On fire

Клейн сразу заметил, что Леонард находился в преддверии гона. И хотя он не ощущал никаких запахов, поведение его дорогого поэта выдавало того с головой — он прижимался ближе, чем обычно, постоянно утыкался носом в макушку Клейна, когда хотел отдохнуть, присасывался к его несчастной шее намного чаще и слишком злобно зыркал на других альф, подходящих к ним ближе дозволительного минимума. Дозволительный минимум с каждым днём рос с геометрической прогрессией, и на третий день Леонард стал совершенно невыносим — если кто-то подходил ближе, чем на пять метров, он демонстрировал острые клыки и негромко рычал. Доходило до того, что он доводил до ручки не только Клейна, но и всех сокомадников, собственного капитана отряда и мадам Дейли. Как альфа, та особенно остро ощущала агрессивные феромоны и срывалась в ответ даже чаще, чем капитан Соэст. Клейн в который раз благодарил мудрое руководство за грамотное распределение их в отряды. Несмотря на свой немного наглый и заносчивый характер большую часть времени, капитан Соэст был удивительно терпеливым по отношению к колоритной парочке. А вот их негласная наставница таким похвастаться не могла.  — Малыш, — раздражённо обратилась мадам Дейли к Леонарду, зажимая нос. — От твоего ненаглядного за километр несёт тобой, если бы я не знала, что ты всегда в эти дни шатаешься возле Клейна, то ни за что бы не поняла, что он тоже в комнате. Ради всего святого, либо возьми отгул, либо угомони свои феромоны!  — Простите, — отозвался в ответ Леонард, но в голосе его не было ни капли раскаяния, за что Клейн шлёпнул его по руке. Они, конечно же, сидели в обнимку на диване в общей комнате, изображая маленькую и большую ложки. В силу очевидной разницы в габаритах и маниакальном желании утыкаться ему в шею его возлюбленного, Клейн был вынужден смириться с ролью маленькой ложки. Руки поперёк талии крепко прижимали его к мускулистой груди, не собираясь двигаться ни на миллиметр.  — К чему мне твои извинения?! — взорвалась мадам Дейли. — Отправляйся домой и дай мне пройти к архиву наконец! Клейн, солнце, — на последнем слове со стороны дивана послышалось тихое рычание. — А ну, цыц! Ты что, собака? Клейн, забирай его отсюда домой, это просто невыносимо.  На это Клейну оставалось лишь виновато улыбнуться.  — Простите, я тоже хотел остаться дома, но артефакт нужно было вернуть сегодня, — он погладил крепче сжавшуюся у него на талии руку.  "Что опять не так?" — ворчливо пробормотал про себя он.  — Кидай мне артефакт, я сделаю это за вас, даже если он нулевой степени, — протянула свободную руку вперёд Дейли.  Клейн ловким движением руки бросил артефакт прямо в чужую хватку.  — Не стоит таких жертв, это всего лишь третья степень.  — Умничка, а теперь проваливайте. Давайте-давайте, — она в раздражении замахала руками, посылая своих протеже прочь от себя. Те послушно удалились. Паршивец-альфа даже не попрощался как следует.  Запах Леонарда сильно действовал ей на нервы, и всё, о чём мечтала сейчас Дейли — это прижаться к своему любимому Данну и вдыхать его волшебный омежий аромат, а затем залезть рукой в чужие штаны и ощутить там сладкую влагу. Тот наверняка бы покраснел до самых корней волос от её наглых действий, но принял бы все эти домогательства с нежной улыбкой. Её милый, очаровательный Данн. Она почти замечталась. Сморгнув наваждение, Дейли тут же поспешила отогнать от себя эти мысли, чтобы не фонить так же, как Леонард. Ей, в отличие от некоторых, ещё нужно было работать.  … Когда они зашли в свою квартиру на Пинстер стрит, Леонард тут же захлопнул за ними входную дверь и прижал к ней Клейна. Он тщательно помечал его своим запахом, чтобы сбить любой другой, налипший на них во время поездки. Несчастному кучеру пришлось заплатить сверху несколько соли, чтобы он согласился везти агрессивно настроенного альфу на грани гона. Всю дорогу Леонард распространял вокруг себя убийственную ауру и сжимал свои объятия всё сильнее. Кучер был бетой, но даже он ощутил угрозу, повисшую в воздухе. Клейн, если бы не знал, как сильно его дорогой поэт менялся во время гона, ни за что бы не поверил в картину, которую перед собой видел —  дружелюбный и неконфликтный альфа с синдромом восьмиклассника никогда не был тем самым собственническим типом, от которого тянуло закатить глаза ко внутренней части черепа. Он очень пытался походить на такого в самом начале их знакомства, но весь образ сыпался, стоило только Клейну проявить недовольство. Надутая грудь Леонарда сдувалась моментально, и он тут же обеспокоенно спрашивал, комфортно ли было коллеге, и лицо его в тот момент превращалось в очаровательную мордочку щенка, а не матёрого волка. Надо ли говорить, что Клейн повёлся на эти круглые зелёные глазки и глупые попытки флирта. Будучи альфой, Леонард в тот период не очень понимал, как следует взаимодействовать с бетами, не используя при этом запахи, которые он, как оказалось, бурно распространял вокруг в попытках привлечь своего коллегу-бету, а затем очень расстраивался, что не получал никакой реакции в ответ. Пришлось обучать его на пальцах обычному, чисто бетавскому взаимодействию. Получалось, конечно, не сразу, но Леонард пытался. С тех пор он, как правило, объяснялся вербально, но в такие вот моменты слабости вновь возвращался ко старым привычкам.  Закончив помечать его запахом, Леонард, казалось, немного успокоился. Лицо перестало быть таким сосредоточенным и суровым, черты разгладились, взгляд стал мягче. Клейн опустил ладони на его щёки и нежно чмокнул кончик носа. — Лучше? — с мягкой улыбкой поинтересовался он. В ответ Леонард застонал и зарылся лицом в чужой сгиб шеи, обвивая талию руками и снова с силой прижимая любимого к себе.   — Это невыносимо, — пожаловался он. — Ты полностью покрыт моим запахом, и я знаю, что ты мой, но из-за гона этого так мало. Хочу, чтобы ты пах мной изнутри и снаружи, чтобы ты думал только обо мне, говорил только со мной и смотрел только на меня. И ещё... Леонард замолчал, видимо, смущённый собственными необузданными мыслями и прижался губами к венке на шее. Клейн поморщился от щекотки. — И ещё?  — Нет, ничего, — тихо буркнул Леонард и, оторвавшись, наконец, от чужой шеи, потянул любимого за собой. — Давай просто полежим, у меня ужасно болит голова. Клейн не стал давить, даже несмотря на собственное любопытство. Будучи клавиатурным воином в прошлом, он всегда стремился подкреплять свои слова аргументами, а потому нет-нет да образовывался в той или иной сфере. А являясь бетой и в прошлой, и в этой жизни, он, тем не менее, не сильно вникал в суть взаимоотношений с альфами или омегами, потому информацию пришлось нагонять уже в этом мире. Со временем он стал понимать и приспосабливаться к некоторым тонкостям, а когда продвинулся до Безликого и вступил в ряды красных перчаток — был вынужден изучить вопрос подробнее.  Безликому было необходимо не только имитировать чужую внешность, но и запах, чтобы максимально реалистично отыграть роль. Так было время, когда Клейну нужно было превратиться в альфу для миссии, и он очень активно экспериментировал с подбором запахов. Он боялся, что после подобного обращения Леонард будет испытывать неприязнь или дискомфорт, но тот, казалось, совсем не обращал на это внимания и всё так же ластился к нему, как и прежде. "Точно гей", — подумал тогда Клейн, издеваясь над своим дорогим поэтом в мыслях. Тем не менее, он был рад. Однако настоящим потрясением для него была реакция возлюбленного на его имитацию запаха омеги. Держась от него весь день на расстоянии, вечером Леонард почти сошёл с ума, искусав его с ног до головы и не выпуская из постели всю ночь. И это при том, что к тому моменту Клейн уже вернулся к состоянию беты и феромонов больше не испускал. С того момента это было их странным способом разнообразить постельную жизнь, а лёгкий на подъём Леонард утверждал, что для него было неважно пах Клейн омегой, бетой или альфой, ведь в конечном итоге он всё равно будет пахнуть им. В ответ ему в лицо прилетало что-то мягкое.  Вспоминая всё это и лёжа на их кровати в обнимку, Клейн не мог не задуматься о некоторых перспективах.  Леонард свернулся калачиком и уткнулся ему в шею, пока сам обнимал его за талию, прижимая грудью к себе. Он мирно сопел с закрытыми глазами и был подобен произведению искусства. Такой — беззащитный, открытый и с лёгким румянцем на щеках — его дорогой поэт казался особенно восхитительным. Как вообще молодой и до сумасшествия красивый альфа, за которым наверняка толпами гонялись омеги, обратил внимание на ничем не примечательного его? Клейн не мог не задаваться этим вопросом, а когда озвучивал его вслух, то очень долго выслушивал сначала чужие возмущения, затем громкие комплименты, ну а завершалось всё уже в спальне за закрытыми дверьми. Спина обычного беты с трудом выдерживала напор альфы в такие периоды. Больше Клейн подобные вопросы не задавал. — Мой дорогой поэт, — шёпотом позвал Клейн. — М-м? — замычал в ответ Леонард и открыл один глаз, довольно улыбаясь. — Люблю, когда ты меня так зовёшь.  Хриплый голос пустил волну мурашек по спине. Нет, правда, как такого альфу не успела схватить своими цепкими пальчиками какая-нибудь очаровательная омега? — Для справки: я зову тебя поэтом вовсе не потому что у тебя хорошо получается писать поэмы, — проворчал Клейн. — Ты можешь звать меня как угодно, но лучше всего — своим, — подмигнул Леонард, на что немедленно получил лёгкий шлепок по груди. — Ауч, в самое сердце.  — Прекрати драматизировать, и послушай меня. — Я всегда тебя слушаю.  Чтож, это было правдой. Капитан Соэст часто ворчал по поводу того, что Леонард слушал только "свою жёнушку", не ставя ни во что приказы начальства. Тот, в свою очередь, пропустил все ворчания мимо ушей, запомнив только то, что Клейн в интерпретации их капитана был его женой. Кто-то в их отряде возразил, что женой как раз-таки был Леонард, даром, что альфа. Кажется, это была ехидно улыбающаяся Синди. Леонард не возражал.  — Мне кажется, что завтра или сегодня ночью у тебя начнётся гон, — начал Клейн.  Леонард кивнул. Да, они уже подготовили всё необходимое — еду, воду и сменную одежду — потому что вылези из постели им будет тяжело.  — И я подумал, что, может, в этот раз я мог бы сменить свой запах на запах омеги?  Такая мысль от Клейна, разумеется, была наполовину прагматичной — альфе было бы легче проводить гон с омегой чисто физиологически — и наполовину продиктована его собственным возбуждением. Сходящий с ума от желания Леонард казался ему безумно горячим.  Послышался треск ткани.  — Эй, не рви мою рубашку! — тут же воскликнул Клейн.  — Богиня, за что мне это всё, — сдавленно прошептал Леонард и вдавил в себя Клейна. Бедром, просунутым между ног возлюбленного, Клейн мог почувствовать, как дёрнулся член его дорогого поэта. — Любовь моя, ты понимаешь, что ты говоришь?   — Да? — с сомнением в голосе протянул Клейн, уже не такой уверенный в собственной задумке.  