Блудный сын (Prodigal Son)

      — Мне иногда очень этого хочется, — тихо проговорил Джорно. — Хочется, чтобы он пришёл домой ночевать, лёг спать на диване и всё ещё был там, когда я спустился бы утром вниз.       Выражение лица Цезаря, сидевшего по ту сторону стола, смягчилось.       — И отчего-то происходящее мне вовсе не кажется странным, — продолжил Джорно, отводя взгляд и уставившись в окно. — Он просто садится, зевает и бурчит, что я мог бы и оставить ему немного кофе. Или что-то ещё, такое же банальное.       Рука Цезаря скользнула по столешнице.       — Мне тоже снились довольно-таки дурацкие сны, — сказал он в пространство, наблюдая, как Джорно старается выровнять дыхание. Вдох — выдох, на полные лёгкие, словно собирается призывать Голд Экспириенс, но не позволяет вырваться из-под кожи ни искорке энергии. — Я ругался с ним, а просыпаясь, был так зол, что готов был лезть в драку, едва завидев его.       Цезарь усмехнулся, но улыбка не затронула глаз. Кончики пальцев Джорно потеплели, в них привычно застучал такт пульса. Протянув руку, он коснулся тыльной стороны ладони Цезаря.       Резко втянув носом воздух, он в болезненном спазме сжал пальцы Джорно. Это было похоже на касание станда. Чужое присутствие ощущалось физически, хотя физического контакта там как раз-таки и не было. Пальцы давили, как настоящие, кожа ощущалась плотной, гладкой, даже тёплой, но не живой, словно Джорно трогал перчатку.       Кожа Цезаря была немного теплее, чем у Джорно. Было ли так ещё при его жизни, или стало только теперь, когда он уже мёртв и тела как такового не имеет?       — Жаль, что ты не можешь познакомиться с Жаном, — проговорил Джорно. — Он и Джозеф были просто «не разлей вода». Вот уж от кого ты был бы без ума.       — Нисколько не сомневаюсь, — слабо улыбнулся Цезарь. — Ублюдок умел пробуждать в окружающих самые лучшие качества.       Тихий смех вырвался из груди Джорно. Отведя взгляд, он сжал руку Цезаря.       «Эта боль хоть когда-нибудь утихнет?» — в очередной раз хотелось спросить Джорно. Призраки ведь не меняются. Жан, по крайней мере, точно. Но в его случае это было не так заметно. В конце концов, он был уже взрослым, когда повстречался с Джорно.       Цезарь мог изменять по своему усмотрению свою одежду, мог перемещаться с места на место, часто смеялся, познавал новое. Только Джорно к тридцати годам возмужал, стал шире в плечах и крепче, а Цезарь оставался всё таким же юным не-совсем-человеком, каким и был в тот день, когда они встретились у фонтана.       Но всё новое на Цезаре не задерживалось — растворялось, иной раз медленно, иной быстро, — отбрасывая того на десятилетие назад, окуная в кровавые воспоминания о далёком прошлом.       Боль Цезаря всегда оставалась свежей, такой же, как в день его смерти. Так было и так будет всегда.       — Как думаешь, Миста сможет освоить Хамон? — спросил Джорно, и Цезарь рассмеялся.       — Хотел бы я посмотреть, как ты попытаешься его обучить, — беззлобно хмыкнул он. — Я бы сказал, что он слишком раздолбай для подобных тренировок, но раз уж даже Джозеф освоил Хамон, то всё возможно. Во всяком случае, зная станды Мисты, итог будет интересным.       — Нам необходимо больше пользователей Хамона. Прискорбно, что Фонд позволил этому искусству почти исчезнуть.       — Проклятая бюрократия, — беспечно махнул рукой Цезарь.       — Может, — принялся вслух размышлять Джорно, — стоить привлечь к обучению Фуго? Передай знание о Хамоне и ему.       — Думаю, если ты предложишь ему что-то подобное, он тебя придушит во сне, — мягко возразил Цезарь.       — Это вряд ли, потому что тогда на его плечи ляжет моя работа, а он даже под страхом расстрела не сунется давать пресс-конференцию, — отозвался Джорно, нацепив на лицо свою фирменную «это-будет-в-следующем-интервью» улыбку. Цезарь снова рассмеялся.       — Тоже верно, — улыбнувшись, он подпёр подбородок кулаком. — А ты — мастак тянуть время.       — Может, — Джорно едва удержался от того, чтобы отвести взгляд, — я просто не хочу уходить?       Фыркнув, Цезарь вывернулся из-под руки Джорно.       — Я был один без малого девяносто лет. Ещё одна ночь ничего не решит. Поднявшись, он прошагал по воздуху к окну и уселся на тонкий подоконник. Половина его тела прошла сквозь стекло.       — Кроме того, погода сегодня лётная, — сказав это, Цезарь обернулся к Джорно. За его спиной чернота ночи и звёздное небо распахнули крылья. Он выглядел совершенно нездешним.       Когда они разговаривали, так легко было забыть, что Цезарь не человек. Но его тело не отбрасывало тень, а лампа, стоявшая на столе Джорно, не освещала. Глаза Цезаря блестели, как драгоценные камни, огранённые временем, но кромки были бритвенно-острыми. Казалось, одно неосторожное движение, и можно будет порезаться.       — Не благодари, — оборвал Джорно, заметив, что Цезарь уже открыл рот. — Каждый заслуживает знать, где его семья.       Цезарь тяжко вздохнул. Несмотря на кривую улыбку, в его холодных глазах плескалась благодарность.       — Я передам, что у тебя всё хорошо. Если понадоблюсь, просто позвони им. И, — Цезарь сделал резкое движение ногой, будто его призрачная конечность могла пнуть, а не пройти сквозь ножку стула Джорно, — хватит уже тянуть время!       — Как скажешь, папочка, — фыркнул Джорно, поднимаясь. От нежного выражения на лице Цезаря на душе потеплело.       — Поганец, — мягко отозвался Цезарь. — Живи, пока живой. И сходи уже на свидание с тем парнем.       — Сделаю всё, что в моих силах, — отозвался Джорно, потянувшись к пальто. — Ну, в добрый путь.       Кивнув ему, Цезарь растворился в темноте ночи.

~ * * * ~

I don't wanna go lonely

Я не хочу уходить в лучший мир в одиночестве

I don't wanna reach out in the dead of night

Не хочу протягивать руку в черноту ночи

And find no one to hold me

И не находить чужой руки, на которую могу опереться

But I'm burning my bridges at the speed of light

Но я сжигаю мосты со скоростью света

I got a monochrome candle

В руках у меня плачет свеча

Hollow in the middle, but I can't deny

Я пуст, но разве можно отрицать

That I'm just like you

Что я такой же, как ты

Oh, I'm just like you

О, я такой же, как ты