Пепел нашей любви

Пролог. Англия, XVI век. Бал в поместье лорда Блэквуда был событием века. Сотни свечей отражались в позолоте и драгоценностях, а воздух был густ от запаха духов, вина и человеческого пота. Среди толпы выделялась одна пара. Никлаус Майклсон, в бархатном камзоле, с насмешливым блеском в глазах, и его спутница — темноволосая девушка в платье цвета тёмной вишни. Её звали Мирослава, и в её жилах текла кровь славянских ведьм. Она была гостьей, почти заложницей, приглашённой для укрепления связей между европейскими сверхъестественными кланами. Они кружились в вальсе. Клаус чувствовал исходящую от неё странную, дикую энергию, которая одновременно притягивала и отталкивала. Она была спокойна, но её глаза, цвета лесного озера, видели слишком много. — Вы танцуете, как будто пытаетесь укротить бурю, миледи, — сказал он, притягивая её чуть ближе. — А вы — как будто саму бурю вызываете, — парировала она, и в её голосе звучала лёгкая усмешка. Но бал закончился не романтическим поцелуем. Он закончился тем, для чего Майклсоны и пришли. По сигналу Клауса его брат Кол выпустил своего внутреннего зверя. Свет свечей погас, сменившись светом полной луны и вспышками клыков. Зал погрузился в хаос, наполненный криками ужаса, звоном разбитого стекла и сладковатым запахом свежей крови. Мирослава, вырвавшись из объятий Клауса, отступала, её лицо исказилось не страхом, а яростью. Она что-то кричала ему на своём языке, подняв руку, и на мгновение ему показалось, что воздух вокруг неё задрожал. Но было слишком поздно. Лесник, слуга лорда, спрятавшийся за портьерой, увидел всё: как изящный аристократ, с которым он только что подавал вино, вонзил клыки в горло своей дамы, а потом, с наслаждением, облизнулся. Слуга бежал, разнося по окрестностям историю о «демонах ночи». История стала легендой. А воспоминание о тёмно-вишнёвом платье и безмолвном крике Мирославы навсегда осталось в памяти Клауса. Настоящее время. Особняк Майклсонов. — Славянские ведьмы, — произнёс Клаус, откладывая в сторону старинный фолиант, найденный в их обширной библиотеке. Он сидел с братом в кабинете. — Род считался вымершим. Их сила была уникальна — они черпали её не из заклинаний, а из самой земли. Прямой потомок. Вот что наша маленькая мисс Довбуш. Элайджа, стоявший у камина, замер. Его лицо, обычно бесстрастное, выдавало тревогу. — Никлаус, это ничего не значит. Их сила утрачена. Хроники гласят, что последняя из них принесла её в жертву, чтобы спасти свой род. Девочка — всего лишь пустой сосуд. — Пустой? — Клаус встал и подошёл к брату. — Тогда объясни, почему я чувствую в ней эхо чего-то такого древнего, от чего кровь стынет в жилах? Почему Элайджа, всегда такой невозмутимый, нервничал при виде неё? Ты пытался скрыть это от меня. Истина осенила Клауса, и его глаза вспыхнули хищным блеском. — Она не пустая. В ней спит та самая принесённая в жертву сила. И она... идеальный катализатор. Ритуал гибрида требует огромной магической энергии. Но с её кровью... я смогу не просто стать гибридом. Я смогу пробудить ту часть магии, что была во мне до превращения! Я стану тем, кем должен был стать — вампиром, оборотнем и чародеем! Абсолютным существом. — Это безумие! — в голосе Элайджи впервые прозвучала паника. — Ты не понимаешь, с чем играешь! Ты уничтожишь её! — Цена, которую я готов заплатить, — холодно парировал Клаус. Элайджа видел, что его брата не остановить. Любовь к семье боролась в нём с голосом разума. Он не мог позволить этому случиться. Не с этой девочкой. В тот вечер он появился на пороге особняка Сальваторе. Библиотека Мистик Фоллс. Соня, пытаясь отвлечься от навязчивых мыслей, провела день в городской библиотеке, в отделе архивов. Она изучала историю основателей, имена Сальваторе и других первых семей. И тут она наткнулась на пожелтевший документ — список первых поселенцев. Имена Стефана и Деймона Сальваторе стояли там, датированные серединой 19 века. «Странно, — подумала она. — Назвать детей в честь предков — это одно. Но полные тёзки...» И тогда в её голове пронеслись обрывки: бал, намёки Аларика, холодные глаза Клауса. И вдруг, совсем тихо, будто из соседнего зала, донёсся шёпот: «Нежить... они нежить...» Она резко оглянулась. В зале никого не было. Сердце заколотилось. «Это твоё воображение, успокойся», — сказала она себе, но дрожь в руках не проходила. Она поспешно покинула библиотеку. Вечер. Улицы Мистик Фоллс. Сумерки сгущались. Соня, всё ещё взволнованная, почти бежала домой. Из подворотни выскочил какой-то человек — немытый, с горящими безумием глазами. — Ты! Ты одна из них! — закричал он, хватая её за руку с такой силой, что на её коже сразу проступили красные отметины. — Проклятие! Город проклят вампирами и ведьмами! Все умрут! Беги, пока не поздно! Он оттолкнул её, и она, споткнувшись, упала на мостовую. Испуганные слёзы выступили на глазах. Паника, копившаяся весь день, вырвалась наружу. Она не могла пошевелиться, её тело сковывал дикий, животный страх. И тут над ней возникла тень. — Эй, с тобой всё в порядке? Она подняла голову. Над ней стоял Деймон Сальваторе. Его появление было таким внезапным, таким неестественно тихим, что её нервы не выдержали. Воспоминания о шёпоте в библиотеке, о безумце, о сне с Клаусом — всё это слилось в один пронзительный крик. Она вскрикнула, отползая от него по асфальту, её глаза были полы ужаса. Деймон замер на месте, его обычная насмешливая маска на мгновение сползла, обназив искреннее удивление. Он только что говорил с Элайджей. Он знал, что эта девочка — не просто человек. Но он не ожидал такого. «Так, малышка, — подумал он, глядя на её дрожащую фигуру. — Похоже, ты знаешь о нашем мире куда больше, чем показываешь. Или... твоё нутро чувствует то, что твой разум отказывается принять». И впервые за долгое время Деймону Сальваторе стало по-настоящему интересно.