Он настороженно замер, чтобы не сильно провоцировать разгорячённого альфу. Впереди у них было три дня безостановочного секса, и при всей своей любви к Леонарду — его задница справлялась с этим с большим трудом, а потому следовало немного повременить с началом. Безликий или нет, а у Провидцев по определению выдержка была меньше, чем у активных Бессонных. Кроме того, уже близилась ночь, а это значило, что его дорогой поэт получит буст к энергии и абсолютно точно затрахает Клейна до смерти уже в первый день гона. — Нет, не понимаешь, — хрипло проворчал Леонард и поднял взгляд к лицу напротив. Зрачки его были сумасшедше расширенны, затапливая зелёную радужку. — Во время гона я схожу с ума даже когда ты пахнешь бетой, если ты не забыл. Кто в прошлый раз плакал подо мной, умоляя остановиться хоть на минуту, м-м?  Клейн резко покраснел и отвёл взгляд.  — Э-это… — А ну прекрати быть таким очаровательным, используй способности Клоуна, — застонал Леонард, и его член снова дёрнулся. Ах да, его кинк на стыд.  — Я, — Клейн прочистил горло и с силой заставил своё лицо вернуться в норму. Уши всё равно горели от стыда. — Я имел в виду, что чисто физиологически тебе это могло бы помочь и облегчить симптомы.  — И ты абсолютно точно уверен, что дело не в том, как тебя заводят мои укусы по всему телу? — скептически протянул Леонард.  — Я просто внёс предложение, тебе обязательно быть таким засранцем? — раздражённо зашипел в ответ Клейн и зыркнул на своего возлюбленного, тут же, впрочем, пожалев об этом. Взгляд Леонарда обжигал, ошпаривая внутренности кипятком. Бля.  — В любом случае, лучше не надо, — выдохнул тот в ответ и прикрыл глаза. — Я итак постоянно сдерживаю свои странные желания, а если ты ещё и будешь пахнуть омегой, у меня просто слетят все тормоза.  В Клейне резко взыграло любопытство и, возможно, самую малость азарт. Как далеко он мог зайти в своих соблазнениях его дорогого поэта?  — Странные желания? Например?  Леонард что-то тихо буркнул и отвёл взгляд.  — М-м? Любимый, я не услышал.  — Я говорю, что тебе лучше не знать, это правда странно, — громче повторил он и снова уткнулся лицом в сгиб шеи.  — Эй, — Клейн прижал ладонь к чужой горячей щеке с улыбкой. — Ты ведь знаешь, что я не буду тебя осуждать. Ну, может, посмеюсь немного разве что, но к этому ты уже должен был привыкнуть.  Какое-то время Леонард молчал, наверное, собираясь с силами, а затем, наконец, выдал то, от чего лицо Клейна вытянулось в удивлении.  — Во время гона я всё время думаю о том, какой красивый ты бы был, будучи беременным. Не могу перестать кончать в тебя снова и снова с мыслью о том, что мы сможем так зачать детей… наших детей, — сбивчиво начал бормотать он, не давая себе возможности остановиться и передумать. — Но ты не подумай, я на самом деле не хочу сделать тебя беременным, и меня полностью устраивает твой вторичный пол, твой запах и то, что ты не чувствуешь моих сумасшедших феромонов, а в такие моменты особенно. Просто мысль о том, что я могу тебя оплодотворить, меня страшно заводит. Ну то есть я не могу, конечно, но ты понял.  Исповедь Леонарда выбила весь воздух из лёгких Клейна, заставляя того ошалело моргать в ответ. Снизу его дорогой поэт был полностью твёрдым, он весь покраснел и вспотел и потихоньку начал потираться о ногу любимого.  — Чёрт подери, — захныкал Леонард. — Ну вот, ты видишь? Это странно! Представь, что станет со мной, если ты ещё и омегой будешь пахнуть? Мой внутренний альфа рехнётся окончательно, и я тебе не выпущу из постели не три дня как обычно, а целую неделю. Буду заполнять твою дырочку снова и снова, пока твой живот не надуется от количества моего семени в нём, и вот тогда ты точно будешь выглядеть, как беременный. Я не дам тебе слезть с моего члена вообще. Дерьмо.  На этих словах он не выдержал и вцепился клыками в шею, кусая манящую молочную кожу перед собой. Клейн вскрикнул и застонал, в затем вцепился в чёрные длинные волосы, не то прижимая ближе, не то отталкивая.  — П-погоди, — всхлипнул он. — Уже началось?  Оторвавшись от сладкой на вкус шеи, Леонард перекатил Клейна на спину и навис сверху.  — Любовь моя, ты сам меня спровоцировал, и теперь ещё спрашиваешь?  "Чем я тебя спровоцировал, глупый поэтишка, это ты тут в красках расписывал свой кинк на беременность", — возмущался мысленно Клейн.  — Я знаю, что ты сейчас думаешь про меня и мой уровень интеллекта, но, — Леонард наклонился ближе к его лицу и лизнул распахнутые губы напротив. — Ты в самом деле соблазнил меня. Бери на себя ответственность.  На этих словах его дорогой поэт полностью накрыл его своим телом и толкнулся бёдрами вперёд, как бы демонстрируя прямое доказательство своих слов. Горячий твёрдый член прижимался к паху Клейна, и он, вцепившись руками в широкие плечи напротив, удивлённо выдохнул, затем снова и ещё раз и так на каждый толчок, целенаправленно вбивающий его в постель. Леонард следил за его выражением лица пристально и не отрываясь. — Ты такой красивый, ты знал? — выдохнул он.  — Что за — ах! — что за ерунду ты сейчас несёшь, — отозвался Клейн дрожащим голосом, а затем провёл рукой по щеке возлюбленного, заправляя непослушную прядь за ухо. — Это ты тут самый красивый. — Ну вот, снова соблазняешь, — произнёс Леонард на выдохе и чмокнул его в губы. — Я бы очень хотел потянуть удовольствие, но правда больше не могу трепеть.  Он тут же резким движением руки дёрнул застёжку брюк Клейна, а затем стянул их вместе с бельём, оставляя того в одной только рубашке и носках.  Клейн протестующе зашипел. — Погоди, давай разденемся как цивилизованные люди, и тогда— Не слушая поток чужих возмущений, Леонард впился во влажные губы напротив поцелуем и тут же углубил его. Ошарашенный и оглушённый внезапным напором Клейн мог лишь беспомощно отвечать на поцелуй, впуская чужой язык в свой рот. Мозги закоротило, и он безудмно широко раздвинул ноги, стремясь увеличить между ними контакт. Хотелось быть ближе, хотелось позволить его альфе делать всё, что тому взбрело бы в голову. Он не ощущал феромонов, но и без оглушающего запаха мог почувствовать возбуждение, волнами расходящееся от Леонарда. Тот был воплощением чистой энергии, сносящей на своём пути всё.  