Точка таяния

      Запах больницы заполнял лёгкие, въедаясь в кожу. Воздух был слишком чистый, настолько, что казалось будто им можно задохнуться. Медсестры крутились вокруг него, суетливо, с раздражающей заботой, не давая подняться. Казалось, каждая из них решила, что именно она знает, как ему лучше.       Сейчас беспокоиться нужно не о нём, мать вашу.       В соседней палате лежит Нил.       Ему нужно знать, что произошло в тот момент — как, чёрт возьми, он встал. Что сработало? Талисман? Адреналин? Или просто тело решило, что пора перестать подчиняться своим же правилам?       Он не знал, и это бесило.       После аварии они сразу поехали в больницу. Эндрю за рулём, сжимая руль так, что побелели костяшки пальцев. Боль от удара отступила на фоне адреналина, зато неизвестное ему чувство осталось. Он не собирался проходить осмотр, хотел как можно скорее показать Нила врачу, убедиться, что тот действительно ходит.       Но идиот, который рыжий инвалид, на ресепшене всё испортил — проболтался про аварию, вызвал медиков, и Эндрю увели, прежде чем он успел хоть слово сказать. Кто-то попытался взять его под руку, а это, знаете ли, плохая идея. Он чуть не вонзил локоть в челюсть этой энтузиастке. И дело не в том, что он агрессивный или что то подобное, но учитывая с какой резкостью на него полезли сразу несколько медсестер, это было вполне оправдано.       Нил же куда-то исчез со своим лечащим врачом.       Минуты растянулись в часы.       Когда его наконец отпустили, сказав, что всё в порядке, что-то там про «ушибы и стресс», Эндрю выхватил справку, рецепт и пошёл прочь, не слушая дальше. Отдыхать дома? Смешно. Зато справка пригодится — официальная отмазка от тренировок. Теперь он может сосредоточиться на Ниле. Если тот не решит, что сделка больше не в силе.       Коридор был длинный, однообразный, белый. Каждая дверь одинаковая. Воздух — сухой, будто им сжигали лёгкие. Он шёл быстро, почти на автомате. У ресепшена две девушки переглянулись, когда он спросил, где лежит Джостен. Осмотрели с ног до головы, но ничего не сказали. Только короткий кивок, и показали нужную дверь.       Медики всегда были странными. Аарон живое доказательство. Но эти медсестры хотя бы воздержались от лишних вопросов. Меньше вопросов — меньше головной боли. Похоже, Нил заранее позаботился, чтобы никто не лез не в своё дело. Они уже достаточно времени проводят вместе, чтобы знать привычки друг друга. И одну из них — тишину.       Иногда на их «тренировках» (как Эндрю решил их называть) они просто были рядом, курили, не говоря ни слова. Иногда Нил выдавал что-то незначительное о прошлом. Иногда молчал часами. И в этом был даже некий комфорт. Ни один из них не требовал разговоров и ни один не просил объяснений.       И всё же сейчас Эндрю стоял перед дверью и не решался войти.       Не в его стиле.       Он постучал — три коротких удара, фирменный ритм.       — Войдите, — раздалось изнутри. Он распахнул дверь.       Комната была слишком белая, чистая. Нил лежал на кушетке, опираясь на локти. На нём тот самый свитер, чуть закатанные брюки. Волосы растрёпаны, виски влажные. Свет из окна выхватывал медные пряди и делал их почти золотыми.       Нил поднял взгляд, встретившись с ним глазами.       И улыбнулся. Идиот. Эндрю хотел стереть эту ухмылку ладонью. Или не ладонью.       Он закрыл за собой дверь и шагнул ближе.       — Что с ним? — коротко бросил он врачу, отведя взгляд с Нила на врача лишь на секунду.       Доктор Миллер (как написано на бейджике), мужчина лет сорока, с усталым, но внимательным лицом, обернулся и взял в руки инструмент — колесико с крошечными шипами и провёл им по ступне Нила.       Нил дёрнулся. Пальцы ног едва заметно пошевелились.       — Вот, чувствительность-то есть, — оживился Миллер. — А теперь сам попробуй.       