в поисках членов

— Антон, это не значит, что ты недостаточно меня возбуждаешь. Ты меня возбуждаешь именно в той мере, в какой нужно. Я вообще не представляю, можно ли возбудиться сильнее. — Да, я понимаю, и всё-таки… Арсений вздыхает, глядя в эти жалостливые глаза и на опущенные ушки. Он знает, что «всё-таки»: Антону смерть как любопытно посмотреть на его члены. И не только посмотреть. Ему стало ещё интереснее, когда Арсений случайно обмолвился, что, когда они вылезают, он может получить в два раза больше удовольствия. Пока что получает только смущающие расспросы. — Из меня течёт, как из ручья, когда мы с тобой занимаемся сексом, неужели тебе мало? — предпринимает он попытку отговориться. — Нет, но ты же сам их видел? — уточняет Антон, и остаётся только кивнуть. — При каких обстоятельствах? Щёки печёт. Не только члены его стеснительные — он сам тоже, когда сталкивается с такой настойчивостью. — При каких обс-стоятельс-ствах я мог их увидеть? — шипит он. Лучшая защита — это нападение, даром что длинный язык на эмоциях не может не задевать зубы. — Арс, ну не злись, — Антон очаровательно улыбается. — Ты же знаешь, я просто хочу понять. — Я дрочил, — говорит он быстро. — А подробнее? — Это было ещё в подрочестве. Тогда возбудиться было легче лёгкого. — Не пизди, Арс, — Антон вдруг закатывает глаза. — Сам же говорил, что буквально недавно их видел. То есть во время секса они не показываются, только во время дрочки? Не прокатило. Жар с щёк переползает на уши, потому что Антону не хватает только очков и записной книжки, пока он выясняет все детали арсеньевской личной жизни. Логично — теперь Антон тоже часть этой самой жизни. — Нет. Никто их не видел, кроме меня. — Что ты тогда делал? Или, может, какое порно ты смотрел? Что представлял? У тебя наверняка есть какие-то фантазии, от которых ты возбуждаешься, но стесняешься мне сказать. Арсений сжимает зубы и ноги, чувствуя, как между ними щекочет внезапно накатившее желание. Антон говорит всё это слишком спокойно, открыто, словно здесь нет ничего такого, но Арсению вдруг становится стыдно, и ещё и вспоминается, на что же он тогда дрочил, и всё мешается в один возбуждённый ком внизу живота. — Антон. Я предлагаю отложить наше обсуждение на попозже. — Почему? — Антон широко раскрывает глаза, ушки становятся торчком. Любимые ушки, как же хочется прикусить этот мягкий кончик. — Я… из-за нашего разговора мне захотелось потрахаться, — выдаёт он как на духу самую нейтральную в ситуации формулировку, в которой даже нет «я чувствую, как мокнут мои трусы прямо сейчас». Антон преображается в секунду. Хвост приподнимается и начинает мелко метаться из стороны в сторону, выдавая энтузиазм, но сам он отчего-то медлит. — Расскажи своё самое сильное сексуальное желание, и тогда я тебя трахну, — говорит этот демон с ангельской улыбкой. — Я просто хочу тебя, Антон, без выебов, — фыркает он, не выдавая, какое впечатление на него производит чужая решимость. Мурашки уже забегали по позвоночнику от осознания, что Антон не отступит. Тот подсаживается ближе, заводит Арсению прядку волос за ухо, касаясь того кончиками пальцев и посылая очередные искорки вниз. — Сейчас-то да, но на будущее я хочу знать. Ты же хочешь узел, Арсений? Хочешь, чтобы я тебя повязал? Расскажи что-нибудь, и я всё сделаю. Блядская хуета. Арсений отводит взгляд от этого флиртуна — где понабрался? Казался таким милым щеночком! — и судорожно пытается соображать, но жар на лице и влажность между ног крайне мешают сосредоточиться. — Я могу и сам подрочить, — он задирает подбородок, прекрасно понимая, насколько слабой выходит попытка. — М-м, это одно из желаний? — Антон понижает голос. — Можешь начинать прямо сейчас, с радостью посмотрю. Даже сам подрочу на это, не разрешая тебе меня касаться, и тебе останется только смотреть на то, как бесполезно набухает мой узел… — Ладно! — вскрикивает Арсений. Откуда в нём проснулся этот дьявол? — Ладно. Хорошо. Антон победно ухмыляется. Но даже в этом нет ничего тёмного — он как будто просто рад. Хвост его пушистый опять подпрыгивает от нетерпения. Человек, сочетающий в себе самые контрастные стороны. — Расскажу, на что дрочил в тот раз. Пойдёт? Антон быстро кивает, подгоняя. — Дело даже не в том, на что я дрочил, но. В общем. Мне кажется, я был настолько возбужден, потому что сам себя эджил. Знаешь, что это? — спрашивает, и Антон хмурится непонимающе. — Ну, типа управление оргазмом? Когда подводишь себя к краю и не кончаешь, и так несколько раз. Вот. Вот это мне нравится. Антон открывает рот, чтобы что-то сказать, но Арсений перебивает: — Но сейчас кончить я хочу, и как можно скорее, а ты обещал, так что будь добр! Арсений забирается к нему на колени, и Антон отмирает, фыркая. Целует сразу мокро, вылизывает рот, забираясь пальцами под кромку шорт, чтобы сжать ягодицы. Арсений выгибается, как будто не трахался год, но, сука, завели его все эти разговоры, и Антон сам во всём виноват. Арсению нужно быстрее, нужно сожрать его целиком и полностью, и Антон знает его достаточно, чтобы перевернуться и уложить на спину в кровати. Антон целует его в шею, и Арсений мычит нетерпеливо, ведь толпа мурашек