Грубая ткань брюк неприятно проехалась по его оголённой коже, на что Клейн протестующе замычал и попытался разорвать поцелуй, напоминавший скорее попытку съесть его. По комнате разносились влажные, хлюпающие, раззадоривающие только больше звуки. Леонард не поддался, но немного сбавил напор, одной рукой попытавшись стянуть уже собственные штаны. Получалось плохо, высвободить пульсирующий от напряжения член не удавалось, а пояс брюк зацепился на заднице, не давая желанной свободы. Раздражённо зашипев, он всё же оторвался от зацелованных губ и бросил быстрый взгляд вниз. Клейн, выглядящий затраханно одним только поцелуем, лежал под ним, широко раскинув свои красивые ноги, засосы на которых ещё не сошли с прошлого раза, наполовину напряжённый член его лежал на животе, а белая рубашка задралась к верху, оголяя молочно белую кожу перед его жадным взором, а сам бета тяжело и учащённо дышал. О, Богиня... Леонард сглотнул и побыстрее стянул с себя брюки, откинув их аж в другой конец комнаты. — Не забудь... ха... Не забудь про смазку, — выдохнул Клейн и попытался собраться с мыслями. Его расфокусированный взгляд прошёлся по полуголому Леонарду, что уже успел избавиться от лишней одежды — на нём остались только красные перчатки и носки. Будь его мозг в более трезвом состоянии сейчас, Клейн несомненно подшутил бы над своим дорогим поэтом, но всё, на чём он мог сейчас сосредоточиться — это большой, твёрдый член с пунцовой головкой перед ним. Во рту скопилась слюна. Вот чёрт.  — Конечно, да, — машинально отозвался Леонард и огляделся в поисках специально заготовленных масел. Те нашлись на тумбочке подле кровати, оставленные там предусмотрительным Клейном. Быстро схватив баночку, он попытался открыть её дрожащими руками, но она каждый раз выскакивала у него из рук. Леонард от души выругался. Пора бы уже научиться контролировать себя, но лежащий под ним полуголый Клейн отвлекал. Хотелось прижаться к мягкой коже и вылизать её всю, оставляя за собой дорожку из засосов и укусов. Иногда в нём просыпался такой чудовищный голод при взгляде на возлюбленного, что Леонард всерьёз опасался, что мог съесть Клейна в приступе извращённого желания слиться воедино. Он сглотнул слюну.  Внезапно чужие руки обхватили его дрожащие пальцы и помогли открыть баночку с маслами. Клейн, прикусив губу, погрузил пальцы его дорогого поэта в густую жидкость, заставил зачерпнуть смазку, затем вытащил их и прижал к своему сжавшемуся отверстию. Испачканные красные перчатки на контрасте с белой кожей зачаровывали. Леонард чувствовал, как кончается со страшной скоростью — его горло мгновенно пересохло, а в глазах разгорелся огонь. Опасно. Феромоны альфы заполонили воздух, заставляя двоих дышать густым, вязким возбуждением, настолько ощутимым, что даже Клейн мог в полной мере прочувствовать их и покрыться мурашками. Взгляд, пригвождённый к его анусу, потемнел.  — Ты… — хрипло произнёс Леонард, но в итоге так и не смог ничего из себя выдавить. Весь его словарный запас закончился, мозг давал сбой.  Дрожа от нетерпения, Клейн направил пальцы своего парня вовнутрь, помогая своими раздвигать тугие стеночки. Он протолкнул вовнутрь два средних пальца — свой и Леонарда — и замычал. В ответ ему вторили втянутым сквозь стиснутые зубы воздухом. Он медленно начал двигать их сплетённые руки, вынимая и вновь загоняя вовнутрь. В комнате было слышно только их тихое дыхание и хлюпание смазки.  Какое-то время Клейн продолжал мастурбировать чужой рукой, то ускоряясь, то замедляясь вновь, совершенно потерянный в собственном удовольствии, но затем обнаружил, что Леонард не двигался и не говорил ничего, словно окаменел. Он поднял взгляд наверх и вздрогнул. Полностью тёмные от расширенных зрачков глаза неотрывно наблюдали за местом их соединения, а сам Леонард беспрестанно облизывал свои удлинившиеся клыки и второй рукой надрачивал собственный член.  Недолго думая, Клейн добавил третий палец в перчатке, а затем и свой. Ощущение наполненности почти сводило его с ума, и он не мог не возвращаться мыслями к тому, что же будет дальше. Клейн вдруг улыбнулся.  — Ты ведь, мх, продолжишь носить эти перчатки и на службе? — его воспалённое возбуждением сознание пробудило в нём желание подразнить возлюбленного. Пальцы — его или Леонарда — проехались по простате. — Ах!.. Хочу, чтобы ты каждый раз вспоминал о том, как растягивал меня в них. Интересно, останется ли на них мой запах?… Чт?… М-м, ах! П-погоди! Неожиданно ритм ускорился, и Клейн понял, что больше не задаёт темп, Леонард полностью перехватил контроль. Он наклонился вперёд, крепче перехватил чужую руку, направляющую его в самое нутро, и начал задавать движение сам, каждый раз удивительно точно попадая по простате. Второй рукой он схватился за бедро Клейна и одним движением прижал его колено к поверхности кровати, давая тем самым себе простор между ног. Бета под ним, абсолютно потерянный в резко накатывающем удовольствии, мог только всхлипывать и стонать, более не способный формулировать все эти дразнящие предложения. Свободной рукой Клейн сначала пытался цепляться за кровать, но, так и не сумев ухватиться хоть за что-нибудь, опустил её на свой твёрдый, истекающий смазкой член. Леонард прижался губами к шее, вдыхая едва уловимый запах любимого, и укусил. Клейн вскрикнул и громко застонал, кончая. Оглушённый внезапным оргазмом, он по инерции водил рукой по своему члену, в то время как второй его продолжали трахать, несмотря на разбрызганное повсюду семя и сильно сжавшееся отверстие. С уголка его губ закапала слюна, которую Леонард тут же слизнул и протолкнул языком обратно в полость рта. Он голодно сцеловывал все стоны, проходился по кромке зубов, а затем обвивал язык беты своим, заполняя его собой везде. Всхлипывая и дрожа, Клейн покорно отвечал на жадный поцелуй разгорячённого любовника.  