Тебе здесь не место

      Макс забывает обо всем, когда смотрит в эти глаза. В те самые глаза, которые с искренними чувствами ответно задерживают свой взгляд на нем. Цветом дорогих изумрудных камней, сияющих щепоткой янтаря в центре под лучами солнца и молча говорящие о том самом хрупком, нежном… Самые близкие сердцу прекрасные глаза, в которые не моргая можно вглядываться до самой смерти. От этого чуткого, внимательного созерцания становится дурно: лилии пускают свои корни глубоко-глубоко, в самую душу. Они безжалостно впиваются в органы заостренными концами, опутывают их своей мертвенной красотой. Впрыскивают в вены тягучий как мёд опиум, разжижая кровь и просто не оставляя ей места даже в мелких сосудах. Глухо лопаются капилляры от напряжения: убийственный яд захватывает все тело. Но от этого совсем не больно. Щекочущие нервы ощущения хочется проживать без перерыва, ибо каждый раз как первый. Зависимость. - Что ты так смотришь на меня? - смущенно хихикает Шарль, пряча изысканность своих глаз под густыми ресницами. - Ты весь в мороженом. - с теплотой ухмыляется Макс и тянется вперед. Касается языком кончика носа, слизывая пломбир, опускается к губам и повторяет то же самое. Прохлада сладкого десерта обжигает вкусовые сосочки, но этот легкий трепет быстро успокаивается при коротком поцелуе.       Ферстаппен не может прожить и дня без мысли о нем. Чувство холодной отстраненности, выставленное железобетонной стеной Леклером собственноручно - медленным токсичным веществом убивало по частичкам с каждым часом. На душе острыми когтями скребли дикие кошки. Хотелось снова ощутить это зыбкое тепло омеги, вдохнуть не заметный, подавленный препаратами запах. Пилот Феррари стал никотином в организме. От его нехватки ломало все тело, дышать было сложно даже при попутном ветре. Макс готов в лепешку расшибиться, лишь бы хоть еще разок, пускай издалека, пересечься с ним взглядами. Привязанность. - Почему ты так снисходителен ко мне? - с легкой улыбкой совершенно невинно задает достаточно серьезный вопрос монегаск. - Потому что…       Люблю тебя. Искренне, сильно люблю. До дрожи в коленках, до потных ладошек. Настолько, что когда вижу тебя - забываю свое имя. Голова становится чистой и легкой лишь от твоей скромной улыбки. Совершенно не имеет значения какой сегодня день, который час и кто находится вокруг. Мне важно лишь твое драгоценное внимание и нахождение рядом.       Люблю тебя. За твои глаза, за твой голос в тишине ночного города. За твои эмоции, от которых бегут мурашки по коже. За твою неподдельную нежность и чуткость в отношении ко всему. За твою отвагу и смелость, за твои поступки. Люблю твое тепло, твои короткие взгляды и осторожные прикосновения.       Люблю тебя. За то, что твоя душа сплетена с моей. За то, что показываешь мне верный путь и светишь ярче, чем самые большие звезды в бесконечной вселенной. За то, что ты - именно ты и никто другой, - стал неотъемлемой частью моей жизни. Я утонул в тебе, и совсем не хочу даже думать о том, чтобы посмотреть наверх.       Макс так и не решился сказать эти слова. В тот момент они колючим комом застряли в горле и канули на самое дно глубокого чрева. Он ужасно корил себя за эту опрометчивую ошибку и собственную глупость. Но понимал, что если бы сразу выложил все карты на стол - мог быстро оттолкнуть, поставив на себе клеймо. У всех омег, даже доминантных, - тонкая, чувствительная натура. Так ведь?       Пилот Редбулл уже час не может отлипнуть от экрана телефона, раз за разом пересматривая фотографии и короткие видео с ним и Шарлем в Зандворте. Параллельно прокручивает в своей голове все связанные с ним воспоминания. Они ласково гладят по голове маминой рукой, заботливо целуют в висок, а после предают: словно из пулемета прицельно пускают дробь в самое сердце, безбожно разбрасывая обливающиеся горячей кровью куски по стенкам. Перед глазами вертится лишь одна единственная мысль: не удержал, упустил. Но упрямый огонек надежды на искупление своей вины разгорается с новой сокрушительной силой, когда на ум приходит гениальная, даже отчасти жестокая идея.

