь Бо, в то время как Юнь Чжань наконец отстраняется от него, делая шаг назад. Его движение плавное, но внезапное, и Янь Бо чувствует, как напряжение в теле слегка ослабевает, хотя внутри все еще остается томительное эхо от недавней близости. — Вероятно, так оно и есть… — Но мы все равно не знаем, насколько достоверны эти слухи, — Янь Бо проводит рукой по лицу, пытаясь вернуть ясность мышления. — И в любом случае нельзя оставлять все как есть. — Конечно нельзя, — с довольной улыбкой соглашается Юнь Чжань, закладывая руки за спину с ленивой, почти беспечной грацией. — Ведь я все еще рассчитываю на свое вознаграждение.

***

Когда они возвращаются к дому рыбака, на Циншу уже опускается ночь. Внутри царит полумрак, слегка рассеиваемый лишь тусклым светом одинокой масляной лампы. Бай Чао сидит, забившись в угол. Его фигура сгорблена, а в дрожащих руках он крепко сжимает бумажный амулет. — Почему ты так трясешься? Я ведь сказал, ни один призрак не посмеет к тебе приблизиться, — едва переступив порог, с преувеличенным огорчением вопрошает Юнь Чжань, и задумчиво склоняет голову набок. — Неужели амулет не подействовал? Кажется, я все сделал правильно… — Ты что, дал ему амулет, не зная, поможет он или нет? — наклонившись ближе к Юнь Чжаню, удивленно шепчет Янь Бо. — Кто знает? Я никогда не проверял их… — так же тихо отвечает он, пожимая плечами все с той же расслабленной плавностью, и это вызывает на лице Янь Бо забавную растерянность: брови сходятся, а губы чуть приоткрываются в безмолвном вопросе. — Призрак не появлялся, как вы и сказали… Но мне все равно страшно… — голос Бай Чао прерывается. Опираясь о стену, он с трудом поднимается с пола — ноги затекли от долгого сидения в одной позе. — Как… как вы избавитесь от него? Бегло оглядев комнату, Юнь Чжань замечает у дальней стены старый деревянный стул. Ловким движением он передвигает его на середину комнаты и жестом приглашает рыбака занять место. Бай Чао переводит на него испуганный взгляд, но, помедлив, все же усаживается. После чего, скрывшись ненадолго во дворе, Юнь Чжань возвращается с толстой потертой веревкой. Приблизившись к Бай Чао, он принимается привязывать его к стулу. Петли ложатся туго, обвивают грудь и руки рыбака, затягиваясь с тихим шуршанием. — Что вы делаете?! — в ужасе восклицает Бай Чао. Его тело дергается в попытке вырваться, лицо бледнеет, а в глазах мелькает паника, смешанная с недоумением. Все это время Янь Бо просто молча стоит с заложенными за спину руками и наблюдает за действиями Юнь Чжаня. Его взгляд следует за каждым движением предсказателя, светлые глаза блестят от любопытства, а на лице застыло выражение спокойного ожидания. Если что-то пойдет не так, он непременно вмешается, а пока ему просто интересно, что задумал этот загадочный человек. — Сиди спокойно, — почти ласково говорит Юнь Чжань, затягивая последний узел с непринужденной улыбкой. — Мы же здесь. С тобой ничего не случится. Отойдя на пару шагов от привязанного Бай Чао, Юнь Чжань задумчиво постукивает указательным пальцем по нижней губе, и даже это простое движение заставляет Янь Бо непроизвольно сглотнуть, вспомнив недавнее прикосновение. Решив что-то для себя, Юнь Чжань подходит к деревянному ведру и, убрав крышку, ставит его напротив рыбака. Вода тихо плещется, отражая тени на стенах. — Прочь! Убери… убери его! — Бай Чао задыхается в прерывистом шепоте, лицо приобретает землистый оттенок. — Решил сделать из него приманку? Янь Бо не одобряет подобные методы, считая их чрезмерно жестокими и рискованными. Но раз уж он сам напросился сопровождать предсказателя, вмешиваться без причины не станет. — Чтобы избавиться от призрака, нужно сначала позволить ему явиться. — Эти слова, кажется, немного успокаивают Бай Чао. Он перестает дергаться, замирая на стуле, но его пальцы все еще судорожно сжимают края сиденья, а взгляд то и дело мечется к ведру с водой. Юнь Чжань достает из рукава красный бумажный талисман, исписанный черными иероглифами. Приложив к нему два пальца, он на мгновение прикрывает глаза, и в этот момент Янь Бо вновь ощущает тьму, исходящую от предсказателя, — на этот раз она не давит, а мягко обволакивает, исчезая в тот же миг, когда Юнь Чжань открывает глаза. — Что это? — Янь Бо прекрасно понимает