давно заебалась бегать туда-сюда по всему телу. — Антон, пожалуйста. — Всегда торопишься, — Антон отрывается от него, смотрит ласково. Снимает с Арсения футболку, они вместе выпутывают его из штанов. Арсений хочет сказать, что, вообще-то, не всегда, но Антон разводит его ноги шире, смотрит на его трусы (определённо на них!) и вздыхает: — Вау. Ты такой мокрый. Арсений давится воздухом. Хочется свести ноги, ведь то, что он испачкал бельё, кажется вдруг ужасно стыдным. Но Антон уже тянет и трусы вниз, оставляя полностью беззащитным. — Точно не хочешь этот свой, как там его… отложенный оргазм прямо сейчас? Арсений возмущённо сводит брови. — Я же сказал, что хочу кончить как можно скорее… Договорить в таком же тоне не успевает — Антон легко гладит лобок, и возмущений как не бывало. Ноги разводятся шире сами собой. — Обожаю, как быстро ты заводишься. Ничего даже делать не надо. — Надо раздеться и трахнуть меня, — бурчит Арсений, хотя делать это, пока длинные пальцы спускаются ниже и мягко оглаживают клитор, крайне сложно. Антон цокает довольно и стягивает штаны, видимо, боясь новых претензий. Арсений залипает на его ярко-розовом члене, уже налитым кровью: и кто что говорил про быструю возбуждаемость? Тем не менее, внутри этот член не дождёшься. Антон оглаживает его бёдра и вновь принимается трогать вульву. Пальцами. Арсений видит, как те покрываются смазкой, и откидывается головой на подушке, когда первый палец легко проскальзывает внутрь. — Какой же горячий здесь. Антон давит на переднюю стенку, и Арсений мычит. Антон растягивает его, готовит для большего, но он уже хлюпает, ему уже надо всего и сразу. — Быстрее. — Знаешь же, что не будет быстрее, — Антон, тем не менее, проталкивает уже два пальца. — Быстрее необходимого. Ты всегда такой узкий, нам не нужны травмы. Арсений поверженно закрывает глаза, молча соглашаясь с правотой Антона. Становится уже похуй, потому что два пальца внутри ощущаются очень хорошо, особенно когда к ним добавляется третий и они все давят на переднюю стенку, ведь Антон прекрасно знает, как надо обращаться с его телом. Удовольствие бьёт теперь снизу вверх, и Арсений приподнимает таз, выпрашивая: — Антон, уже можно. Пожалуйста. Наконец их мнение совпадает. Антон натягивает презик специально для собачьих, ведь обещался узел, и Арсений довольно разводит ноги широко, дёрнувшись от прохладной искусственной смазки, которую Антон размазал по входу. Арсению казалось, что они и в его собственной утонут, но Антон всегда старается добавить больше. Что-то было сказано про горячую вагину, но насколько же охуенно горячим сейчас кажется чужой член. Антон плавно толкается внутрь, не причиняя боли, только чувство наполненности, которой так не хватало. Кажется, будто член едва помещается, и от мысли, что в самом конце ещё и набухнет узел, тело бьёт мелкая дрожь. — Давай, Антон, пожалуйста. Антон сладко целует, начиная двигаться, и Арсений наконец расслабляется, отпуская себя. Ноги переплетаются за поясницей, ощущая мельтешащий мягкий хвост, руки обнимают за спину, мозг отключается. Арсению жарко и хорошо, он весь вспотел, и через приоткрытые глаза видит, что Антон тоже, но тот лишь ускоряет темп, не останавливаясь. Одной рукой упирается в матрас, чтобы быть к Арсению максимально близко, а второй крепко держит за бедро. Арсений тонет в ощущениях и хлюпающих звуках, и уже не хочется торопить Антона: он поймал дзен, ему охуенно, оргазм не кажется целью, его наоборот хочется отсрочить, чтобы продлить удовольствие. Но он знает, что Антон долго не протянет, и так и происходит: — Малыш, сейчас будет узел, — хрипит Антон, продолжая вбиваться. Арсений решает, что это идеальный момент, чтобы потрогать себя ещё и снаружи. Он касается клитора, пока чувствует, как член расширяется внутри, заполняя без остатка, и спустя несколько глубоких толчков Антон со стоном кончает — судя по исказившемуся лицу и рваным движениям. Арсений залипает на его зажмуренных глазах так, что пропускает момент, когда Антон приходит в себя и сам додрачивает ему, и от ощущений внутри и снаружи Арсений не выдерживает и улетает за грань. Как же он любит кончать с членом внутри, это совсем ни на что не похоже. Глаза закрываются сами собой, несколько секунд он ничего не видит, не слышит и не соображает, и это его любимое чувство. Оно длится, пока Антон не стонет с ним в унисон — стенки от оргазма крепко сжимают его член. Через мгновение Антон падает на него, придавливая, и вес тела ощущается приятно, но дышать нечем. Антон знает, потому осторожно переворачивает их на бок, и от движения члена по чувствительным стенкам из Арсения сам собой вырывается стон. Арсений любит такие моменты, хотя это почти невозможно терпеть. Он бы сказал, что вязка для него синоним сверхчувствительности, когда ещё секунда — и кончишь снова. — Порядок? — уточняет Антон, и силы есть только на слабый кивок. Арсений приоткрывает глаза и смотрит на любимое лицо: Антон красный, мокрый от пота, но улыбается довольно, хотя от случайных сжатий стенок хмурит брови — ему тоже это всё нелегко даётся. Антон ловит его взгляд и вдруг выдаёт: — Так что ты там говорил про контроль оргазма?