***

      Еще один двухнедельный перерыв проходит как будто глазом моргнул. Джордж и Кими прилетают в Баку на день раньше положенного времени, но даже практически не по собственной воле: младший пилот сам изъявил желание подольше побыть в Азербайджане. Странно, ведь это очень на него не похоже. Семья Мерседес до этого отдыхали в горячо любимой Андреа Италии, что пошло не так? В последнее время ему будто не сиделось на месте и он постоянно жаловался на обстоятельства, буквально высосанные из пальца. То погода слишком жаркая, то наоборот холодная. То море ему не нравится, то чайки слишком громко кричат. А вот здесь архитектура плохая, дерево кривое и вообще все надоело. Рассел относился к такому очень капризному поведению снисходительно, хотя по нему практически совершеннолетний сын походил больше на трехлетнего малыша. Но в силу подросткового возраста не хотелось излишне давить на хрупкую психику дорогого и единственного во всем мире ребенка. - Ну наконец-то! - с улыбкой падает на просторную кровать в светлом номере Антонелли, раскинувшись звездочкой. На телефон приходит уведомление, тут же привлекая его внимание. Выражение лица моментально теряет свои краски, обретая хмурый вид. - Что-то не так? - тут же улавливает эту эмоцию Джордж, складывая солнцезащитные очки на полку. - Не важно. - быстро отвечает Кими, сворачиваясь в клубочек на краю. В его голосе слишком заметно проскальзывают негативные эмоции. - Солнышко… - ласково к нему обращается старший гонщик, но любую попытку приблизиться отражают ледяной и острой как лезвия фразой: - Мам, не трогай.       В последнюю неделю Рассел достаточно часто слышал эти слова. Они были абсолютно беспочвенные, ведь каждый осторожный шаг навстречу к теплым взаимоотношениям обрывался именно на них. Безусловно это ранило хрупкое сердце любящей матери. Просто без понятия, что делать в таких ситуациях, когда все стремление помочь отстреливают как крольчатину из охотничьего ружья. Но даже стойкому терпению рано или поздно приходит конец. - Андреа. - жестко окликает сына Джордж, расправляя плечи. Его большие голубые глаза намертво вцепляются в кудрявый затылок младшего, да так, что от такого пронзительного взгляда бегут мурашки по спине. - Может наконец поговоришь со мной? Я совсем не понимаю, что с тобой происходит. Не хочешь объясниться в своем поведении? - Не хочу. - тихо ворчит Антонелли, крепче прижимая колени к груди. Глубоко в душе он боялся этого гневного взгляда родителя, который способен в мгновенье осадить даже самого неуправляемого альфу. - Тогда на кой черт ты мне нервы треплешь всю неделю? - Джордж сдерживает свой порыв повысить тон хоть на децибел и глубоко вздыхает. - Знаешь, у меня тоже терпение не резиновое. Я просто хочу понять, в чем дело. - Мам, если я попросил меня не трогать, значит не надо! - но вот Кими себя плохо контролирует. Вскакивает с места и опрометчиво смотрит наверх. Глаза цвета глубокого Тихого океана будто заколачивают ему огромный ржавый гвоздь в самый лоб, заставляя затихнуть. - Пожалуйста. - более спокойным голосом просит младший, с трудом глотая образовавшийся ком подступивший к горлу.       Джордж снова вздыхает. Медленно, будто смакуя каждую молекулу кислорода. В этом вздохе читается все. Каждая негативная эмоция обретает свой цвет на темной палитре. Если дотронуться до неверного провода - бомба замедленного действия рванет к чертям. И Кими это прекрасно чувствует. Ему никогда за всю свою жизнь не доводилось столкнуться с гневом родителя, а неизвестность на инстинктивном уровне пугает больше всего.       