Вне протокола

Четверг, утро.

Гермиона проснулась в начале восьмого — не от будильника, а от непривычной тишины, в которую осторожно вписался чужой дом. Потолок без трещинок, плотные шторы, на тумбе — её временная ключ-карта. Память быстро догнала тело: она здесь, у него. Она перевернулась и села. В ванной плитка отозвалась холодом через тонкие носки. Вода щёлкнула и побежала — сначала резкая, потом теплее. Она умылась, собрала волосы в низкий хвост и натянула тёмный свитер поверх футболки. На кухне она включила чайник, достала тарелку, нашла хлеб. Нарезала два кусочка, поставила тостер. Пока ждала — разложила чайные пакетики по краю тарелки: чёрный, зелёный, мята. Тост щёлкнул вверх, запах тёплого хлеба немного успокоил. Без десяти восемь Малфой появился в дверях — сонный, ещё домашний: тёмная футболка, мягкие штаны на шнурке, босые ступни, волосы чуть взъерошены. На пороге он едва притормозил — привычка человека, который обычно здесь один; взглядом обвёл чайник, её кружку, тостер и кивнул. — Доброе, — сказал он нейтрально. — Доброе, — так же спокойно ответила она. Он подошёл к кофемашине, засыпал молотый кофе мерной ложкой, нажал кнопку. Мотор глухо загудел. Он стоял боком, глядя в окно над мойкой, и только когда пар поднялся из носика, протянул руку за кружкой. Взгляд скользнул по её тарелке и задержался на секунду — как будто проверил, хватает ли места, — и снова вернулся к окну. — Возьму в кабинет, — сказал он, будто объясняя сам факт своего присутствия на кухне. — Дела. — Конечно, — ответила и опустила глаза в чай. Он налил кофе, убрал за собой мерку, вытер ветошью случайную каплю со столешницы. Поднял кружку, коротко кивнул в её сторону и вышел. Дверь кабинета закрылась негромко. Она поймала себя на мысли, что этот уход — правильный и, одновременно, странно ощутимый. Не пара. Не завтрак. Просто два человека, которые делят кухню по расписанию. Телефон дрогнул на столе. Сообщение от Джинни: «Ты встала? Жива?». Гермиона не ответила сразу, допила чай маленькими глотками, намазала тост тонким слоем масла, по инерции глянула на часы — 7:57. Съела половину, вторую завернула в салфетку на дорогу. Дверь кабинета открылась через полчаса. Он уже был в рубашке, жилете и брюках; волосы приглажены, пробор ровный. На запястье вернулись часы. Он взял со стула куртку, проверил внутренний карман, взглядом — ключи на консоли в прихожей. — Карту домофона заберу вечером, — сказал он у двери кухни, голосу вернулся холод. — Твой код от охраны уже работает. Если что-то будет не так — звони. — Поняла, — Гермиона подняла глаза, задержала контакт на полсекунды и, не добавляя улыбки, кивнула. Он остановился на долю секунды, словно проверяя, не нужно ли ещё что-то, и легко коснулся рукой косяка. — Увидимся в зале, — добавил Малфой. — Увидимся, — отозвалась она. В прихожей щёлкнула молния на его куртке, ключи мягко звякнули, дверь закрылась без лишнего шума. Воздух на кухне стал легче. Гермиона выдохнула, допила чай до дна и только после этого написала Джинни: «Встала. Жива. Он уехал». Звонок пошёл сразу — Джинни не любила переписываться, когда можно говорить. — Ну? — спросила она вместо приветствия, но голос был тёплым. — Нормально, — сказала Гермиона, опершись бедром о край стола. — Переехала. Мы пересеклись на кухне сейчас. Непривычно, конечно.  — Без неожиданностей? — уточнила Джинни. — Кроме того, что я тут проснулась, — усмехнулась Гермиона. — Это всё ещё режет слух. На другом конце короткая пауза, звук поставленной на стол кружки. — Какие планы на сегодня? — спросила Джинни. — Выйду пораньше, пройдусь пару кварталов, — ответила Гермиона. — Потом бумаги, встречи. Всё как обычно. — Поняла, — мягко сказала Джинни. — Я на подхвате. Если нужно будет подменить тебя с чем-то бытовым — звони. И поешь нормально, ладно? — Ем, — Гермиона взглянула на салфетку с тостом. — Уже. — Хорошая девочка, — усмехнулась Джинни. — Пиши, если что-то случится. — Напишу, — пообещала Гермиона. Гермиона ополоснула кружку, поставила в сушку, вытерла столешницу краем полотенца. Потом прошла в гостевую и открыла шкаф: чёрные брюки со стрелками, светлая блузка, серый жакет. Натянула колготки, заправила блузку, застегнула манжеты. Волосы собрала в пучок, пригладила выбившиеся пряди; нанесла чуть-чуть тона, туши на ресницы.  Вернулась в прихожую. На скамье стояли её кроссовки, рядом ровной линией — его ботинки; взгляд задержался на них — немое напоминание, что они теперь делят пространство. Она поставила у ног сумку, надела тёмные полуботинки, затянула шнурки. Накинула пальто, шарф. У лифта приложила карту к считывателю — движение потихоньку начинало превращаться в рефлекс. ———

День, слушание.