***

Антон крайне настроен Арсения заебать до появления членов, иначе не скажешь. Они разговаривают об этом много, слишком много. Дошли до того, что Арсению, наверное, просто нужно максимально расслабиться, а наедине с собой это сделать, понятное дело, проще. Когда они это выяснили, Арсений обсуждение свернул. Это всё звучит слишком лично, слишком… слишком про него. Но Антон не отступил. Ладно, на самом деле Арсению приятно, что он так сильно интересуется его желаниями, что попросил его подумать попробовать всё-таки «этот твой эджинг, я всё про него прочитал». Это льстит. Арсений уговорился. И теперь лежит на кровати в своей любимой позе. Щёки горят, дыхание сбивается, Антон смотрит на него так прямо, словно никогда до этого не видел, и это смущает — пиздец. Он уже оставил его у края один раз, и это только начало, но Арсению уже хочется упрашивать. Он терпит. Антон уточнил, какая стимуляция подошла бы для процесса лучше. Арсений… сам бы хотел знать, но он очень любит чужие пальцы. Антон давно научился дрочить ему правильно, как он сам наедине с собой, и с тех пор Арсению даже неловко от того, как он любит эти пальцы. Их отчего-то иногда стыднее просить, чем член. Антон облизал его всего для начала. Арсений заводится слишком быстро, он признаёт, и сегодня Антон намерен сделать всё, чтобы довести его не до оргазма, но до белого каления. У него получается — пальцы крепко вцепились в простыню, и из Арсения течёт так сильно, что хлюпает. Антон трёт пальцами вокруг клитора, как Арсений на свою голову когда-то его научил. Периодически спускается сам и лижет, пошло причмокивая, пока Арсений не начинает стонать. Тогда отстраняется и снова, снова мучает его пальцами, блестя губами в его смазке, и это всё совершенно ужасно. — Ах, я… Антон… Антон убирает руки. Арсений выгибается, чувствуя, как оргазм ускользает во второй раз. На сколько он там согласился?.. Он уже не помнит. Со стороны это казалось легче, чем есть на самом деле, когда вульва уже пульсирует, а тело отзывается дрожью на каждое прикосновение. Антон ведёт руками по бёдрам, по животу, успокаивая, дожидаясь, пока можно будет продолжить, но Арсений лишь выгибается этим влажным рукам навстречу, желая получить больше прикосновений и одновременно сгорая под ними. Собственные руки всё так же крепко держатся за простынь, хотя надо было их связать: так и хочется спуститься вниз и просто подрочить себе самостоятельно, по-простому. Ему нельзя, и понимание того, что держит его лишь Антонов взгляд, подкидывает дров в и без того полный котёл возбуждения. Антон продолжает. Арсений стонет, не стесняясь, закрывая глаза. Этого всего много, слишком много, и теперь ему нужно совсем немного времени, чтобы подойти к краю — Антон откуда-то это знает и убирает пальцы совсем скоро, вновь оставляя Арсения ни с чем. На самом краю. — Нет, Антон, пожалуйста, я… — Терпи, малыш. Вульва вся пульсирует, и Арсений опасается закончить раньше, чем ему позволят, но от отсутствия прикосновений остывает сам собой. Антон ведёт мокрыми пальцами по его напряжённым соскам, и Арсения выгибает — всё тело напряжено до предела, любые касания взрываются прямо в мозг. — Пожалуйста, Антон… — Арс, ты сможешь. — Нет. Нет, я не смогу, я сейчас кончу сам, случайно, Антон… Отчего-то не хочется нарушать запрет, потому он выпрашивает разрешения. — Последний раз, хорошо, малыш? Сможешь потерпеть для меня? Когда Антон так просит, всё, что остаётся — сжать зубы и кивнуть, хотя хочется уже немного заплакать и начать всё отрицать. Антон вдруг вводит один палец внутрь, хотя до этого мучал лишь снаружи. Это отвлекает ненадолго, желание кончить притупляется, и кажется, что Арсений сможет выдержать не только этот раз, но ещё парочку. Но Антон задевает переднюю стенку, и Арс скулит. — Пожалуйста, дай мне кончить. Умоляю. — Я всё ещё не вижу членов, малыш. — Антон, — Арсений, кажется, хнычет. — Пожалуйста. Он правда готов заплакать. А если члены не появятся никогда, сколько Антон будет его мучить? Год? Либо Арсений умрёт тут, либо его тело просто спровоцирует оргазм самостоятельно, сколько можно терпеть?.. От этих мыслей изо рта вырываются какие-то позорные звуки, что совсем не регистрируются мозгом. — Ладно. Сейчас кончишь. Он не спрашивает, не приказывает — просто констатирует факт. Пальцы внутри и снаружи ускоряются, и Арсений откидывается на подушки. — Да, да, пожалуйста… Оргазм накрывает быстро и внезапно. Арсений стонет протяжно, выгибаясь до хруста, сжимая пальцы внутри, и кажется, что он