Конечно, будь такая возможность, он сразу же рассказал в чем дело. Но сложившиеся обстоятельства банально заставляют его молчать в тряпочку. Антонелли очень не нравится, что все выходит ребром. Ведь привык к тому, что мама всегда рядом, всегда поможет и найдет выход из ситуации. Но в данном случае под угрозой карьера и даже жизнь обоих пилотов. Поэтому, из-за скопления чувств и переживаний, Кими себя так ведет. Не специально. Просто не думая о последствиях, ведь голова доверху занята шантажом и угрозами. - Хорошо. - наконец выдыхает Джордж, скрещивая руки на груди. - Значит если ты теперь такой самостоятельный, все решения принимаешь сам и вся ответственность лежит только на тебе. - абсолютно хладнокровно делает такое заявление, не давая ни единой эмоции проскользнуть в какую-нибудь щель.       Эти слова режут без ножа. Больно, жестко, без капли жалости. Андреа понимает, что виноват. Он не хотел такого исхода событий, но попросту нет выбора. Снова приходит уведомление. На экране высвечивается имя, от которого стынет кровь в жилах. Как же не вовремя. Рассел бросает взгляд, но Антонелли быстрее: хватает телефон, не давая возможности подольше рассмотреть аватарку и от безысходности выбегает из номера отеля.       Вместе с хлопком двери в душе трескается нечто хрупкое. Старший пилот Мерседес хочет рвануть следом за сыном, заключить в крепкие объятия, попросить прощения и никуда не отпускать, но что-то его останавливает. Этими действиями он может только усугубить ситуацию и наладить контакт с подростком станет еще сложнее. Возможно, Джордж в какой-то момент перегнул с воспитанием. Может, был слишком навязчив, излишне заботился и потакал практически каждому желанию ребенка? В памяти ничего подобного не всплывало. Ему в свое время пришлось вырасти слишком рано, углубиться во все тонкости материнства и отдать себя до последней крошки для Кими. Для его милого, всегда маленького солнышка Кими, который стал для него смыслом жизни еще с первых недель беременности.       В голову не приходит идея лучше, чем позвонить старому доброму другу. Глядя на номер, палец намертво застывает в миллиметре у экрана со значком вызова. Хэмельтон слишком многого не знает, поэтому, собрав все страхи в ежовые рукавицы, придется все рассказать. В любом случае, у него жизненного опыта гораздо больше, а значит точно должен помочь дельным советом. - Привет, Джордж. - Льюис сразу же берет трубку, а в его голосе слышится родная, теплая улыбка. - Что-то случилось? - Прилетай в Баку. Мне нужно срочно встретиться с тобой лично. - не церемонясь пугает такой резкой фразой Рассел и сбрасывает, чтобы не тратить время на пустые разговоры.       Проходит около шести мучительно долгих часов. Андреа не отвечал на звонки и сообщения, да и возвращаться даже как будто не думал. Зато каждые пятнадцать минут член Скудерии держал бывшего напарника в курсе всех своих передвижений: «Собрался; Еду в аэропорт; Вылетаю; Через два часа буду в Азербайджане; Прошел таможню; Еду к тебе».       Стоит лишь Льюису переступить порог отеля, как Джордж прямо на входе эмоционально вешается ему на шею. Крепко обнимает, утыкаясь носом в плечо. Ему очень не хватало тактильного контакта, из-за чего все время ожидания провел как на иголках. Старший тихо охает от такого теплого приема, но тем не менее все равно прижимает к себе, ласково поглаживая по лопаткам. Догадывается, что произошло что-то серьезное.       