Нил опустил взгляд и, почти не дыша, попытался пошевелить пальцами. В этот момент сердце замерло у всех в комнате, ведь каждому эта маленькая победа нужна. Время остановилось, а воздух загустел, слишком сильно выдавая смесь напряжения и надежды, исходящее от каждого присутствующего.       И у Нила получилось. Медленно, неловко, но получилось.       Эндрю стоял, не двигаясь.       — Ну вот, — сказал врач, уже записывая что-то в карту. — Я впервые вижу такое. Шанс был… один на тысячу. Но, похоже, ваш друг — исключение.       Он повернулся к Эндрю и продолжил:       — Полное обследование нужно, конечно. А пока — развивать моторику, укреплять мышцы. Если всё пойдёт так же, через месяц будут серьёзные улучшения. — Эндрю кивнул, не комментируя.       Ноги Нила — тонкие, но теперь живые.       Он, по сути, мог бы сказать что-то вроде «хорошо» или «я же говорил». Но просто стоял, слушая, как сердце выбивает ровный ритм в груди. Всё остальное перестало иметь значение.       Эндрю не знал сколько времени прошло, пока они ждали наставления и мед-карту Нила, но себя его привёл тихий зов:       — Псс.. Эндрю, иди сюда, — шёпотом сказал Нил, поманив ладонью.       Миньярд медленно подошёл, склонившись ближе. Но Нилу и этого оказалось мало, он снова махнул рукой, подзывая ближе, почти до опасной дистанции.       Эндрю вопросительно приподнял бровь:       — В туалет хочешь?       — Я, кажется, опять ничего не чувствую. — тут Эндрю растерялся, в смысле ты не чувствуешь?       Но выражение лица Нила выдавало что-то другое: губы дрожали от сдерживаемой улыбки, глаза блестели. Ни капли паники. И что это должно было значить?       Эндрю нахмурившись, протянул руку к его ноге и сильно сжал кожу.       — Так тоже не чувствуешь? — Нил отрицательно покачал головой, но по уголкам губ всё ещё гуляла ухмылка. Тогда Эндрю усилил хватку, скрутил кожу сильнее. — А так? — На лице уже выскочили морщинки, но он все так же мотал головой.       Эндрю отпустил ногу, смотря на него пару секунду со скрещенными руками. Затем схватил стерильный молоток со стола Миллера и замахнулся в притворстве, мол ударит Нила по ногам со всей силы. Он бы так не поступил, но Джостен сразу задвигался и со смехом преградил путь рукой.       Доктор Миллер, наблюдавший за сценой, выглядел не впечатлённым.       — Господин Миньярд, на выход, пожалуйста, — буркнул он, не поднимая глаз из записей. Но Эндрю, проигнорировав, лишь подсел на кушетку к Нилу.       — Видишь, с тобой все работает. — зашептал Нил. Как именно он должен был интерпретировать подобное? Это значит он хотел Эндрю рядом с собой? Все это представление ведь ради этого? Или он просто сходит с ума. Или это Джостен на радостях херь несёт.       Он не успел подумать об этом подольше, ведь придурок снова открыл свой рот.       — Эндрю, а если серьезно, — Он со всей серьезностью поднял взгляд на Нила, . — Что мне сделать что бы ты остался? — что бы я остался тебе нужно лишь попросить. Ты ведь и правда хочешь? Это не сон? Он правда хочет, чтобы Эндрю остался?       — Ты хочешь чтобы я остался? — ответ вроде был понятен, но ему нужно было услышать это снова. Для достоверности.       — Хочу. — он выглядел нереальным говоря эти четыре заветные буквы. Они были не в больнице, Миллера рядом не было, как и проблем. — Хочу, чтобы ты остался. — Что он говорит? С ума сошел? Или это только Эндрю. Если это не сон, то кто он такой чтоб отказывать. — Не из за сделки, просто. Но если сделка обязательна, то я придумаю что дать взамен.       — Необязательна. — Эндрю правда старался вернуться на землю. Всё до сих пор ощущалось лишь сном. Может, он попал в кому после аварии и теперь это лишь игра его воображения. Вся эта ситуация была слишком абсурдной и нереалистичной.       