В «Зале №3» свет бил ровно, без тени, от чего лица казались чуть бледнее. Гермиона заняла привычное место в третьем ряду у прохода, положила ладони на папку — плотный картон под пальцами помог сосредоточиться. Малфой сидел впереди, ближе к столу: сел ровно, спину держал прямо. — Продолжаем, — сказал судья. — Переходим к июню. Кингсли раскрыл нужную вкладку: — По июньским платежам и актам прошу уточнить расхождения. Бухгалтер проговорила даты, стенографистка фиксировала. Юрист «Альтеры» поднялся, пальцем постучал по папке: — Ходатайство о приобщении дополнительных материалов, влияющих на оценку достоверности свидетельницы Грейнджер. Секретарь пошёл по рядам с копиями. Гермиона почувствовала, как кожа натянулась на костяшках пальцев, но рук не сдвинула. — Кратко, — предупредил судья. — Платёжное поручение и акт от «ООО „Эол Лаб“» на имя госпожи Грейнджер за публичную лекцию, датировано двенадцатым июня, — отчеканил юрист. — В тот же период фонд «Альтера» оформлял дополнительное соглашение с «Эол Аналитика». Мы усматриваем потенциальную заинтересованность. В зале прокатилось сухое шуршание. Судья поднял взгляд на Гермиону: — Поясните, госпожа Грейнджер. Она встала, выровняла плечи, взяла микрофон. — Лекция была публичная, в городском лектории при университете. Договор заключён через университет; «Эол Лаб» выступал оператором площадки. Платёж прошёл официально, налог удержан и задекларирован. К предмету спорной закупочной процедуры фонда это не относится. — Указывали этот доход при раскрытии? — не моргнул юрист. — Да, в разделе гонорары за публичные выступления. Готова предоставить отдельный договор и платёжные документы именно по этой лекции, — сказала она. Судья кивнул: — Материалы защиты приобщаю в части оценки достоверности. Госпожа Грейнджер, договор и подтверждения источника средств — к завтрашнему заседанию, пожалуйста. Сторонам напоминаю: предмет — июньские процедуры закупки, а не общая репутация. — Хорошо, — отозвалась Гермиона и села. Она достала бутылку, вода пошла со второго глотка. Кингсли поднялся: — Для протокола: показания свидетеля касаются отсутствия конкурса и правок дат в июньских документах. Независимо от гонорара, это процедурные нарушения. — Именно потому и поднимается вопрос заинтересованности, — попытался удержать линию юрист. — Достаточно, — мягко пресёк судья. — Господин Малфой, к июню у совета были основания не проводить конкурс? Малфой подошёл к микрофону, ровно отстроил стойку: — Оснований, предусмотренных регламентом, не было. Фактическое ускорение без конкурса подтверждается по датам и визам. Судья кивнул: — Сведения о лекции госпожи Грейнджер? — Известны из открытых источников, — ответил спокойно, на долю секунды повёл взглядом в сторону стола защиты и сразу вернул его к судье. К Грейнджер не повернулся. Подбородок держал чуть выше. — Прямой связи с обсуждаемой закупкой не усматриваю. Позиция свидетеля касалась процедуры, а не конкретного поставщика. На миг стало совсем тихо, потом снова зашуршали бумаги. Судья объявил перерыв на десять минут. В коридоре щёлкнули стаканчики автомата. Телефон у Гермионы вспыхнул: «К вечеру жду фото. Сегодня», — от Сабины. Она зафиксировала просьбу, спрятала экран, вернулась в зал. Вторая половина прошла на цифрах и подписях. Судья подвёл черту: — Продолжим завтра. Госпожа Грейнджер, документы — к началу заседания. Гермиона кивнула. Зал ожил: защита наклонилась друг к другу, папки захлопывались нестройно, секретарь отмечала время в расписании. Гермиона закрыла свою папку, прижала к ладони ручку, чтобы