сейчас отключится. Пальцы продолжают гладить, но этого слишком, слишком много — он скулит, просит убрать, и всё исчезает. Стенки пульсируют, заставляя дрожать вновь и вновь, переживать всё в полной мере и до конца — он даже не может открыть глаза, чтобы посмотреть, где Антон: силы пропали моментально, скопившееся напряжение разом покинуло тело. Он наконец выдыхает и чувствует, как по виску катится слезинка. — Арс, ты в порядке? — раздаётся взволнованный голос совсем рядом. Он приоткрывает глаза и видит, что Антон смотрит на него в упор. Правда разволновался из-за чего-то, и теперь стирает костяшкой слезу с его лица. — Охуенно, — хрипит Арсений в ответ. — Только пить хочется.

***

— Антон, а ты уверен, что это хорошая идея? — Арсений с сомнением наблюдает за изогнутым нечто в чужих руках. Да, от одной мысли засунуть это в себя внизу живота тянет, но знать об этом никому не обязательно. Антон замирает и поджимает ушки, смотрит своими огромными глазами: — Разве ты не этого хотел? Пара секунд неловкого молчания — и вот он уже откладывает игрушку, подходит ближе, устраивая руки на талии: — Малыш, ты передумал? Скажи, всё в порядке. Арсений прикрывает глаза, отвечая на объятия. Антон не отступит ни перед чем, кажется. Скажи Арсений, что для того, чтобы увидеть наконец эти проклятые члены, надо пойти в глухой лес и потрахаться при полной луне — Антон, наверное, и это сделает. Эксперимент с контролем оргазма Арсению понравился, хотя воспоминания об этом до сих пор заставляют краснеть. Антону понравилось тоже, но он не забыл изначальную цель, и вновь допытался, на что же Арсений дрочит. Арсений отдал ему один из самых главных козырей в своём рукаве, сам не зная, как так вышло. — Нет, я… я просто волнуюсь. — Всё будет хорошо. Антон целует нежно, но языком в рот всё равно скользит, распаляя. Арсений знает, что Антон не даст его в обиду, но в данном случае его подводят скорее собственные фантазии. Антон успокаивает, одновременно приказывая мурашкам бежать: гладит спину, спускаясь к ягодицам, сжимает их своими огромными ручищами. Арсений притирается ближе, с удовольствием замечая, что чужой член уже напрягся. Антон хитро смотрит и тянет вверх его футболку, затем выпутывает из штанов. Арсений когда-нибудь перестанет смущаться, оказываясь перед ним одетым полностью голым, но не сегодня, не когда Антон смотрит во все глаза. — Ложись, — Антон мягко кивает на кровать, неотрывно следуя за ним взглядом. Арсений ложится и широко разводит ноги. У его тела скоро будет рефлекс вырабатывать смазку в ответ на одно это движение и на один чужой взгляд. Антон привычно садится между его ног и склоняется ниже, целуя в шею, в подбородок, в ключицы, руками скользит по груди, заставляя соски затвердеть. Арсений вздрагивает, когда тот случайно их задевает, и Антон, не дурак, втягивает один из них в рот. Между ног становится влажно. Антон правда выучил все его чувствительные места, запомнил, как играть с его телом, заставляя распаляться сильнее. Он гладит его живот, заставляя тот поджаться рефлекторно, и, не церемонясь, спускается ниже, гладит влажные складки, обводит клитор. Дыхание сбивается, но восстановить не получается — Антон уже скользит пальцем внутрь по смазке, давит сразу там, где надо. На этом моменте хочется забить на всё и тупо потрахаться. Пальцев уже два, они ускоряются, и глаза закрываются сами собой. — Нельзя, чтобы ты кончил, потому что придётся начать заново. Фраза, произнесённая будничным тоном, заставляет вздрогнуть от прокатившегося по телу возбуждения. — Я не кончу от двух пальцев. — О, мы оба знаем, что ты бы кончил. Но сегодня у нас другая задача. Антон вынимает пальцы и приставляет ко входу смазанную игрушку. Та проскальзывает не так легко, будучи твёрдой, и всё же Арсений её принимает. И давится воздухом, когда Антон чуть сдвигает её внутри. — Удобно? — спрашивает Антон, кажется, серьёзно. Арсений смотрит: он точно не издевается. И правда, откуда ему знать, как ощущается внутри игрушка, с которой планируешь встать на ноги и пойти гулять. Арсений бы использовал все слова, кроме «удобно». — Хотел бы я, чтобы у тебя была вагина. Антон поднимает обе брови, не понимая посыла. — Я… Я тоже бы хотел, — внезапно заявляет он. Не успевает Арсений переспросить, как продолжает: — Узнать, как это. Круто же, когда у тебя есть и то, и то. Правда, жаль, что твои члены прячутся, но ничего, мы их достанем. И улыбается так радостно, как будто не сказал ничего сверх. Сверхъестественного и заставляющего сердце