В какой-то момент снизу стало непривычно пусто и прохладно — Леонард вынул их пальцы из растянутого отверстия и копошился рукой на кровати. Баночка с маслом должна была перевернуться от ходящей ходуном кровати. Оторвавшись от поцелуя, он взглядом быстро обнаружил её неподалёку. На этот раз альфа не особо задумывался об аккуратности и просто вылил часть масла прямо себе на член. Он зашипел, но не стал на этом останавливаться. Посчитав себя достаточно смазанным, остатки смазки Леонард вылил на пульсирующий анус Клейна, заставляя того вздрогнуть от ощущения густой жидкости.  — Конечно я буду думать о тебе, глядя на свои перчатки, — хрипло заговорил он и подхватил чужие ноги под колени. Клейн под ним всхлипывал и дрожал, но покорно помогал раздвинуть свои ягодицы руками для лучшего доступа. По позвоночнику Леонарда пробежала дрожь. — Но, Клейн… мои напоминания о себе на твоём теле будут с тобой намного дольше, чем, вероятно, проживут эти перчатки. Потому что я не дам своим меткам исчезнуть. С этими словами он легко толкнулся вовнутрь, растягивая тугие стенки кишечника. Клейн застонал и с трудом заставил себя сосредоточиться, расслабляя мышцы и упрощая при помощи способностей Безликого проникновение. Если бы другие красные перчатки знали, для чего их Провидец использует свои способности, то больше никогда бы не смогли посмотреть ему в глаза.  Вместе со следующим толчком глаза его закатились, он больше не мог думать ни о чём, кроме нависшего над нам Леонарда и жара между ног.  Не дав Клейну опомниться, альфа стал стремительно наращивать темп, каждый раз проезжаясь точно по простате. Стимуляция после оргазма была такой сильной, что было почти больно, но резко накатывающее удовольствие перевешивало дискомфорт. Было липко, жарко и мокро. Беспомощно застонав, Клейн протянул руки к шее своего возлюбленного и тут же был встречен жарким поцелуем. Длинный язык трахал его рот, не давая дышать, а руки в перчатках скользнули к ягодицам, с силой разводя их в стороны для лучшего доступа. Леонард не мог оторваться от возлюбленного. Чем глубже он в него проникал, тем сильнее, казалось, Клейн покрывался его запахом. Ближе, горячее, сильнее. Он разорвал поцелуй и мазнул языком по щеке к мочке уха, прикусил её и спустился к шее, оставляя на белой коже дорожку из лёгких укусов и засосов, заставляя Клейна под ним всхлипывать от яркого удовольствия. Комната наполнилась сдавленными стонами и вздохами.  Полностью накрытый телом своего альфы, Клейн не мог двигаться, только принимать в себя горячий член и отчаянно цепляться за мокрые, напряжённые плечи пальцами, оставляя за собой красные полосы на коже. Член, зажатый между их телами, тёрся о твёрдый пресс, и бета мог лишь мотать головой из стороны в сторону, не зная, куда себя деть от стольких ощущений сразу. Неожиданно Леонард всосал в рот сосок и прикусил его. Тело Клейна прошил электрический ток, и яркая вспышка удовольствия затопила сознание. Из члена брызнула сперма на их животы. Леонард, совсем потерянный в их смешавшихся запахах и наслаждении, почувствовал, как сильно сжимаются вокруг него стенки. Отчаянно застонав, он сделал ещё несколько глубоких толчков и излился вовнутрь.  Оба тяжело дышали и замерли в одном положении на какое-то время, пытаясь прийти в себя после оглушительного оргазма. Накрытый тяжёлым телом, Клейн чувствовал себя так, словно его тело состояло из желе. Чёрт подери, слетающий с тормозов Леонард отправлял его на совершенно иной уровень удовольствия, и он не мог отрицать того, как сильно ему это нравилось. Укусы после такого секса горели на нём ещё неделю, но каждый раз при взгляде на заживающие следы, что-то поднималось в его душе. Он чувствовал себя счастливым.  — Мой дорогой поэт, — немного хрипло подал наконец голос Клейн и похлопал по чужому плечу рукой. — Ты немного тяжёлый, не мог бы ты приподняться?  В ответ Леонард на нём лениво зашевелился, а затем перекатился на спину, увлекая за собой Клейна. По прежнему твёрдый член его продолжал оставаться внутри.  — Любовь моя, отдохни немного, — тихо откликнулся альфа. — Пока я ещё в состоянии контролировать себя, нужно просто спокойно полежать немного. Дальше будет тяжело.  — Твой член в моей заднице так не думает, — хмыкнул Клейн и слегка сместился, пытаясь сползти с него, но тут же был остановлен твёрдой рукой.  — Не шевелись. Просто полежи. Голос Леонарда звучал напряжённо. Зная о том, как обычно проходил его гон, Клейн решил прислушаться к совету и замер. Они затихли, прислушиваясь к успокаивающемуся дыханию друг друга.  Странное ощущение наполненности вызывало дискомфорт, и бета задумался над словами своего дорогого поэта. Его странный кинк на беременность не вылезал у него из головы. Клейн и раньше, разумеется, слышал о таком, но ему казалось, что подобное его никогда не коснётся, так что лекции об этой стороне психологии альф он слушал в пол уха. Не то чтобы Безликому требовалось изображать приверженность к необычным фетишам во время создания или копирования личности. Однако кое что он всё же усвоил. Подобное подсознательное желание оплодотворить своего партнёра активировалось феромонами омеги.  — Так ты хочешь видеть меня беременным, — озвучил вертящуюся в голове мысль Клейн.  Леонард тут же застонал и накрыл ладонью лицо.  — Почему ты… агрх, — он устало протёр глаза и затем посмотрел вниз на любимого. — Нет, я не хочу. Просто мысль о такой возможности меня возбуждает, но это просто фантазия. У кого-то бывают фантазии о принуждении, но это совсем не значит, что они на самом деле этого хотят.  — Так с каких пор у тебя в голове вертится такая фантазия? — Клейн чуть приподнялся на руках и уложил подбородок на сложенные руки с совершенно невинным видом. В совокупности с налипшими на лоб прядями и румянцем на щеках, он выглядел завораживающе.  Леонард сморгнул оцепенение и попытался сосредоточиться на разговоре. О чём они только что говорили? — Не помню. Почему ты спрашиваешь?  — Не с того ли момента, как я имитировал запах омеги? — просто ответил Клейн.  Альфа задумчиво нахмурился.  — Возможно? Ты не мог бы перестать обсуждать эту тему? — беспомощно простонал он. — Если ты не заметил, я всё ещё чертовски сильно возбуждён и очень сильно хочу продолжить.  Словно нарочно, Клейн слегка двинул бёдрами, насаживаясь глубже.  — Неужели?  — Прекрати, — сквозь стиснутые зубы зашипел Леонард. — Ты ведь потом чувствуешь себя ужасно, потому что я не даю тебе даже спать нормально.  — Да, потому что ты используешь способности Кошмара и лезешь ко мне в сон, продолжая трахать даже там, — закатил глаза Клейн. — Вы превышаете свои полномочия, господин Ночной Ястреб.  Леонард под ним зажмурился и сглотнул. В голове его вспышками мелькали отрывки из тех снов, что он навлекал в предыдущий свой гон — сон, подвластный Кошмару, не был ограничен ничем, кроме его собственной фантазии, но в этом то и крылась проблема. Клейн в тех снах был полностью потерян в удовольствии, абсолютно затраханный и податливый, но Леонарду всегда было бесконечно мало. Он не мог насытиться им, изводил сумасшедшим количеством оргазмов, которое не способно было бы выдержать реальное тело, брал Клейна в самых разных местах и позах, а иногда во сне было сразу несколько их копий, наслаждающихся друг другом без конца. Не было ничего удивительного в том, что просыпался тот абсолютно разбитый и выжатый.  — О чём ты там думаешь? — зашипел Клейн, почувствовавший, как член в его заднице дёрнулся и затвердел сильнее. — Фантазируешь о том, как беззастенчиво пользовался моим беспомощным положением? Я спал, совершенно неспособный сопротивлялся, пока ты творил свои грязные дела и продолжал использовать меня как иг… М-мгх… Стой…  Не выдержавший этого безумия Леонард заткнул болтливого бету поцелуем, перехватил его поперёк талии и с силой подался бёдрами вверх, вгоняя своё семя глубже.  — Голова от тебя идёт кругом, я скоро с ума сойду, — горячо шептал он и резкими, глубокими толчками выбивал стоны из Клейна, заставляя его давиться всеми этими словами, от которых кровь вскипала в жилах.  — Думаешь, ха-а… я не знаю, что ты способен сопротивляться моим способностям? Тебе так нравится меня — мх — доводить? Я с тебя пылинки сдуваю бегаю, — он прикусил чужую губу и оттянул. — А ты хочешь, чтобы я вёл себя с тобой, как дикое животное! Маленький похотливый Провидец.  Клейн, чьи руки были зажаты в крепкой хватке, мог лишь опуститься лбом на плечо Леонарда и кусать собственные губы в попытках сдержать громкие стоны. Получалось с трудом. Может, он и правда был самым похотливым и испорченным в их паре по итогу. Но в своё оправдание он мог сказать, что когда твой партнёр — молодой, красивый и безумно горячий альфа — сдерживаться было сложно. Он старался подмахивать бёдрами навстречу толчкам, но по итогу получалось лишь неуклюже тереться членом о низ живота Леонарда и сходить с ума от удовольствия. Хотелось сильнее, больше, чаще. От болтающейся в его кишечнике спермы создавалось ощущение более глубокого проникновения, и Клейн мог лишь принимать это странное чувство и получать удовольствие. Способности Безликого сильно помогали снять болезненные ощущения, и он лишь бесконечно проваливался в наслаждение.  Леонард чувствовал, как нити контроля постепенно ускользают из его рук, как внутренний альфа истекал слюной, готовый в любой момент сорваться с цепей, как его тело нагревалось и зудело. Хотелось вцепиться клыками в шею возлюбленного и безостановочно трахать его, вновь и вновь заполняя его своим запахом изнутри и снаружи. Липкие, влажные тела их тёрлись друг о друга, снизу всё хлюпало от сырости, а их громкое дыхание разливалось в воздухе. Сознание альфы медленно мутнело. Как хорошо. Как мало. Неожиданно в ноздри ударил свежий, сладковатый запах Клейна, словно бы усиленный стократ, рот наполнился слюной, зрачки расширились, и Леонард осоловело глотал густой воздух ртом. Все его ощущения усилились стократ, заставляя сходить с ума. Он зарычал.  — Ты, — Леонард вышел из Клейна, рывком поменял их местами, перевернул того на живот и снова резко вошёл, заставляя возлюбленного подавиться вдохом. — Блядь. Я же сказал не использовать омежий запах. Чёрт. Чёрт. Твою мать! Перед глазами стояла красная пелена, и только лишь источник этого волшебного аромата заставлял всё его естество сосредоточиться на себе. Всё, что альфа видел перед собой — это тугая дырочка, заполненная им самим и беззащитно подставленная шея. Толчки стали быстрыми, сильными, в комнате раздавались громкие шлепки кожи о кожу и крики удовольствия Клейна. В какой-то момент Леонард всё же вцепился зубами в загривок и рыкнул, стоило только возлюбленному под ним дёрнуться от неожиданности. Тот подставлял задницу, придерживая рукой одну ягодицу, а второй массировал разбухший, покрасневший сосок, от чего по телу вновь и вновь пробегали электрические разряды. От силы толчков колени дрожали и в конце концов просто не выдержали — Клейн рухнул на кровать, придавленный чужим телом. Из распахнутого от удовольствия рта текла капелька слюны, пот заливал глаза, но ничего из этого не имело значения. Леонард подхватил его под бёдра, подтянул к себе и толкнулся вперёд. От встречного движения создавалось ощущение, что его дорогой поэт проникал ещё глубже. И ещё раз. И ещё. Клейна насаживали на член, словно тряпичную куклу, он не мог ни пошевелиться, ни подмахивать бёдрами, только покорно расслабиться и поддаться чужому напору.  