не дрожала, — и поднялась. У двери на секунду обернулась: Малфой сложил вещи, взглядом мазнул по ней и пошёл к выходу другим проходом. В коридоре воздух был прохладный. Она отошла к окну и достала телефон. В заметках быстро набрала список: «договор на лекцию — копия; акт выполненных работ; платёжное поручение; переписка-оферта; публичное объявление о лектории (дата/тема); справка об отсутствии связи с поставщиком; выписка из расписания площадки». Добавила: «протоколы июня (совет), служебные записки о закупке, тендерная таблица». Экран погас. Гермиона убрала телефон, глубже вдохнула и двинулась к лестнице — в канцелярию за запросами и дальше по маршруту: архив, почта, копии.  ——— 

Вечер, квартира Малфоя.

Квартира Малфоя встретила сухой тишиной. У входа считыватель мигнул зелёным — временная карта сработала; лифт сам активировал нужный этаж. Она сняла куртку, поставила телефон на край столешницы. Полчаса она была одна: вскипятила чайник, щёлкнула тумблером вытяжки, сделала два быстрых снимка комнаты, вложила в письмо и отправила Сабине. Умылась, переоделась в домашнее, ладонью стерла со стола остаточный дневной шум и пошла разбираться с кухней. В верхнем шкафу были белые тарелки стопками, стаканы, в нижнем — сковородки. Её маленькая — та самая, вчерашняя — лежала сбоку; руку к ней потянуло автоматически. Холодильник ответил ровным светом: на дверце стояли мёд, горчица, масло; на полке — керамический лоток с яйцами, бутылка молока, контейнер с чем-то без этикетки. В хлебнице она увидела половину багета. — Ладно, — сказала она себе вполголоса и поставила сковороду на плиту. Масло растаяло тонким кругом, первый ломтик багета зашипел сухим тостовым шепотом. Соль нашлась в керамической банке без подписи. Взболтала два яйца вилкой прямо в кружке-мерке; запах тёплого масла сделал кухню почти домашней. Она поставила одну тарелку — привычка — и уже потянулась за второй, но остановилась и убрала руку обратно. Чай заварился крепче, чем она любит.  Омлет получился простым, но вкусным, с ломтикoм тоста сбоку. Она отломила угол, жуя рассеянно, больше чтобы занять рот делом. Остальное накрыла блюдцем и оставила на столе: пригодится позже — или не пригодится — неважно. На кухне стало тепло и тихо, и в этой тишине «чужое» чуть отступило. Через полчаса в прихожей негромко легли на консоль ключи от машины. Малфой остановился на пороге кухни, скользнул взглядом по кухне и по ней. — Ты в порядке? — спросил он без прелюдий. — Переживу, — ответила Гермиона. — Фото Сабине отправила. Он кивнул, достал из внутреннего кармана тонкую карту и положил на стол. — Постоянная. Домофон, лифт, парковка. — Поняла, — она провела большим пальцем по краю пластика. — Переоденусь, — произнёс он и ушёл в глубину квартиры. Слышался шум воды, скрип дверцы шкафа, шаги по коридору. Вернулся через пару минут в белой футболке и домашних брюках. — Заказал доставку к десяти: молоко, овощи, крупы, яйца. Если нужно что-то ещё — кинь мне список, — сказал он, не глядя прямо на неё: большим пальцем пролистал заметку в телефоне, положил его экраном вниз к краю стойки и дважды легко постучал костяшками по столешнице. — Омлет оставила, — ответила она, кивнув на блюдце. Сама прислонилась бедром к столу, скрутила край полотенца в тонкий жгут и выровняла его ладонью. Он бросил взгляд на тарелку, взял вилку и сел на край стула, собрав плечи. Перед тем как попробовать, сдул пар — как будто проверял температуру, а на деле делал паузу. — Спасибо, — сказал Малфой тихо и без усмешки. Он отломил кусок тоста, попробовал