забиться чуть быстрее. Арсений молча принимает свою судьбу, когда Антон обратно натягивает на него трусы. Часть игрушки внутри, часть — снаружи ложится на клитор, и Антон похлопывает по ней, словно прощаясь, вызывая дрожь. Что будет, когда он её включит, спрашивать не приходится. Арсению волнительно, жарко и невозможно, когда Антон помогает ему одеться до конца, натянуть штаны. Любое движение отдаёт в пах, заставляя сжимать игрушку, и Арсений боится, что до кофейни возле дома просто не дойдёт. Хочется прекратить всё на этом этапе, но на самом деле любопытно до ужаса. Это правда было и остаётся одной из его самых сильных фантазий, и то, что Антон её из него вытащил и согласился попробовать (да с каким энтузиазмом), заставляет испытывать к нему искрящуюся благодарность. — Арс, готов? — Антон отлаживает его живот через одежду, мнёт поясницу, заставляя прогнуться от накатившей чувствительности. Мягко улыбается и целует коротко. — Боюс-сь, что ёбнус-сь от перевозбуждения, — честно говорит Арсений, глядя в любимые глаза. — Разве не в этом смысл? — Антон карикатурно поднимает брови и, не сдержавшись, фыркает. Вот засунуть бы ему в жопу что-нибудь и заставить так ходить. Арсений не ругается только потому, что только чёрт знает, как сильно он на самом деле этого хотел. Походка ощущается очень глупой. Пока они спускаются в лифте, выходят из дома — ощущение, что время замедляется, и Арсений не может поверить, что они действительно это делают. Каждое движение регистрируется мозгом отчётливо, хотя раньше он бы не обратил внимания на то, как двигаются ноги при ходьбе. Но когда внутри целая давящая штуковина, которая ощущается в разы больше, чем есть на самом деле — о, теперь он ощущает всё. Слава богу, игрушка внутри, ведь смазка не выливается наружу. Осталось только надеяться, что вечно чувствительный Арсений не протечёт на бельё, перевозбудившись. Изучающий взгляд Антона подсказывает, что Арсений не только протечёт, но и сойдёт с ума. Он понемногу начинает привыкать к давлению изнутри, и когда понимает, что то больше приятное, чем нет, осознаёт: он уже возбуждён до трясущихся рук, а до кофейни они ещё не дошли. Да, она в двух шагах, но Арсений физически не может идти с обычной скоростью. — Арс, не больно? — уточняет Антон, заметив, как он поморщился от очередного движения игрушки внутри. Арсений готов заскулить от того, насколько он внимательный. И что он всё-таки переживает за него, хотя и держится уверенно. — Всё, что угодно, но не больно, — говорит он, чувствуя, как жар опаляет щёки от пристального взгляда. Антон кивает, удовлетворившись. И, видимо, нажимает на кнопку у себя в кармане, ведь Арсений подпрыгивает на месте. — Чёрт! Игрушка вибрирует, и это внезапно очень, очень плохо. Возбуждением прошивает такой силы, что хочется схватиться за руку Антона, но мимо проходят люди, и нельзя, чтобы кто-то что-то заметил. Резко становится жарко и ужасно стыдно. Арсений точно извращенец, чем он занимается? — Арс, — мягко тянет тихий голос рядом. — Я решил её проверить, это слабый режим. Так и знал, что с твоей чувствительностью и его хватит, — говорит он как-то довольно, а Арсению хочется его треснуть. Невозможно думать ни о чём, кроме вибрации внутри. Та меняется по чужой хитрой прихоти, становясь чуть сильнее, отчего Арсений шипит, и в конце концов задерживается на волнообразном режиме. Долго он так не выдержит. Асфальт расплывается перед глазами, даром что сухой. В отличие от Арсения. В кофейне первым делом он снимает куртку, ведь ещё на улице нагрелся словно на несколько градусов. По телу течёт пот, и Антон благородно усаживает Арсения за столик, делая заказ самостоятельно. Арсений и рад был бы сидеть спокойно, но вибрация не прекратилась, только стала слабее, и непонятно, как сесть без ощущения надевания себя на член. Он ёрзает, но становится хуже, и позорно замирает, лишь бы никто ничего не заподозрил. Осторожно оглядываться: в кофейне мало людей, все заняты своими делами. Если кто-то заметит, что прямо сейчас внутри него кое-что вибрирует, он умрёт на месте. — Удобно, Арс? Арсений вскидывается. Антон улыбается и теперь точно издевается. — Очень, — шипит Арсений сквозь зубы. Антон ставит перед ним стакан с кофе, но Арсений сейчас готов взять в рот только одно, более плотное, длинное и твёрдое. Господи, он извращенец. За то и страдает. — Я не выпью. — Выпьешь. Одновременно со словом вибрация на секунду усиливается. Арсений вздрагивает крупно и давится воздухом, смотрит на Антона — зрачки у