Плечи и шея Клейна были покрыты укусами и засосами даже больше, чем обычно, но в воспалённом сознании Леонарда этого было чертовски мало. Альфа внутри него сорвал все цепи к чёртовой матери и с голодом вновь и вновь набрасывался на свою пару. Тот больше не мог ни кричать, ни стонать, только скулить на одной ноте и хрипеть сорванным голосом. Сам бета не мог вспомнить, сколько раз он уже успел кончить, безумное наслаждение слилось в одно сплошное марево. Казалось, будто оргазм длился бесконечно. Он только всхлипывал и крупно дрожал всем телом, не в силах уйти от чрезмерной стимуляции или хотя бы немного продышать. Оба потеряли всякий счёт времени, продолжая трахаться, словно безумные. Их запахи смешивались, заставляя альфу теряться от всех ощущений сразу, оставалась только слепая погоня за собственным удовольствием. В какой-то момент Клейн почувствовал, как член Леонарда у основания стал расширяться, и крупный узел с трудом проскользнул вовнутрь под давлением. Тот вновь впился укусом в место соединения шеи и плеча, ещё несколько раз толкнулся, протаскивая возлюбленного по кровати, и, наконец, замер. Клейн застонал сорванным к чертям голосом и кончил следом от ощущения заполняющего его семени. Его было так много, что низ его живота слегка надулся, и он попытался сорваться с члена от дискомфорта, но чужие руки крепкой хваткой удерживали его на месте, а сам Леонард рыкнул и крепче прижал его к кровати.  Оба замерли, дрожа от накатывающих вновь и вновь волн удовольствия. Не в силах больше кончать, Клейн вздрагивал от ощущения сухого оргазма и бесконтрольно плакал. Кожа была гипер чувствительная, и каждое прикосновение с ней заставляло скулить. Было одновременно хорошо и больно. Член внутри него дёргался от выплёскивающейся спермы и попадал по измученной простате, и если бы у него ещё оставались хоть какие-то силы, то он непременно попытался бы отползти. Но лежащий на нём альфа затруднял и без того невозможное движение.  В таком состоянии Клейн и уснул, предварительно вновь вернув свой запах к привычному. Больше он не будет так экспериментировать.  Во сне он осознал, что его продолжают трахать. Клейн быстро понял, что находился во сне, и что Леонард, одурманенный своим гоном и омежим запахом, подсознательно снова пробрался к нему в сон, но, будучи в затуманенном состоянии, мог только представить их всё там же в комнате на кровати. Однако в этот раз бета лежал на спине, колени его были прижаты к постели, а живот его был слегка округлым от накачанной спермы. Во сне, как правило, ощущения были чуть притуплены, но способности Кошмара Леонарда выкрутили чувствительность на максимум. Каждый толчок разносил по телу волны бешеного удовольствия, от чего он мог только плакать и кричать.  — Наши с тобой дети будут самыми красивыми, — словно бы издалека был слышен голос Леонарда. — Я заполню тебя всего, чтобы ни капля моего семени не пропала зря.  Клейн захныкал и потянулся к своему члену, но его руку тут же перехватили и прижали к кровати.  — Зачем тебе это? Твой альфа здесь, — низким голосом произнёс Леонард. — Ты будешь кончать только от моего члена.  На протяжении всего сна он исполнял своё обещание, трахая Клейна, не вынимая члена, то на кровати, то переходил ко столу, к окну, к зеркалу, к ванне и даже к шкафу, погружая любимого в вещи, пахнущие им. Во сне от беты продолжал исходить сладковатый аромат омеги, от чего Леонард дурел и не мог перестать с силой вбиваться в растянутый, раскрасневшийся анус, почти загоняя яйца вовнутрь.  Трудно было сказать, сколько прошло времени, но сон прервался и перетёк к в реальность так же плавно и незаметно, как и реальность перетекала в сон. Клейн не сразу понял, что проснулся, потому что продолжал, как и во сне, лежать на боку с задранной Леонардом ногой и принимать в себя вбивающийся горячий член. Тот прижимался к нему широкой грудью сзади, одной рукой удерживая его ногу, а второй играясь с измученным, красным и искусанным соском. Член Клейна, едва твёрдый, вяло болтался от силы толчков. Даже если он сам и был возбуждён, тело его было не в состоянии поспевать за ритмом его дорогого поэта. Беспомощно захныкав, Клейн попытался отползти, но так и не смог этого сделать. Леонард тут же перевернул их вместе, вжимая возлюбленного в кровать и продолжая трахать.  За окном уже были видны первые лучи солнца.  