Пепел вчерашнего солнца

Мина завороженно смотрела, как Влад, склонившись, нежно целует её руку, не отводя взгляд — цепкий и завораживающий, против её — влажного и растерянного. — Мисс Мюррей, — произнёс он тихо, будто пробуя имя на вкус. Но она слышала только биение своего сердца в районе горла. Быть может, это сон? Коварные игры измученного сознания? Неужели она столь часто мечтала сбежать от реальности, что всё-таки угодила в кроличью нору? — Граф, — отозвалась она, не в силах скрыть дрожь в голосе и в ладонях. Мина совершенно не знала, как себя вести. Как держаться, когда единственное мысль в голове — наброситься на человека с объятиями? — Судьба щедра к тем, кто умеет ждать, — добавил он с лёгкой улыбкой, — если наградой становится такая встреча. Пальцы Уильяма ощутимо надавили ей на талию и сжали до легкой боли, приводя в чувства. Только тогда она осознала, что держит руку Влада непозволительно долго. Боже, она практически вцепилась в его ладонь. Мина резко отдернула пальцы, ощущая жар, прошедший от груди к лицу. Уильям чуть склонил голову, натянуто улыбнувшись и едва скрывая ощутимую неприязнь под маской фальшивой любезности. — Граф, какая честь. Я слышал, вы надолго задержались в Париже. Должно быть, родина уже начала по вам скучать? — Не думаю, что это предмет для вашего беспокойства, — ответил он, смотря на него сверху вниз. Воздух между ними будто стал осязаемым и неподъемным. Мина уже и забыла, насколько холодным и тяжёлым человеком он был для окружающих. Влад всегда умел говорить так, что собеседник чувствовал себя некомфортно и спешил как можно быстрее удалиться. Но с ней он всегда был другим — мягче, живее, искреннее. И сейчас, когда взгляд Влада вновь вернулся к ней, в нём мелькнуло то же знакомое тепло. — Позволите? — спросил он негромко, протягивая ей ладонь. Мина кивнула, даже не вникая в суть вопроса. Она была согласна на любое его предложение, даже если бы это был побег. Всё вмиг стало не важно — чужие любопытные взгляды, перешептывания светских дам. Было только ощущение тяжести его ладоней на талии и безграничное счастье, от которого хотелось взлететь. Казалось, больше ничего не существовало кроме этого самого момента. Оркестр заиграл вальс. И она потеряла вдох, когда на пару мгновений он прижал её к себе чуть ближе, чем позволяли приличия, словно потерял контроль. — Влад, — прошептала она, ощущая, как мысли в голове путаются. Ей так о многом хотелось спросить. Узнать. Но вместе этого Мина лишь жадно смотрела на него, не зная, с чего начать. — Если мои слова вашему жениху показались излишне прямыми, — произнёс он ровно, — прошу прощения. — Не думаю, что вы его обидели, — ответила она тихо, не понимая, почему речь зашла об этом. Влад чуть кивнул, взглядом скользнув по её лицу. — Вы давно в Париже, мисс Мюррей? — спросил он, будто этот вопрос был ему действительно интересен. Мина на секунду замерла. Всё внутри неё резко оборвалось в одно мгновение, словно из-под ног вырвали опору. В его голосе звучала та же мягкость, что когда-то, и на миг ей показалось, что всё вернулось — будто время не коснулось их вовсе. Но чем дольше они говорили, тем яснее она понимала: в его интонации не было узнавания, только вежливый интерес. — Более трёх лет, — ответила Мина, заставляя себя звучать ровно. — А вы, граф? — Я? — он чуть усмехнулся. — Я здесь лишь проездом. Хотя, признаться, что-то заставило задержаться меня здесь дольше запланированного. Ничего не выдавало в нём, что он помнит — её, себя, то прошлое, где они стояли так же, только время и мир были другими. От этого осознания подкашивались ноги. Она улыбнулась — чуть натянуто, по-светски, — и отвела взгляд, чтобы он не увидел, как в её глазах застывает печаль. — Мы ведь раньше не встречались, не так ли? — произнесла Мина, стараясь не выдать дрожи в голосе и ощущая последний слабый отголосок надежды. Влад чуть приподнял бровь, будто удивился самому вопросу, и на его губах мелькнула мягкая улыбка. — Не думаю, мисс Мюррей. Я бы точно это запомнил. Музыка прекратилась, и Мина резко отстранилась от него, словно реальность с силой вырвала её из наваждения. Гул голосов, свет люстр, запах духов — всё, что до этого казалось далёким, вдруг обрушилось на неё с удушающей ясностью. — Простите, мне нужно подышать, — Мина сделала лёгкий книксен и повернулась, убегая прочь от всего, что её окружало, настолько быстро, насколько это возможно. И только, когда ночной воздух встретил её отрезвляющим холодом, Мина смогла вновь сделать вдох полной грудью. В зале было душно и шумно, а здесь — спасительно тихо и хорошо. Мина облокотилась на перила, пытаясь дышать ровно. Всё внутри пульсировало болью — острой и яркой, словно по ней полоснули кинжалом. Как быть? Сказать ему как есть? Она порой не знала, как объяснить происходящее даже себе, не то что кому-то другому. Как рассказать, что человек, стоявший с ней рядом секунду назад, — не просто знакомый, а её прошлое, её жизнь, её родственная душа? Кто бы в это поверил? Даже она сочла бы это бредом два года назад. Она прижала ладонь к лицу, сдерживая всхлипы. А вдруг его память не вернется? Вдруг он уедет и она больше не сможет его найти? Что же делать? Как донести до него всю правду и не выглядеть в его глазах сумасшедшей? Шаги за спиной заставили её вздрогнуть. Она обернулась. Влад стоял в дверях, полутень скрывала его лицо, делая образ почти эфемерным. — Простите, если напугал, — произнёс он негромко. — Хотел узнать, всё ли с вами в порядке. Она быстро отвела взгляд, пытаясь скрыть мокрые ресницы. — Всё хорошо. Мне просто нужно было немного воздуха. Влад подошел к ней ближе, обеспокоено всматриваясь в её лицо — такой невыносимо родной и одновременно далекий. — Вы плакали. Надеюсь, я ни чем вас не обидел. — Совсем нет. Вы просто… напомнили мне одного близкого человека. Вот я и растрогалась, — произнесла она, поспешно утирая слёзы. Между ними повисла пауза. Будто оба хотели что-то сказать, но не могли найти слов. Мина стояла у перил, собираясь силами. Её сердце билось неровно, то и дело сбиваясь с ритма, и отдаваясь шумом в ушах. Он сделал шаг назад, будто собираясь уйти, но вдруг остановился. Влад посмотрел на неё снова — и на этот раз его взгляд скользнул ниже, к её платью. К расшитому серебряными нитями дракону. — Вы… — он не договорил. На миг в его глазах мелькнуло замешательство: будто где-то глубоко внутри что-то дрогнуло — неясное, болезненно знакомое, и в то же время чужое. Мина заметила, как его дыхание сбилось, как пальцы едва заметно напряглись. Он смотрел на неё с тем странным, растерянным выражением, которое она знала лучше всего — когда человек стоит на грани воспоминания, но не может ухватить его. Мина замерла, не отводя взгляда, — боялась спугнуть это хрупкое мгновение и молясь всем богам на чудо. Но он моргнул, и его потерянность сменилась учтивой маской. Губы дрогнули в натянутой улыбке. — Простите… показалось, — произнёс Влад тихо, будто самому себе. — Иногда у меня бывают эти странные вспышки. Прошу простить, но мне пора. Он поклонился коротко и шагнул к дверям, избегая её взгляда. Уходя так быстро, словно бежал от пожара. Мине тоже надо было идти, пока не появились неуместные вопросы, хотя больше всего на свете хотелось остаться здесь — что угодно, лишь бы не возвращаться. Глупая блажь. Она вытерла глаза, осторожно провела пальцами по щекам, надеясь, что никто не заметит следов её слабости. На мгновение задержалась у двери — в отражении позолоченной рамы мелькнуло её лицо: бледное, усталое, с покрасневшими глазами. Она едва узнала себя. Мина расправила напряженный свод плеч, заставляя себя собраться, глубоко вдохнула и шагнула обратно в зал. Там всё было также, как до её ухода. Никто будто и не заметил её отсутствия. Почти никто. Уильям увидел её сразу, как она вошла, и быстро подошел, схватив за локоть с той подчеркнутой вежливостью, за которой всегда скрывалась злость — настолько сильно он сжимал её руку. — Где ты была? — спросил он вполголоса, почти не двигая губами. Он никогда прежде не позволял себе такого тона. — Мне стало душно, — ответила Мина ровно, стараясь не встречаться с ним взглядом, чтобы он не увидел её состояния. — Я была на балконе. — Одна? — в его голосе прозвучала тень укора. — А с кем я могла быть? Он хотел что-то добавить, но Шарлотта очень вовремя их прервала. 