того расширены, взгляд цепкий. Аккуратно Арсений берёт в руки стаканчик. Вибрация уменьшается. — Вот умница. Арсений пьёт медленно под внимательным взглядом. Кофе хочет остаться где-то в горле, но Арсений глотает с усилием. Антон преспокойно пьёт свой чай. — А если я выпью, мы пойдём домой? — Мы пойдём домой, когда у тебя кое-что вырастет. Арсений давит стон то ли разочарования, то ли возбуждения. По лицу течёт капля пота, и он ощущает себя красным, грязным и мокрым. Антон не устаёт его изводить: говорит что-то о кофейне, но Арсений не может слышать, вперившись взглядом в стол и так отчаянно контролируя дыхание. Антон избрал для пытки тот самый волнообразный режим. Игрушка словно везде, обнимает клитор со всех сторон, раздражая, доводя до пика, и он ничего не сможет с этим сделать. — Я не выдержу, Антон, — шепчет Арсений, вдруг осознавая это чётко. — В каком смысле, Арс? — Антон, я кончу. — Тебе нельзя. — Это сильнее меня, Антон! — кричит он шёпотом. — Перерыв, пожалуйста. Антон, — он смотрит на него своим самым умоляющим взглядом. Добивает: — Эджинг, помнишь? Антон вздыхает, и игрушка замирает. Арсений ёрзает и допивает кофе залпом. Самый пресный кофе в истории человечества. — У тебя минута, Арс, — говорит Антон и утирает лоб рукавом. Сейчас только Арсений замечает, что тот тоже покраснел. Он страдает не в одиночестве! Арсений пытается отдышаться, хоть как-то прийти в себя, но игрушка внутри ощущается слишком явно, слишком твёрдо. Он не успевает ничего понять, когда вибрация возвращается резко и с двойной силой, заставляя согнуться пополам. — Сделай поменьше. — Это самый слабый режим. — Пиздец. — Потише. Или ты хочешь всей кофейне рассказать, какой ты сейчас мокрый? Смотри, вон тот мужчина явно очень удивится, узнав, что ты добровольно пришёл сюда с вибратором в вагине, да, Арс? Арсений шипит, не смотря в сторону того мужчины, опасаясь, что тот обернётся, что кто-то увидит, что сейчас всё понятно по одному только его лицу. Стенки теперь ещё чувствительнее — ещё бы, после сорванного оргазма. До Арсения вдруг доходит, что перерывы между заходами будут становиться всё меньше и меньше, пока он в конце концов не кончит в этой самой кофейне, в окружении чужих людей. Мысль прошивает своей неотвратимостью по всему позвоночнику. Он так не договаривался. — Отвлеки меня чем-нибудь, молю. Голос Антона звучит поверх разных режимов — Антон решил поиграться, потыкать на кнопочки, а у вагины Арсения вечеринка. Даже с бассейном — смазки. Он явно чувствует, что та уже вытекает, пока волны сменяются на частые неритмичные удары и плавное неумолимое жужжание в ушах. По крайней мере, он надеется, что только в его ушах, иначе умрёт от стыда. Он уже хочет заскулить на всю кофейню, лечь на этот стол при всех, отклянчив задницу, позволить Антону трахнуть себя прямо здесь, когда внизу живота начинает поднимается щекочущая волна. Это не похоже на оргазм, скорее отвлекает от него. На лобке чувствуется уплотнение, которое очень хочется потрогать, но он замирает, стискивая руками стол. Началось. — Антон… Нам… нам срочно нужно. Уйти. — Почему? — Я… Они… — Арсений смотрит умоляюще. В надежде, что Антон поймёт. Антону нужно ещё две секунды, чтобы выразительно округлить глаза и сказать: — О! Пойдём скорее, Арс. Антон поторапливает, помогает надеть куртку, — Арсений просто надеется, что никто на них не смотрит, но сил проверить нет, — чуть ли не за руку выводит из кофейни, потому что он-то, сука, может идти быстро, а Арсению, чтобы за ним успеть, нужно сдерживать стоны на каждом шагу. Живот тянет, огромных усилий стоит не согнуться пополам. Они выходят из кофейни, и свежий воздух совсем не придаёт сил. — Антон, я кончу. Это не жалоба, не нытье — предупреждение. В путаном сознании это единственное, что сейчас приобретает ясность. — Так, Арс, тихо-тихо, — говорит Антон, лихорадочно его осматривая. Вибрация тут же исчезает. Арсений выпускает судорожный вздох, чувствуя, как стенки сокращаются вокруг игрушки. Хочется заплакать от того, насколько сейчас всего много. — Тебе нельзя кончать, Арс, услышал? Арсений кивает, хотя не знает, справится ли с условием. Всё внутри и снаружи сейчас такое чувствительное, что он ощущает каждое сокращение мышц в двойном объёме. Он уже не контролирует, кончит или нет. Организм сам решит всё за него, и остаётся только надеяться. Если он кончит, то всё было зря. Антон тащит его за руку в сторону дома. В какой-то момент Арсений не выдерживает и всё-таки всхлипывает. Члены полностью