Полет в мир знаний

      — Как хорошо, что у меня двоек за четверть нет, — сказала Оля, краем уха слыша всхлипывания Люды. — А то точно так же бы получила.       — Бедненькая, — вздохнула Даша. — Да что же ее хозяйка так часто бьет…       — Себя забыла? — сразу же отреагировала Оля. — Мать забыла? Да мать сроду не разбиралась, кто виноват, решила, что ты — ты и огребла.       — Не будешь учиться — и завтра так же получишь, — сказала Эльвира Марковна. — Завтра пойдешь к учительнице и только попробуй мне там смотреть в стену!       Однако на следующий день все было слишком типично: температура, отказ куда-то идти. И, когда к вечеру Люде стало чуть полегче, Зоя пришла с поистине неожиданной новостью.       — Матушка, — вздохнула молодая женщина. — Лизавета сказала, что больше заниматься с Людой не будет. Сказала, что не настолько благодетельна и ее тоже можно понять.       — Можно, — печально сказала Эльвира Марковна. — Хорошо, Зоенька, буду сама ее учить.       — А если Ульяну попросить? — предложила Зоя.       — А она Люду научит? — спросила Эльвира Марковна. — Она сможет? Или как Лизавета, посидит маленько и потом откажется?       — Не знаю, — вздохнула Зоя.       Недавний разговор с Лизаветой был достаточно тяжелым для обеих сторон.       — Елизавета Васильевна, — начала Зоя. — Я очень прошу вас позаниматься на каникулах с Людой. Не бесплатно, разумеется. Я бы даже так сказала: ваша задача — объяснить девице, зачем нужно учиться. У вас же получилось с Дашей и Олей. Она поймет, зачем нужна учеба — дальше будет заниматься учитель уже после каникул.       — Зоя Михайловна, — понимая, что она должна это сказать, произнесла Лизавета. — У Даши и Оли была совершенно другая ситуация. Это были беспризорницы, не видевшие другой жизни. Я к ним отнеслась как к людям, а не, уж не буду повторять, как они о себе отзывались — они запомнили это. Поняли, зачем нужно учиться. Да, было тяжело, но что поделать…       — А Люда? — спросила Зоя, понимая, к чему идет речь. — Вам было слишком тяжело с девочками, поэтому вы не хотите начинать все снова заново, разве что с другой воспитанницей?       — Зоя Михайловна, — еще с более тяжелым чувством сказала Лизавета. — Людмила юродивая. Больная. Умом тронутая. Представьте… — Лизавета подумала, говорить или нет, но все же решила сказать. — Представьте, Зоя Михайловна, Владимира Герхардовича в последние дни. Ему многое можно было объяснить, — не дожидаясь возмущений Зои, Лизавета продолжила. — Вот только Владимира Герхардовича сделали таким… — Лизавета замялась, думая, как бы лучше сказать, чтобы было и пристойно с точки зрения закона, и приятно Зое. — Ряд обстоятельств. Владимир Герхардович родился другим. А Людмила… Боюсь, она такая с самого начала. Или стала такой после того, что с ней произошло. Но вы представьте: каково было бы чему-то научить Владимира Герхардовича? Простите, но я не столько благодетельна.       Зоя вспомнила, как они с Эльвирой Марковной удерживали Владимира, который хотел немедленно отправиться в столицу убивать царя, и представила, что в этот момент ему надо было что-нибудь объяснять из математики.       — За что вам извиняться, Елизавета Васильевна, вы и без того слишком много делаете, — произнесла Зоя.       На следующий день Эльвира Марковна лично повела Люду к Ульяне. По дороге думала, как именно будет договариваться, пыталась решить, стоит ли говорить всю правду о том, что Люду учить полубесполезно или пусть Ульяна увидит это сама, нежели испугается заранее. Люда, благополучно прослушав, что они идут учиться, вдруг поняла, что они идут в сторону приюта, а потом, когда до приюта осталось совсем немного, вцепилась в руку Эльвиры Марковны и, остановившись, взволнованно сказала:       — Мама, милая, дорогая, золотая моя! Я тебе надоела? Я тебе не нужна? Ты окончательно поняла, что я не уберегла тятьку? Ты не можешь меня простить за это?       