— Мина! Вы слышали? — она склонилась к ней ближе. — Граф де Корвин уехал! Даже не попрощался! Странный человек. Все только его и обсуждают. — Уехал? — повторила Мина, будто удивлённо. — Возможно, ему стало нехорошо. — Ах, ну кто знает! — продолжила Шарлотта с лёгким смешком. — Говорят, он станцевал лишь с вами — и сразу исчез. Париж, как всегда, всё перевернёт в роман. Мина побледнела, и Шарлотта тут же коснулась её руки. — Не принимайте всерьёз, милая, — добавила уже тише. — Сегодня просто все ищут новую тему для разговоров. — Люди любят создавать истории из ничего, — произнёс Уильям ровно, пристально смотря на Мину. — Но я бы предпочёл, чтобы имя моей невесты не фигурировало в следующей. Она выдержала его взгляд до конца и отвернулась, не желая продолжать разговор и надеясь на этом поставить точку. Но тишина, что повисла между ними после, не принесла успокоения. Остаток вечера тянулся, словно в зыбком тумане. В какой-то момент Мина поймала себя на том, что стоит посреди зала, не чувствуя ни ног, ни дыхания. Уильям обменялся несколькими вежливыми фразами с хозяином дома. Мина машинально улыбалась, склоняла голову, выполняя роль, отрепетированную годами, мыслями находясь далеко. Когда наконец прозвучали последние аккорды и кто-то предложил разъехаться, она почувствовала лишь облегчение. Дальше продолжать этот фарс у неё не было ни сил, ни желания. В экипаже было душно и тихо. Фонари за окнами тянулись длинной цепью, отражаясь в мутных стёклах окон. Шарлотта, утомлённая, задремала, уронив голову на спинку сиденья. Уильям же сидел напротив — неподвижный и безупречно выпрямленный. Каждая черта его лица выдавала плохо сдерживаемое раздражение. Он заговорил не сразу, глядя мимо неё: — Слухи, конечно, сильно преувеличены. Хотя, признаться, я удивлён, что Вы столь сильно поддались этому впечатлению. — Если Вы о графе, — Мина обратила на него взгляд, — то уверяю, моё впечатление ограничилось лишь одним танцем. Он усмехнулся коротко, без радости. — Один танец… Иногда этого достаточно, чтобы наделать глупостей. — Тогда Вы плохо знаете меня, — спокойно ответила она. — Я не делаю глупостей, Уильям. Он не ответил. Только отвернулся к окну, и на его лице в отблеске фонарей мелькнула тень, больше похожая на усталость, чем на злость. А Мина смотрела в темноту, чувствуя, как в груди всё сжимается от боли и тягучего отчаяния, что прошивало грудину свинцовыми пулями. Она знала — отныне всё будет не так. Ни покой, ни уверенность, ни обманчивое равновесие не вернутся. Она больше не сможет жить, как прежде, притворяясь, что всё в порядке, и тянуть уголки губ в лживой учтивой улыбке. Когда экипаж остановился у дома, Уильям помог ей выйти — с той же безупречной вежливостью, что всегда казалась ей холоднее и лицемернее любого укора. Он коротко попрощался, пожелал спокойной ночи и почти сразу уехал, не взглянув на неё снова. Но ей было всё равно на его обиды. Колёса кареты заскрипели по мостовой и вскоре растворились в ночи. Мина медленно, как во сне, поднялась по лестнице. В доме было тихо, лишь шаги гулко отзывались в пустом холле. Она вошла в свою комнату, не зажигая свечей. Сняла перчатки, коснулась пальцами вышивки на платье — того самого дракона, что заставил его отшатнуться, — и еле сдержала всхлип. Напряжение вечера разом навалилось на неё невыносимой тяжестью. И впервые за весь день она позволила себе разрыдаться — громко и навзрыд. А за окном стояла неподвижная и тёмная ночь, будто слушая её плач. Казалось, впереди было лишь томительное ожидание и пугающая неизвестность.