вылезли, налились кровью — трутся теперь о ткань узкого белья, для них не предназначенного, и прямо о ткань грубых джинсов одной из нежных головок. Это ощущение соединяется воедино с неутихающим давлением изнутри, и хочется скулить. Он идёт как сквозь туман, на глаза набегают слёзы от сверхчувствительности. Уже наплевать, кто и что увидит, наплевать, как он выглядит — наверное, как истеричка или человек, у которого скрутило живот. Всё лучше, чем быть напоказ таким, каким он является на самом деле — до слёз возбуждённым, умоляющим, умирающим. Сознание регистрирует кабину лифта не так отчётливо, как чёртово трение в штанах. Возбуждение болезненно, и он закрывает глаза, откидываясь на стену и ударяясь головой. — Тише, тише, Арс, мы почти дома. Совсем немного осталось. Любимый голос держит в почти-здравом уме, позволяя выдохнуть на секунду. Звенят ключи, не попадая в замок с первого раза. Хлопает входная дверь. Антон сидит в его ногах, стягивая с него кроссовки. Вдруг на теле чувствуются сильные руки — те подхватывают, заставляя обхватить Антона за шею. Антон поднимает его и несёт куда-то, и от напряжения мышц игрушка смещается глубже. Арсений стонет в голос, наконец переставая сдерживаться. — Тихо, тихо. Ложись. Его отпускают. Под спиной — мягкое покрывало. На теле — бесконечные руки. Предметы одежды пропадают один за одним. Всё замирает. Арсений открывает глаза: Антон смотрит на него, полностью раздетого, уши торчком, глаза тёмные от широких зрачков. Антон откровенно рассматривает его, и что он там видит — Арсению всё равно, ему даже не стыдно. — Арс, можно отсосать? — Антон, что угодно, пожалуйста, — наконец говорит он и не стыдится этого ни секунды. — Только вынь эту хуйню, прошу. Игрушка с небольшим усилием выходит из пульсирующей вагины. Арсений выдыхает, но сразу становится пусто. Одного члена касается язык. Арсений открывает глаза от удивления — ещё никто не видел его таким, а значит, и не касался. Антон сто раз вылизывал его вагину, но члены… Это ощущается по-новому. Приятно. На головку надевается тёплый и мокрый рот, и Антону это очень идёт. — Они такие красивые. Такие маленькие, — говорит он, принимаясь сжимать свободный член пальцами. Хочется возмутиться, что не такие и маленькие, но нежный язык снова его вылизывает, и из груди вырывается обессиленный стон. Этого всего слишком много. Арсений плывёт от удовольствия, и желание кончить, забытое от новизны ощущений, возвращается с прежней силой. — Хочешь что-то внутрь? — Пальцы, — вырывается быстрее, чем он успевает осознать. Обычно стыдная просьба теперь не вызывает проблем, а в голове только и крутится, что «кончить». С хлюпом в него входит какое-то количество пальцев — он не следит, пускай Антон сам занимается. Арсений уже не здесь, он закрыл глаза, ему похуй. — Не… не останавливайся. Мне чуть-чуть… Антон, видимо, понимает, до чего его довёл, потому что пальцы усиленнее бьют по передней стенке, один из членов тонет в слюне, дразнимый языком (пиздец!), а второй дрочит мокрая ладонь. Когда Арсений играет сам с собой, он не может делать всё это одновременно. Где-то на этой мысли его начинает медленно накрывать волной. Он слишком долго терпел, и теперь это сильнее него. Все ощущения изнутри и снаружи складываются в что-то одно, огромное и горячее, закрывающее возможность дышать, думать, осознавать пространство. Арсений, кажется, кричит. Стенки сокращаются, из членов брызгает сперма, и следом накрывает такое умиротворение, что силы покидают сразу все. Чужие руки медленно гладят по смазке, заставляя дёргаться от остаточных ощущений, и постепенно затихают. — Арс, живой? Он не может поднять веки. — Арс… Он что-то мычит в ответ. Рядом раздаётся облегчённый выдох. Приоткрывает веки — Антон слизывает с пальцев его смазку и сперму. Лучше бы не открывал. Антон ловит его взгляд и не стесняется — красуется даже. — Вкусный. Как и всегда. Ты как? — Если я… скажу, что это был лучший оргазм в моей жизни, ты мне поверишь? Антон улыбается и льнёт ближе. Целует мягко, передавая вкус смазки, к которому Арсений уже давно привык. Скользит языком, и так сладко-лениво ему отвечать. И чувствовать, как в бедро недвусмысленно упирается стояк. Антон всё ещё полностью одет. Это надо исправить. — Трахни меня. — Ты… ты уверен? Ты же такой чувствительный сейчас, — Антон отрывается и смотрит жалобно. Господи, ну какой же он. Арсений прекрасно знает, что тот точно так же сидел в кофейне со стояком и что сейчас тот уже должен причинять дискомфорт. Антон ни разу себя не