назначение талисмана, но хочет услышать объяснение из уст самого Юнь Чжаня. — Приманка для утопленников. Подойдя к Бай Чао, он аккуратно вешает талисман ему на грудь. Глаза рыбака расширяются от ужаса, зрачки дрожат, а дыхание становится прерывистым. — З-зачем… зачем это? — Сиди тихо, — тон Юнь Чжаня спокойный, но властный, не допускающий возражений. — Как ты собираешься уничтожить призрака? — тихо спрашивает Янь Бо, когда тот возвращается к нему. Природа тьмы предсказателя все еще не ясна, а предстоящая встреча с духом заставляет нутро сжиматься от тревожного ожидания. — Ты ведь тоже это чувствуешь… — вместо ответа произносит Юнь Чжань, поворачиваясь к нему. Его разноцветные глаза встречаются с взглядом Янь Бо, и на мгновение тот теряется, словно утопая в их глубине. — Инь такой печальный… Не думаю, что его придется уничтожать. Янь Бо замирает, чувствуя, как сердце пропускает удар. Он не ожидал, что Юнь Чжань так прямо упомянет об этом. Продолжить разговор им не удается. Густая тьма внезапно наползает на дом, словно тяжелый туман, просачивающийся сквозь щели в стенах. Воздух становится влажным, отдавая тухлой рыбой и грязной озерной водой. Запах такой едкий, что Янь Бо чувствует, как он оседает на языке, вызывая тошноту. Вода в ведре оживает: поверхность бурлит, пузыри лопаются с влажным чавканьем, и из глубины медленно поднимается фигура. Сначала появляется голова: сырые, спутанные волосы, слипшиеся в черные комки, покрыты слоем слизи и водорослей. Кожа бледная, вздутая, с зеленоватыми прожилками, словно тело пролежало в воде не одну неделю. Губы распухшие, посиневшие, а изо рта капает мутная вода, стекая по подбородку. Белые глаза без зрачков, мутные, как у мертвой рыбы, устремлены на Бай Чао. Одежда на призраке пропитана гнилью, с дырами, через которые просвечивает раздувшаяся, покрытая язвами плоть. Руки вытянуты вдоль тела, пальцы скрючены, с обломанными ногтями. Тело утопленника кажется размякшим, как губка, а стоит ему переступить край ведра, как из него вытекает жидкость, и воздух наполняется звуком падающих на пол капель. Бай Чао издает сдавленный крик, его лицо в ужасе искажается: глаза расширяются, рот открывается в безмолвном вопле, а тело дергается в веревках так сильно, что стул скрипит и раскачивается. На лбу проступает пот, он пытается отползти назад, но путы не пускают — только мышцы напрягаются, а дыхание становится хриплым, прерывистым, как будто он сам тонет. Утопленник медленно направляется к Бай Чао, не обращая внимания на Янь Бо и Юнь Чжаня. Шаги тяжелые, шаркающие, с чавкающими звуками, словно он ступает по мокрой грязи. Из горла призрака вырываются невнятные звуки, похожие на попытку речи: «От… отдай…» — но слова тонут в бульканье, эхом разносясь по комнате. Несмотря на липкий страх, ползущий по спине от вида призрака, Янь Бо порывается шагнуть вперед, чтобы помочь Бай Чао. Тело напрягается, готовое к действию, но Юнь Чжань мягко кладет ладонь ему на плечо, останавливая. — Просто смотри. Янь Бо замирает, хотя сердце колотится, а инстинкты кричат вмешаться. Он переводит взгляд на призрака, который медленно, но неумолимо движется к Бай Чао. Его размякшие, вздувшиеся ноги оставляют на полу мокрые следы, а с лохмотьев одежды капает вода, пахнущая тиной и гнилью. Сырые волосы, облепленные водорослями, слегка покачиваются, а белые глаза, не мигая, устремлены на рыбака. Бай Чао вжимается в стул, грудь вздымается от прерывистого дыхания, а пальцы судорожно цепляются за веревки, словно ища спасения. Глаза, полные ужаса, не отрываются от приближающейся фигуры, и Янь Бо различает, как он шепчет что-то невнятное, почти молитву, пока пот стекает по его вискам. Призрак останавливается в шаге от Бай Чао, его скрюченная рука медленно поднимается, раскрывая ладонь. В ней зажата нефритовая заколка — потускневшая, но все еще изящная, с вырезанным узором в виде лебедя. Зеленоватый блеск нефрита слабо мерцает в свете лампы, и, наклонившись чуть ближе, призрак вновь издает булькающий звук: «Отдай… отдай…» Слова звучат так, будто их выталкивает вода, но они ясны, и в них слышится такая тоскливая мольба, что Янь Бо становится не по себе. Бай Чао замирает, его глаза расширяются, и теперь в них мелькает не только страх, но и внезапное