В течение всего оставшегося времени  они делали редкие перерывы на воду, еду и сон, и порой полностью обессиленный Клейн был не в состоянии принять более менее вертикальное положение, чтобы самостоятельно есть, так что Леонард кормил его из собственного рта. Он очень старался себя держать в руках в такие моменты, чтобы давать возлюбленному хотя бы немного времени на восстановление. Тем не менее, стоило Клейну только дать разрешение, он снова срывался и брал его прямо там же, где и кормил. Сначала он просто сцеловывал остатки еды с уголков его губ, затем размазывал сладкий сок по чужой груди и плавно переходил к манящей его дырочке, после чего неизбежно вставлял член и доводил Клейна до очередного оргазма. Иногда излишне чувствительный бета больше не мог принимать в себя член, его разработанный анус горел от проникновения, и тогда он позволял Леонарду трахать свой рот так, как тому бы вздумалось. Альфа принимал всё, что ему позволялось, погружая свой член в узкое горло и кончая в рот, на лицо, на грудь… В моменты полной отключки Клейна, он использовал его бёдра для достижения собственного удовольствия, а иногда просто вылизывал его с ног до головы, оставляя за собой алеющие следы на коже. Особенно Леонарду нравилось измываться над ягодицами возлюбленного, его укусы-поцелуи плавно переходили к анусу, и всё заканчивалось тем, что Клейн просыпался от того, что его трахали языком. Порой желание поглотить своего возлюбленного возрастало до невероятных высот, и Леонард отсасывал любимому, даже несмотря на то, что тот даже не мог толком затвердеть, и кончать ему уже было просто нечем. Ему просто нравился этот вкус на своём языке и тот факт, что всё это — Клейн. Ну и разумеется, когда они оба спали, даже во сне альфа бесконечно снова и снова погружал их в самую пучину удовольствия.  На четвёртый день жар потихоньку начал спадать, и Леонарду требовалось всё больше времени до следующего раунда.  На этот раз они были в ванне, наполовину погруженные в воду, Клейн сидел на его члене сверху, безвольно уткнувшись лицом в чужое плечо напротив, пока сам Леонард подбрасывал бёдра вверх, глубокими толчками выбивая стоны из возлюбленного. Тот окончательно потерял голос и просто мычал или хрипел, тяжело дыша. Ворочать языком было тяжело, говорить не получалось. Вода в ванне расплёскивалась на пол, уже остывшая и потерявшая всякий смысл. Капли семени, вытекающие из растраханного ануса, плавали в остатках воды, от чего та была мутноватой. Они собирались просто спокойно помыться, но размякший, слабый и податливый Клейн с раскрасневшимся лицом и румяной искусанной грудью заставлял кровь закипать, и в какой-то момент Леонард просто усадил его на себя сверху, перехватил поудобнее и начал вбиваться вовнутрь.  Мягкие тихие хныканья Клейна вызывали желание лишь снова и снова слышать эти сладкие звуки, глотать их прямиком из покрасневших искусанных губ, а затем слизывать их языком изнутри, чтобы ничего не пропало зря. Леонард сходил с ума и горел изнутри. Он не знал, мог ли вообще когда-либо полностью насытиться своим любимым. Наконец почувствовав, как формируется узел в основании, он протолкнул его как можно глубже и замер, кончая. Спермы в этот раз было непривычно много, даже больше, чем в первый день, а это значило, что гон наконец подошёл к концу. Накачиваемый густой жидкостью изнутри, не в состоянии ни уйти от странного ощущения, ни остановить это безумие, Клейн вздрагивал и плакал, цепляясь за крепкие плечи перед собой. Невыносимое удовольствие успело измотать его за эти дни, и он правда, правда больше не мог реагировать и получать оргазм. Собрав остатки своих сил в кулак, он слабо потянулся губами к губам своего дорогого поэта и тут же был поглощён глубоким, жарким поцелуем. Наконец, не выдержав, Клейн отключился.  … Когда он очнулся в следующий раз, то первое, что заметил — это сухие простыни и отсутствие члена в своей заднице. Ощущение было необычным, он уже привык засыпать и просыпаться с тем, что его продолжали брать сзади или спереди. С трудом разомкнув глаза, он попытался пошевелиться, но всё тело тут же отдалось болью, и он захрипел. Откуда-то сбоку тут же подскочил Леонард, обеспокоено что-то бормоча и суетясь вокруг.  — Вот, попей, — он помог принять ему более менее вертикальное положение и прижал стакан воды к губам. Не обращая внимания на боль, прострелившую его позвоночник, Клейн жадными глотками осушил стакан и тут же упал обратно на подушки. Он попытался разглядеть себя, но сумел окинуть взглядом лишь выглядывающие из под одеяла участки кожи, на которых не было живого места — повсюду расцветали красные укусы и следы от засосов.  — Ты, — начал было он, но голос беты тут же сорвался. Клейн хотел спросить, не пытался ли Леонард его съесть, но по выражению его лица, видимо, и так было всё понятно, судя по виноватому взгляду альфы.  — Прости-прости, я правда в этот раз совсем слетел с катушек. Приму любое наказание, — простонал он и закрыл лицо руками. — Мне нет оправдания, даже если ты скажешь, что такого и добивался. Фантазии могут быть фантазиями, но твоё здоровье важнее.  Клейн фыркнул в ответ и протянул руку к лицу своего возлюбленного, на что тот тут же прижался к ней щекой. Ладно, они обсудят этот вопрос тогда, когда к нему вернётся голос и способность безболезненно сидеть. В противном случае все его попытки разъяснения будут бесполезны. Он много раз говорил, что способен излечивать свои раны, просто не очень этого хотел, но Леонард его не слушал и всякий раз ругался на такое безалаберное отношение к своему здоровью. От чужого ворчания в груди Клейна разливалось тепло. Каждый раз он понимал и осознавал всё яснее, что безумно сильно любил своего глупого поэта. И его любили в ответ так же сильно и ярко — что ещё ему нужно было?  — Чего ты улыбаешься?! — возмутился Леонард. — Я тут тебе исповедь читаю, а ты с меня смеёшься?  От пузырящегося в груди счастья, Клейн хрипло рассмеялся и, притянув к себе бурчащего альфу, поцеловал его в кончик носа. Тут же тот затих и посмотрел в ответ светящимися яркими глазами. От улыбки своего любимого, Леонард не мог не улыбнуться в ответ.