Всё это время он смотрел прямо на Нила, но был слишком в своих мыслях, чтобы анализировать выражение лица напротив. Зато теперь когда он был в себе, отчетливо видел лукавую улыбку. И куда его жизнь катится.       При выписке из больницы Нила снова посадили в инвалидную коляску.       Да, Эндрю понимал, что он не встанет вот так сразу и не пойдёт, будто ничего не было. Но видеть его снова таким раздражало. Словно всё, что произошло — мираж, «чудо» испарилось, и реальность снова ударила по лицу. Вот Джостен, тот же самый, сидит, смотрит снизу вверх и будто нарочно держит этот взгляд.       Ну, от этого хоть ощущение привилегии в росте было. Довольно низко сравнивать рост с человеком в коляске, но когда его это волновало. По данным из интернета, Нил метр шестьдесят, и в сидячем положении эту разницу не ощутишь. А в тот единственный раз, когда Нил стоял перед ним, времени сравнивать у Эндрю не было. Да и мысли тогда были заняты другим.       На самом деле, у этого идиота не было даже нормальных «минусов». Ни внешне, ни по сути. Травму он минусом назвать не мог, скорее особенностью. Нил выглядел чертовски… странно, но привлекательно. Лицо симметричное, пропорции словно по золотому сечению. Всё бы идеально, если бы не его упрямство и вечное отрицание.       Хотя, если честно, это тоже имело свой шарм. По крайней мере, пока не мешало делу вернуть Джостена туда, где ему место — на лед, под свет прожекторов. Да, сделки явно вышли на новый уровень. Хотя это уже и не сделка.       Нил мог нести любую хрень про «не хочу возвращаться», но глаза тогда, у Миллера, выдали всё. Они светились, не просто надеждой, а какой-то жгучей уверенностью. Его лицо, сразу после аварии, когда он снова стоял, и вовсе кистью и красками запечатлелось в памяти. Эндрю видел это выражение слишком чётко, будто кадр в 4К — свет, отражающийся в радужке, морщинки у глаз, контраст рыжих волос на белом фоне. Если уж ему и суждено видеть сны, пусть лучше будут такие.       Они сели в машину, и Эндрю первым делом закурил, вытряхивая пепел прямо в окно. Пальцы дрожали — не от волнения, скорее от остаточного адреналина. Он набрал тренера, чтобы сообщить о произошедшем, но, едва услышав реакцию на новости, сбросил. Слушать нотации и соболезнования не входило в планы.       Нил всё это время смотрел на него. Спокойно, будто выжидая.       Эндрю почувствовал взгляд, но не повернулся.       — Пялишься, — буркнул он.       — Ты, значит, вполне в состоянии водить машину, но использовал справку как оправдание пропустить тренировки? — с ленивой усмешкой спросил Нил.       — Ну, кому-то же надо следить за принцессой-инвалидом, — бросил Эндрю, выдыхая дым. — к тому же, водить машину и кататься по льду с деревяшкой — абсолютно разные вещи. — Он в порядке и мог бы поехать на тренировку, но кому оно надо?       — Для этого у меня есть Эрнандес, — ответил тот, чуть приподняв уголок губ. Он говорил спокойно, без привычной колкости, но тон всё равно резал слух.       Эндрю хмыкнул.       — Дай бедному старику поработать. Уверен, он проклинает твою душу ночами.       — Скорее всего, — усмехнулся Нил, и впервые за день в его голосе мелькнуло что-то расслабленное. — Кевин был прав насчет твоего наплевательского отношения к хоккею.       — Неудивительно, что Дэй жаловался на него Джостену, поэтому Эндрю ничего не ответил.       Миньярд повернул ключ зажигания, двигатель заурчал.       Он выехал со стоянки, пока за окном медленно проплывал больничный фасад, серый и усталый, как сами люди внутри.       Сигарета догорела, и он выбросил окурок в окно. На секунду в салоне повисла тишина, нарушаемая только ритмом поворотников.       Возможно, это начало чего-то нового.       А возможно — просто ещё один виток тех же ошибок.