омлет, кадык коротко дёрнулся. Положил вилку, кивнул. — В самый раз. — Я в комнату, — сказала Гермиона, повесила полотенце на ручку духовки и, машинально, оставила телефон на столе рядом с тарелкой. В гостевой она перекинула через спинку стула кардиган и уже потянулась к розетке за зарядкой… Вспомнила про телефон. Вернулась на кухню. Экран как раз вспыхнул уведомлением — крупный шрифт ударил в глаза: «МАЛФОЙ И ГРЕЙНДЖЕР — БРАК ПО РАСЧЁТУ? ФОТО ИЗ ЗАГСА» Под ним — она у стойки регистрации, он рядом. Ещё один кадр — её подпись крупным планом. И третий — их руки у бумаги. Голова на секунду стала пустой. Потом — горячая. На мгновение всё слиплось: звук капающей воды из фильтра, след пара над омлетом, его рука у края стола. Потом слух вернулся. Сердце пошло чаще. — Это что? — спросила она глухо, уже зная ответ на «что», но не на «как». Он поднял взгляд от тарелки, увидел экран. Лицо не изменилось, но взгляд стал жёстче, собраннее. — Дай, — спокойно, но резко попросил он. — Не трогай, — она отдёрнула ладонь. —Прекрасно. Доволен? Это же твоих рук дело. Он поднял глаза не рывком, а медленно. Смотрел прямо, холодно, без попытки смягчить. Челюсть сведена, у виска дёрнулась мышца; пальцы на краю стола разжались и снова сомкнулись. На секунду метнул взгляд на её экран — убедиться, что видит то же, — вернул на неё и сказал чётко: — Нет. — Конечно «нет». Кто ещё может так быстро? У тебя люди, связи, привычка тянуть рычаги. Ты сам этим воздухом дышишь, Малфой. — Сказал же: не я. Он медленно встал из-за стола — стул царапнул плитку. Положил вилку, вытер пальцы о бумажную салфетку, шагнул в сторону и оказался между ней и дверью, перекрывая выход корпусом. — Лжёшь, — она шагнула ближе, ударила словами, как кулаком. — Тебе выгодно. «Фиктивный брак», «давняя ненависть» — всё, что любят заголовки. Ты это запускаешь и потом героически тушишь. Он тоже сделал шаг. — Отойди, — бросила она. — Я останавливаю не тебя, а глупость, — точно подметил он. — Ты уже сделал достаточно, — голос сорвался, не послушался. В глазах блеснуло — ещё не слёзы, а опасная их предвесть. Он это увидел; на лице ничего не дрогнуло, только взгляд стал внимательнее, пристальнее. — Грейнджер, — позвал Малфой почти тихо, как предупреждение. — Не смей, — она дернулась, пытаясь обойти его плечом; он инстинктивно перехватил её локоть. Она вырвалась, ладонь резко пошла вверх — короткий злой замах. Он поймал запястье до удара, второй рукой мягко, но твёрдо взял за предплечье и притянул к себе близко, чтобы погасить импульс. Дыхание упёрлось ему в грудь; он опустил подбородок. — Это не я, — сказал низким и спокойным голосом он. — И всё равно я это уберу. Гермиона дёрнула рукой ещё раз — хватка не усилилась. Глаза потемнели и заплескались мокрым краем; он увидел, как дрогнули ресницы, и первый отпустил, отступив на полшага, вернув воздух между ними. — Напиши Сабине, — продолжил он тем же спокойным тоном. — Сейчас. Я позвоню Блейзу. Она отступила на шаг, обхватила локоть другой рукой там, где осталась тёплая полоса его пальцев. Подняла телефон, быстро набрала: «Утечка. Наши фото. Ссылка ниже». Отправила. Следом — скриншоты. Ещё: «Не отвечаю никому, жду инструкции». Малфой уже уходил к балкону, набирая: — Блейз. Срочно. Утечка по нам. Да, фото. Подтяни жалобы, напиши админам, пробей, откуда. Да, срочно. Нет, не обсуждаем. Пиши как от меня и как от юристов. Я вышлю пакет. В динамике послышался ленивый баритон, который очень быстро стал деловым: «Скидывай ссылки. У кого водяной знак? Понял. Знаю, кто ведёт. Дай десять минут