понимание. Его губы начинают дрожать, а взгляд мечется от заколки к лицу призрака. Он уже видел это украшение — как раз в день смерти Чен Шу. Янь Бо замечает, как лицо рыбака искажается: паника сменяется смесью вины и осознания. Бай Чао понимает, что призрак просит отдать заколку своей возлюбленной — той самой девушке, к которой он сам питает чувства, той, из-за которой, как шептались на улице, он якобы столкнул друга в воду. Янь Бо сжимает кулаки, чувствуя, как напряжение в груди нарастает, но ладонь Юнь Чжаня все еще удерживает его на месте. Предсказатель чуть наклоняет голову, наблюдая за происходящим с легким интересом, словно перед ним разворачивается не жуткая сцена, а занятное представление. Глаза Бай Чао, полные слез, не отрываются от нефритовой заколки в скрюченной руке призрака. Чен Шу наклоняется ближе, его мокрые волосы капают водой на колени рыбака, а из горла вырывается тихое: «Отдай…» Бай Чао, превозмогая страх, медленно поднимает дрожащую ладонь. Пальцы трясутся, когда он тянется вперед, наблюдая, как Чен Шу, не отводя своих мутных глаз от лица друга, аккуратно вкладывает заколку в его ладонь. Холод нефрита обжигает кожу рыбака, он вздрагивает, но не выпускает украшение, сжимая его так сильно, словно боится, что оно исчезнет. В этот момент Бай Чао ломается. Его грудь сотрясается от рыданий, слезы текут по щекам, и он начинает говорить, задыхаясь от эмоций: — Прости… прости меня, Чен Шу! — его голос срывается, слова вырываются вперемешку со всхлипами. — Я знал… знал, что ты не умеешь плавать… но не помог… Я просто смотрел, как ты тонешь… Прости, я должен был помочь… Прости, я так виноват… Зависть одолела меня, я… — Он захлебывается рыданиями, опуская голову. Заколка дрожит в его руке, как символ вины, которую он больше не может нести. Чен Шу стоит неподвижно, фигура слегка покачивается. Взгляд белых глаз устремлен на Бай Чао, но в нем нет ни гнева, ни осуждения — только пустота, смешанная с тоской. В комнате воцаряется тишина, нарушаемая лишь всхлипами рыбака и звуком капель, падающих с лохмотьев призрака. Проходит несколько долгих мгновений, прежде чем Чен Шу снова открывает рот, и на этот раз его голос звучит отчетливее: — По… позаботься… о ней. Слова повисают в воздухе, тяжелые, как влажный туман. Тело призрака медленно растворяется: вздувшаяся, серая кожа превращается в струи грязной воды, лохмотья одежды распадаются, как мокрый песок. И спустя несколько секунд от Чен Шу остается только лужа и печальная тишина. Больше не в силах оставаться в стороне, Янь Бо подходит к Бай Чао. Лицо рыбака мокрое от слез, а губы шепчут что-то неразборчивое. Наклонившись, Янь Бо аккуратно снимает красный талисман, все еще висящий на груди Бай Чао. Бумага слегка помята, черные иероглифы кажутся размытыми в полумраке. После чего принимается развязывать веревки, стягивающие рыбака: узлы поддаются легко, и с каждым ослабленным витком Бай Чао вздрагивает, словно освобождаясь не только от пут, но и от части своей вины. Как только веревка падает на пол, Бай Чао срывается со стула и падает на колени прямо перед лужей, оставшейся от призрака. Его ладони упираются в пол, пальцы касаются влажной поверхности, и он шепчет, задыхаясь от рыданий: — Прости… прости, Чен Шу… Прости… Слова срываются с его губ, полные боли и раскаяния, и эхом отдаются в тишине комнаты. Он склоняет голову ниже, словно хочет коснуться лбом воды, как будто это может вернуть друга или облегчить груз вины. Юнь Чжань, до этого молча наблюдавший за происходящим, неспешно подходит к Янь Бо. Его шаги мягкие, едва слышные на деревянном полу, а ханьфу с голубыми ликорисами струится за ним, как тень. Он останавливается рядом, и Янь Бо чувствует тепло его присутствия, прежде чем предсказатель кладет руку ему на плечо и опускает подбородок на тыльную сторону своей ладони. Тяжелый вздох касается шеи Янь Бо, вызывая легкую дрожь, которую тот надеется, Юнь Чжань не замечает. — Ну что за трагичная история, — тихо произносит он. В голосе слышится легкая насмешка и едва заметная тень сочувствия, скорее к призраку, нежели к Бай Чао. Янь Бо молчит, его взгляд задерживается на рыбаке, но мысли невольно возвращаются к теплу чужой ладони на плече и к загадке, которую представляет собой Юнь Чжань.