***

      Эндрю уже несколько дней не появлялся на тренировках и, если быть честным, не особо страдал от этого факта, его и раньше не тянуло туда. Тем не менее, чувство ответственности, это надоедливое внутреннее эхо, всё ещё жило где-то под кожей. Поэтому в планы на ближайшие пару дней входило посетить хоккейный стадион.       С Джостеном же они, вроде как, добивались прогресса. По коридорам они теперь двигались под руку, будто старая супружеская пара, которой никто не объяснил, что это не обязательно. Нил упрямо настаивал, что справится сам, но стоило его колену дрогнуть, Эндрю уже был рядом — поддерживал, придерживал, не давая упасть.       На кухне Нил пытался готовить стоя. На вид уверенно, на деле всё ещё зависел от кухонной стойки, как от костыля. Всегда одна и та же картина: Сковорода шипела, пар поднимался к потолку, а Миньярд стоял рядом и отслеживал каждый его вдох, каждое движение. Порой Нил закатывал глаза, бросая раздражённое:       — Я не фарфоровая кукла.       На что Эндрю лишь отвечал:       — Сомневаюсь. У тех хотя бы гарантия есть.       Но не отходил.       Теперь он тоже ехал к Джостену. В последнее время тот стал смелее, уже мог пройтись по дому без опоры, пару раз даже выбрался на улицу один. Эндрю надеялся, что при этом он хотя бы брал с собой телефон и помнил, как им пользоваться. Ни одного звонка с просьбой о помощи пока не было, что, впрочем, не означало, что он не падал. Просто был упрямым идиотом.       Он не хотел, чтобы Нил падал, но знал что без этого не обойтись. Всё, что он мог, — убедиться, что в самых рискованных моментах первым номером на быстром наборе будет именно он.       Дверь в последние дни открывалась всё дольше. Эндрю уже начинал считать секунды, как в старом эксперименте на терпение. Но когда створка наконец распахивалась, его встречал стоящий на ногах Нил, с лёгкой, чуть нагловатой улыбкой. “Смотри, я сам." В такие моменты внутри у Эндрю что-то сжималось. Смесь усталой гордости и той самой апатии, которая накатывала всё чаще. Он остался потому что его попросили. Но на как долго? Нил, конечно, двигается, и быстро, слишком быстро. А значит, скоро Эндрю станет не нужен. И что тогда?       — Привет, — голос Нила прорезал его мысли. — Ты задумался.       Миньярд посмотрел на него с привычным выражением “Да неужели?”, коротко кивнул и жестом указал на дом. Джостен, всё с той же улыбкой, встал боком, пропуская.       — Мы почти неделю тратили время на твоё питание и прогулки, — сказал Эндрю, проходя в гостиную и садясь на диван. — Со следующей недели можно идти в зал.       — Звучит как хорошая идея. — Нил уселся рядом, на метр ближе, чем обычно.       Он выглядел бодро. Слишком бодро для человека, что ещё совсем недавно не чувствовал ног. Его настроение раздражало, потому что было заразным. От него всё вокруг будто становилось ярче, и Эндрю это бесило.       — Кевин тебе звонил? — продолжил Нил. — Он узнал, что я стою, но сейчас в другом штате, на каком-то мероприятии с твоим тренером.       Эндрю откинулся на спинку дивана.       — Удивительно, что он ещё не примчался с дипломом физиотерапевта.       — Так у тебя телефон включен вообще?       — Включен. — Он всегда был включен, с того самого дня, когда познакомился с Нилом. Ведь помощь может понадобиться в любое время дня. — Просто Кевин стоит на беззвучном в архиве. — Он не всегда там, но сейчас Эндрю знал что Дэй не успокоится, а терпеть его он не собирался.       — Понятно. — Он не понимал, почему Нил смотрит со смешинкой в глазах прямо в душу Эндрю, потому выгнул бровь в немом вопросе. — У тебя вообще есть дела, кроме меня? Ты каждый день здесь.       Эндрю медленно наклонил голову, задумываясь над ответом.       — Есть. — пауза. — Тренировки, клуб, бар, звонки семье. Иногда. Но, — он пожал плечами, — пункт “тренировки” временно неактуален. Меня сбила машина, и теперь у меня официальная отмазка быть бесполезным.       