Эльвира Марковна опешила, а Люда продолжала:       — Оставь меня у себя нянчиться с малы́м, пожалуйста! Я глаз с него не спущу, обещаю! Мама, пожалуйста, не бросай меня! Я недостойна жить вместе с тобой, но ты же меня всегда прощала — пожалуйста, умоляю, прости меня и в этот раз!       Люда вцепилась обеими руками в Эльвиру Марковну, обняв ее за талию, и намертво застыла. Эльвира Марковна немало испугалась, не сообразила, почему Люда именно так отреагировала, и попыталась отцепить ее от себя.       — Мама! — Люда, отчаянно маша руками, вцепилась Эльвире Марковне в ногу. — Мама! То я думала, что ты умерла — теперь-то я знаю, что ты живая! Да как я буду жить, зная, что ты меня выгнала! Тетка выгнала — но ты же не тетка! Мама, да я сегодня же пойду и в речке утоплюсь, чтобы не жить без тебя!       Эльвира Марковна испугалась еще больше, а Люда, уже осев на землю, все повторяла, плача:       — Пожалуйста, мама, умоляю тебя, не бросай меня! Я недостойна жить вместе с тобой, но оставь меня у себя! Мама, умоляю, не бросай меня! Так я хоть тебе была нужна, а так вообще никому не буду нужна! Да, у тебя теперь мало́й будет, но я его буду нянчить, я не отойду от него ни на минуту, ни на секундочку!       Проходивший мимо мужчина, видя эту картину, чуть усмехнулся, а потом едва слышно сказал Эльвире Марковне:       — Да хватит уже, теперь долго шелковая будет. Говорите, что так уж и быть, передумали и идете домой.       Вдруг Эльвира Марковна поняла, что Люда явно думает, что ее хотят отдать обратно в приют. Посмотрела вслед тому самому прохожему, посмотрела в сторону приюта, который был уже неподалеку, после чего сказала:       — Пошли домой.       Люда какое-то время посидела на земле, а потом, осознав, что ей сказали, бросилась обнимать Эльвиру Марковну:       — Мама, милая, дорогая, спасибо! Спасибо тебе, спасибо! Я все тебе сделаю, я буду делать все-все-все по дому, я буду нянчиться с малы́м и ни на шаг от него не отойду!       — Будешь ходить в школу и учиться, — сказала Эльвира Марковна.       Люда на какой-то момент опешила, а потом ответила:       — Как скажешь. Все как скажешь, если не бросишь, если не отдашь меня обратно!       — Не отдам, Люда, — произнесла Эльвира Марковна.       Константин Алексеевич, придя на обед, увидел, что Эльвира Марковна сидит в сенях, плачет, а Люда сидит рядом, тоже плачет, прильнула к женщине и целует ей руки. Решив, что вряд ли его комментарии или вопросы нужны сейчас, Константин Алексеевич прошел в дом.       — Люда думала, что я хочу ее отдать обратно в приют, — произнесла уже после обеда, оставшись наедине с супругом, Эльвира Марковна.       Константин Алексеевич растерянно промолчал.       — Я бы никогда не вернула ее обратно, — продолжила Эльвира Марковна. — Даже если бы сейчас узнала, что она больна, как Владимир. Я бы попыталась ее лечить, раз Владимира не удалось вылечить.       — Эльвира, — спустя паузу сказал Константин Алексеевич. — Не поднимай больше руку на бедную девочку. О чем она могла подумать после того, как ты ее довела до горячки?       — Константин, Люда — это как Зоя Михайловна, — вздохнула Эльвира Марковна. — Чтобы не довести ее до горячки, не знаю, надо один раз рукой ударить.       — Вот и не поднимай больше на нее руку, — произнес Константин Алексеевич.