Поднявшись в номер, гонщик серебряных стрел начинает нервничать пуще прежнего. Хэмельтон чувствует это не только по усилившемуся запаху феромонов, но и на интуитивном уровне. Заботливо обнимает со спины, сплетая пальцы в замочек на чужой талии. - О чем ты так срочно хотел поговорить? - делает он первый шаг, разрушая длительное молчание. Рассел лишь указывает ему сесть в гостиной и сам оказывается рядом. Потирает влажные ладошки о колени, собираясь с духом. - Знаешь, мы с тобой знакомы практически всю жизнь и ты, пожалуй, единственный, кому я могу довериться. - немного издалека заходит младший, будто подогревая почву для последующего и выдерживает небольшую паузу. - Кими мой сын. - с легкой дрожью в голосе произносит эти очень тяжелые слова, боясь повернуть голову к собеседнику и столкнуться с его глазами. - Что?! Серьезно? - от шока семикратный даже закашливается неудачно попавшим в горло воздухом. - Джоржи, милый, почему ты раньше мне не сказал? - не смотря на этот ошеломляющий факт, он сразу же смягчается, положив руку на напряженное плечо. Сразу же складывается давно разбросанный и запылившийся пазл. Догадки больше не подлежат сомнениям. Наконец-то спустя столько лет всё встало на свои места. - Потом, Хэм, все потом... - суетится от этой заботы Джордж, сжимая пальцами собственные джинсы. Понимает, что об этом им придется еще много и долго говорить, но точно не сейчас. На данный момент ему важно лишь то, что происходит с его ребенком.

***

      За эту неделю Шарль достаточно быстро сблизился с Карлосом. Они с легкостью нашли общий язык, особенно после вечеринки, и чуть ли не каждый день проводили в компании друг друга. Вместе плавали на яхтах, устраивали короткие путешествия по ближайшим городам на машине… В общем и целом, Леклер был готов на любую авантюру, чтобы хоть ненадолго выкинуть Макса из своей памяти. Благодаря гонщику Вильямс это получалось, кстати говоря, достаточно неплохо.       Теперь уже зная, что монегаск как-то напрямую связан с самим Ферстаппеным - Сайнс был готов приложить любые усилия, чтобы занять первое место не только в голове пилота Феррари, но и непосредственно в его сердце. Для него стало принципиально важно утереть нос четырехкратному чемпиону. Вообще, он даже не подозревал, что Шарль на самом деле является омегой. И не сразу поверил в его слова, пока вскоре сам в этом не убедился, находясь с ним наедине и впервые чувствуя запах приторно медовых лилий. Но к большому сожалению, Леклер не давал принюхаться к себе в полной мере. Как только заканчивалось действие подавляющих препаратов, он практически сразу принимал их заново. Банально чтобы не провоцировать. Это и правда огорчало, ведь хотелось ощутить аромат в своей крови точно также, как это было у Макса. Так сказать, “поравняться”, встать с ним на одну ступень по принадлежности к доминантному омеге.       Это “дело чести и принципа” не давало Карлосу покоя. Конечно, каждый участник Формулы один хотел свести с агрессивным гонщиком счеты, просто не знал как. А тут, когда в его руках буквально ключ к самому уязвимому месту - натурально едет крыша. Но испанец видит, что Шарль далеко не так прозрачен, как другие представители его сабгендера. В нем есть нечто такое, что заставляет задуматься: «Нужно ли вообще с ним связываться?». Ради сладкой мести и чувства доминирующего превосходства - да. Не более.       Четверг: медиа-день. Каждая из команд собираются в паддоке и работают по заранее четко выставленному расписанию. Шарль искренне рад видеть Льюиса и обоих пилотов Мерседес, но со вторыми близко пересечься пока не удается из-за забитого графика. Издалека видит, что между Джорджем и Кими отношения стали очень натянутыми, не смотря на широкие улыбки для камер. - Ты случайно не знаешь, что у них стряслось? - осторожно спрашивает монегаск напарника, между делом дергая за край вельветовой клетчатой рубашки. - Пока тебе лучше в это не лезть. Лучше дождись, когда все уляжется. - спокойно отвечает Хэмельтон и интуитивно поворачивает голову в сторону места обитания серебряных стрел. В его взгляде читается беспокойство и какая-то задумчивость. Он явно причастен к этому загадочному делу.       