Он сделал короткую паузу и добавил:       — А остальные три я выполняю с особым усердием. Особенно последний. Нил хмыкнул, но ничего не ответил. И в этой тишине, среди запаха кофе и слабого шума улицы за окном, Эндрю вдруг понял — он бы не прочь, чтобы этот день длился немного дольше. Хотя бы на пару часов.       Сегодня они решили обойтись без готовки Нила. Не потому что Эндрю возражал, наоборот, ему нравилось наблюдать, как тот копошится у плиты. В этих неуклюжих движениях, в попытках удержать равновесие и не обжечь пальцы было что-то человеческое, даже хрупкое. Но сегодня решили дать ногам отдых. Нил заявил, что не собирается “уставать ради какого-то соуса”, и предложил заказать еду. По словам Джостена, он вообще редко готовит, чаще обходится кофе, йогуртом с гранолой и какими-то жалкими перекусами. Всё это “питание” Эндрю категорически не устраивало, но он не стал комментировать, просто отметил про себя, что этот человек способен жить на одном кофе и упорстве.       Так что вместо кастрюль и шипящей сковороды на столе появилась коробка с пиццей. Даже две, Нил настоял, мол, “тебе всё равно ничего не понравится, если выбрать одну”. Они устроились в гостиной, Эндрю с привычным видом безразличия откинулся на спинку дивана, Нил же вытянул ноги и положил голову на подушку. Какое-то время они сидели молча. Эта тишина давно стала их негласным ритуалом — без нужды говорить, не разбавляя её неловкими фразами. Просто существовать рядом, дышать в одном ритме. Иногда в этих молчаниях было больше связности, чем во всех разговорах, что они когда-либо вели.       Но покой продлился недолго. Нил, словно поддавшись внезапному импульсу, резко попытался подняться. Неловко, слишком резко для своего теперешнего состояния. Колени дрогнули, тело предательски повело вперёд, и он почти потерял равновесие. Эндрю, каким бы погружённым в мысли он ни был, отреагировал мгновенно — шаг, движение, ладонь, цепко ухватившая Нила за локоть. Движение почти автоматическое, будто тело само знало, что делать.       Нил зашипел недовольно:       — Я сам.       Эндрю ничего не ответил, лишь посмотрел с приподнятой бровью. “Сам” он уже слышал сегодня дважды.       Джостен выдернул руку, демонстративно ровно выпрямился и с притворным раздражением прошёл к тумбе под телевизором.       Там он нагнулся — чуть не пошатнувшись снова — и вывалил целую стопку дисков на пол. Десятки круглых блестящих пластин рассыпались по ковру, отражая свет лампы и отблески от окна. Эндрю наблюдал за этим молча, даже не пытаясь помочь. Не из равнодушия, просто знал, что вмешайся он сейчас, и получит новый всплеск упрямства. Нил копался в этих дисках долго, перебирал, читал надписи на коробках, морщился, откладывал в сторону. Эндрю не пытался разглядеть, что там. Если будет нужно — покажут.       Наконец, с довольным “ага”, Нил поднялся, вставил диск в старенький DVD-проигрыватель и отступил на шаг.       Экран ожил, залился холодным синим светом, мигнул и перед ними развернулся ледовый стадион. Камера скользила по рядам фанатов, над головами которых мелькали плакаты с надписью “NEIL JOSTEN”. Шум толпы и голос комментатора заполнили комнату.       Эндрю бросил взгляд на Нила. Тот стоял чуть сбоку, в свете экрана, с прищуром, будто сам не ожидал увидеть это после стольких лет. На секунду в его лице мелькнула растерянность, но тут же исчезла, сменившись лёгкой, почти самоуверенной улыбкой.       — Хочешь посмотреть пару моих любимых соревнований? — спокойно спросил он, будто речь шла не о его прошлом, а о какой-то старой записи с чужого турнира. — У меня сегодня настроение пересмотреть.       Эндрю не сразу ответил. Просто сел удобнее, сложил руки на груди и посмотрел на экран, где ещё более молодая версия Нила, в сверкающем костюме, выходила на лёд под ослепительный свет прожекторов. Зрители ревели, а тот, что стоял рядом на диване, тихо, почти незаметно сжал подушку пальцами.       Просмотр выступлений Джостена означало погружение в несколько часовой режим безмолвного заворожения. Было странно сидеть рядом с человеком, чьё отражение на экране словно принадлежало другой жизни. И ещё страннее осознавать, что он не может отвести взгляд. Нил хотел, чтобы он увидел.