на первый заход. На крупные каналы я дерну модераторов. На мелкие — массовые репорты. Проверю, кто слил. Скорее всего, сотрудник или посетитель. Держите головы ниже воды до утра». — Спасибо, — отрезал Малфой. — И Блейз… без трактовок. Только «нарушение частной жизни». Он завершил звонок и молча отправил что-то с телефона — видно было, как бегут вложения. Гермиона смотрела на его профиль и ненавидела этот внутренний порядок — потому что он работал. Холод с улицы вошёл узкой полосой. Она стояла у стола, карта под пальцем, как якорь. Телефон вспыхнул ответом: «Сабина: на связи. Юристы подключены. Ничего не комментируй». — Сабина на связи, — сказала она, не поднимая взгляд. Голос всё ещё дрожал низко. — Просит молчать и слать всё, что всплывёт. — Хорошо, — он вернулся, пахнуло ночным воздухом и табаком. Положил мобильник на консоль. — Это не я, Грейнджер. Но я найду того, кто это запустил. Он секунду ещё смотрел на неё, потом кивнул, скорее, себе, а не ей. Повернулся к узкому шкафу у стены, достал тяжёлый графин с виски, бокал. Плеснул себе на палец-два и, подняв стакан в сторону Грейнджер, спросил: — Будешь? — Нет, — так же спокойно. — Хочу головой думать. Он не стал уговаривать. Сделал небольшой глоток, поставил бокал на край стойки. Домофон резко завибрировал в тишине. Он коснулся панели, коротко ответил охране и пошёл к двери. Через минуту вернулся с двумя бумажными пакетами. Поставил на стол, один оставил себе, второй придвинул к ней. Они разобрали молоко, томаты, крупы, десяток яиц, банку маринованных овощей — без комментариев, как люди, которым надо снять лишнее напряжение любым простым действием. — Чеки тут, — он притиснул их магнитом к боковине холодильника. — Потом сведу. Она кивнула. Телефон перевела в беззвучный, экран положила лицом вниз. Он ушёл к балконной двери, щёлкнул защёлкой, шагнул в прохладу. Там его голос стал ниже и короче: несколько имён, пара фамилий, «жалобы», «модераторы», «источник», «водяной знак». Отвечали ему быстро; он слушал, упёршись ладонью в косяк. Вернулся уже с закрытым лицом. Поставил телефон на консоль, снова взял бокал — не пил, просто держал. — С крупных пабликов снимут в ближайшие полчаса. Мелочь почищаем массовыми жалобами. Будут копии, — сообщил спокойно, будто про погоду. — На звонки и сообщения не отвечай. — Я и не собиралась, — голос у неё хрипнул на полтона. Он сделал глоток, поставил стакан. Глаза задержались на ней дольше, чем обычно — заметил покрасневшие веки, ту самую опасную влажную кайму. — За руку… извини, — произнёс Малфой спустя секунду. — Рефлекс. — Всё… в порядке, Малфой, — сказала Гермиона, шумно выдохнув. — Извини за то, что замахнулась. И не дождавшись его реакции, встала, и не глядя в его сторону, направилась на выход из кухни: — Я лягу пораньше, — тише добавила Гермиона. — Голова гудит. — Хорошо, — он кивнул. — Я буду в кабинете.  Гермиона вышла в коридор. Шаги прозвучали медленно. В гостевой положила карту на тумбу, рядом — телефон. Села на край кровати, провела ладонью по вискам. Она чувствовала себя, как после долгого дня, в котором тебя по очереди тянут за руки в разные стороны. Внешне — спокойная, решительная. Внутри — усталость до пустоты, злость от несправедливого выпада в суде и липкое чувство вторжения после утечки.  Есть ещё смесь стыда-не-по-делу и злости-по-делу: она ни в чём не виновата, но ощущение выставленности на витрине заставляет хотеть спрятаться. На этом фоне — маленькая, почти запретная благодарность его оперативности и помощи (которая раздражает именно потому, что помогает).