коснулся за это время. И беспокоится, как бы не сделать Арсению больно сейчас. — Думаешь, я не знаю, как сильно ты этого хочешь? Давай, пока товарищи-члены ещё с нами. Он смотрит вниз — те теперь выглядят не столь привлекательно. Устали и разлеглись. И ради этого Антон столько старался их достать? — Дурак. — А что? Ты их снова нескоро увидишь. Презик не забудь, у меня всё ещё матка. Помогать Арсений не собирается. В режиме энергосбережения смотрит, как Антон быстро скидывает с себя одежду, как ищет презик с членом наперевес, матерясь, как со стоном его надевает. Его член правда больше (зато у Арсения два!), и сейчас он такой красный и твёрдый, что хочется его поскорее в себе, и похуй на то, что случившийся оргазм всё ещё изредка сокращает стенки, посылая в мозг сигналы удовольствия. — Ты точно уверен? — спрашивает Антон упрямо. Арсений в ответ широко расставляет ноги. Антон смотрит вниз, и известно, что он там видит — покрасневшую и влажную промежность. Антон почему-то обычно находит это привлекательным, вот и сейчас берёт дёрнувшийся член в руку и направляет мягко. Арсений такой мокрый и расслабленный, что член въезжает легче, чем когда-либо. Антон очаровательно открывает рот, шумно выдыхая. По лицу видно, как сильно он сдерживался, и тем не менее замирает, ожидая, пока Арсений привыкнет. Член в разы больше игрушки, и он бы правда опасался, но сейчас тот лишь приятно давит, и Арсений скрещивает ноги за спиной Антона. Проводит ладонью по мягким кудряшкам, треплет за ушами, вдруг переживая сильнейший прилив нежности к этому щеночку. К его самому терпеливому, любящему, любимому человеку. — Можно, Антон. Антон, как послушный пёсик, срывается на бешеный темп. То, какой он покорный даже в сильнейшем возбуждении, заставляет Арсения пережить горячую волну любви. У Арсения нет сил на узел, но, если Антон захочет, он не будет против. — Я долго не продержусь, — предупреждает Антон, пыхтя. — Сидел там в этом кафе, смущался, весь красный, ох… Как же я тебя хотел взять прямо там… Слова Антона и осознание, как сильно тот завёлся от эксперимента, заставляют вновь хотеть кончить. Арсений слишком многое сегодня пережил, он заслужил второй оргазм. Антон вдруг слегка отрывается, меняя угол, попадая, куда нужно, и берётся рукой за один из членов. Тот чувствительный и полунапряжённый вновь, и Арсений никогда не кончал с членами дважды, но сегодня, кажется, именно такой день. — Поверить не могу, — хрипит Антон. — Такие нежные. Прямо как ты. Я бы тебе каждый день сосал. И лизал. И… Антон качает головой, ускоряется. Кажется, сейчас Арсений больше в сознании. Его очередь смотреть на чужое удовольствие. Антон вбивается сильнее и скулит. Арсений чешет его за ушком, и тот стонет в голос, кончая, зачем-то прокусывая нижнюю губу. Всё ещё твёрдым членом продолжает вбиваться, поскуливая, и Арсений дрочит себе и член, и клитор, — и внезапный оргазм ударяет его по голове. Сильной волной оглушает. Из членов что-то вытекло, он даже не знает, откуда там ещё сперма. Зато знает, что под вагиной пропиталось смазкой покрывало. Он любит второй оргазм, обычно ещё более мощный, чем первый, но теперь сил двигаться просто нет. Краем сознания чувствует, как Антон падает рядом, шумно дыша. Какое-то время они лежат молча. Видимо, Антона тоже мощно накрыло. — Пиздец, — говорит Антон спустя неизвестное количество самых спокойных минут, когда в голове никаких мыслей, когда оргазм ещё звучит отголоском. — М-м. Согласен. Они точно лежат в луже. Как же похуй. — Знаешь, Арс, я подумал. Твои члены классные и всё такое, но чаще раза в месяц я такое просто не переживу. — И я, — просто соглашается Арсений. Воспоминание о кофейне заставляет вагину непроизвольно сжаться. — Но знаешь, что странно? Они обычно сразу прячутся, а тут вон. Они оба смотрят на его заляпанный спермой живот. Члены лежат как ни в чём не бывало. Бедные, устали. Антон еле-еле подтягивается к нему ближе, закидывает на талию руку. Чмокает в щёку. Такие ленивые объятия после секса Арсений любит едва ли не больше обычных. — Я им понравился, — говорит Антон, зевая. Арсений чувствует щекотное шевеление, и члены понемногу уползают в свою метафорическую нору. — Мне кажется, они теперь будут показываться чаще, — высказывает Арсений свою догадку, непонятно на чём основанную. Но это его члены! Он их лучше всех знает. Лицо Антона вдруг озаряется светлой улыбкой. — Я буду рад. Приручил змейку и её змеев. — Это очень тупо звучит. — Пригрел змею на груди? — Антон! — Я тоже тебя люблю.