Леклер слегка хмурится, глядя туда же, куда и его товарищ по команде. Глазами пытается просканировать и ментально выявить причину того или иного конфликта, но смутная завеса неясности и барьер напряженности не дают ему этого сделать, как бы сильно не хотелось. Да и в прочем, прочитать мысли - невозможно. Внезапно его размышления прерывают целенаправленно брызнувшей в лицо водой. - Эй! - сразу же высказывает свое недовольство монегаск, быстро смахнув рукавом капли и резко поворачивается на смех. Это Карлос! Он достал откуда-то водный пистолет и громко смеясь убегал от своего соперника. - Стой! Стой, кому говорю! - на губах появляется усмешка и Шарль срывается с места. По пути отбирает у медиа мейкеров Вильямс точно такую же игрушку и на ходу стреляет в спину друга. Тот прячется за столбами и наносит ответный удар, но промахивается и карма в виде мощной прохладной струи попадает в глаза. Не успевает опомниться, как за шиворот тут же выливают добрую часть. Наугад жмет курок и слышит визг: снова удалось окатить!       Постепенно этот ожесточенный поединок “не на жизнь, а на смерть”, превращается в обычные мальчишеские дурачества. Вода в пистолетах закончилась, оба мокрые с головы до ног в шутку дерутся на газоне, громко смеясь. Конечно же, вокруг этой заварушки тут же собралась не маленькая компания операторов. Отличный контент материал, грех упускать возможность такое заснять. Макс пристально наблюдал за этим всем, крепко сжимая в руке полупустую банку Редбулл. От злости и ревности алюминий с треском сминается под пальцами и гонщик не замечает, как капли энергетика стекают по его запястью. Он не вмешивается, неподвижно наблюдая из тени. Утешает лишь то, что его коварный план вот-вот воплотится в жизнь.       Накануне Ферстаппен досконально изучил особенности трассы, которые впрочем и так знал на зубок. Тщательно сверив прогнозы погоды и проанализировав показания синоптиков выяснилось, что в день гран-при ожидается не хилый ливень. Учитывая то, что Карлос хоть и опытный пилот, не смотря на это - в дождь просто отвратителен. Выучив каждую запись поведения болида команды Вильямс при таких обстоятельствах, шанс схода вырастает в разы и имеет практически стопроцентную вероятность. Все эти факты по-настоящему грели черную сторону души. Остается только нажать на крохотную "кнопочку", чтобы все пошло по расписанному до мелочей сценарию.

***

      Шарль сколько себя помнит обожал Феррари. Каждая проезжающая мимо по улице машина этой марки вызывала у него неподдельный восторг и даже самый паршивый день становился лучшим. С юных лет монегаск наблюдал за Шумахером на экранах и мечтал попасть в легендарную команду с логотипом гарцующего коня. Михаэль по сей день остается для него эталоном пилотирования болида. И с самого первого раза, когда маленький Леклер сел за руль карта - старался ему во всем подражать. Прикладывал все усилия для того, чтобы как минимум быть хоть на йоту схожим с великим Красным Бароном.       Все свои победы и достижения он мысленно посвящал кумиру. Всякий раз, стоя на подиуме думал: «Интересно, мог бы он мной гордиться?», а когда случались неудачи: «Как бы Михаэль мог предотвратить эту ошибку?». Долго терзался мыслями о том, что мог бы спросить у легендарного гонщика. Но даже имея все шансы, им так и не удалось встретиться.       Жюль Бьянки - наставник и крестный отец Шарля, всегда морально и финансово поддерживал будущего спортсмена во всех начинаниях. Давал советы, делился секретами и собственным опытом, с радостью брал вместе с собой на гран-при, пока была такая возможность. Он искренне любил мальчика всей душой и возлагал на него огромные надежды. Хвалил даже когда ломался карт, а в голову никак не хотели лезть формулы по физике. Трагичной гибелью оборвалась его жизнь в Японии.       «Главное, что есть цель, Шарль, но не менее важное - талант. Я вижу, что у тебя есть все шансы стать чемпионом. Ты можешь превзойти в пилотаже не только меня, но и самого Шумахера» - однажды эта удачно сказанная фраза намертво врезалась в память юного гонщика. Возможно, крестник преувеличивал на счет последнего, но с тех пор в сердце Леклера вечным огнем горит стремление покорить вершину автоспорта. - Да что не так с двигателем?! - не на шутку злится монегаск, быстро теряя позиции. Мимо проносятся Мерседес с его напарником на хвосте и Рейсинг Буллс, рассекая шинами как ледокол не маленький уровень воды на трассе. Где-то далеко впереди Ферстаппен борется с Макларен за место под солнцем. - Что случилось? - как будто совершенно не имея понятия о том, что произошло, передают по радио. - Это, блять, вы мне должны сказать, что случилось! - эмоционально взревел Шарль, сбрасывая передачи.       В это воскресенье болид Феррари просто отказывался ехать. Складывалось ощущение, что из-за ливня кокпит залило до самых краев и холодная вода просачивалась на электронику. Этого не должно было случиться, если бы механики не допустили ошибку. Монегаск слышит, как его машина постепенно захлебывается и глохнет. - Я не могу ехать! - кричит он своей команде, на что в ответ получает хладнокровное: - Мы не видим поломки. Продолжай гонку, ты на двенадцатом месте.       «Похер.» - думает про себя Леклер видя, как его обгоняют Юки и Карлос. Сайнса самого чуть ли не заносит из стороны в сторону - видимо протекторы на шинах имеют слишком плохое сцепление и настройки ракеты Вильямс не приспособлены для такой экстремальной езды. На данный момент это совершенно не имеет значения. Второй пилот красной команды бьет по газам. Ему сейчас важно войти как минимум в первую десятку, ибо до пятерки просто не дотянет. Машина не слушается, приходится прикладывать зверские усилия для того, чтобы под нужным градусом выкрутить руль. Абсолютно всё в этот день встало против Шарля. Что узкая извилистая трасса в городе, что проливной дождь. Температура галопом уходит из крайности в крайность: то нагревается под пятьдесят, то падает до десяти. Хочется встать прямо посреди дороги и вылезти из этой пыточной коробки. Нельзя. Что бы не случилось, нужно отобрать у соперников очки.       Гул двигателя будто молил о пощаде, утопая в шуме непогоды. По визору шлема большими ручьями стекала вода, создавая эффект грязного стекла аквариума. Монегаск чувствует, как болид превращается в лодку. В зеркалах не видно практически ничего - лишь месиво из капель и ослепительных бликов. На прямой перед старой крепостью на выходе из восьмого поворота болид срывается в занос: задняя ось теряет сцепление. Едва заметно, но с каждым мгновением все больше набирает опасный оборот. Шины скользят как по льду и корпус разворачивает поперек. Алый Феррари с оглушительным ударом бесповоротно врезается в барьер.       Темнота. Шарль забыл, где находится. Чувство тяжести, не покидающее его с самого начала гонки постепенно оставляет изнеможенное тело. Так тихо, наверно, бывает только ночью в чаще глубоко спящего леса. На душе спокойно. Никаких лишних чувств или эмоций. Неужели, все закончилось? В ушах по нарастающей появляется тихий писк противно звенящего ультразвука. Где-то очень далеко некто зовет по имени.       Гонщик пытается открыть глаза. Получается с трудом, веки будто слиплись под слоем воска. Все мутное, грязное, невозможно разобрать даже примерные силуэты окружающей среды. От этой неясности становится тошно. Постепенно просыпаются ощущения: пульсирующей болью отдает по телу голова и что-то в боку. Как-нибудь пошевелиться не представляется возможным.       Воздух режет легкие привкусом горящего карбона. Звуки становятся громче, но не разобрать, что они пытаются донести. Учащенное сердцебиение успокаивается, размеренно отмеряя секунды в такт как метроном.       Где Макс? Он победил? Отведите меня к нему…